Наследники

Маленького Никиту все родственники звали Кит и только бабушка обращалась к нему уменьшительно - Китёнок. Китёнок приезжал к бабушке каждое лето на самое жаркое время в июле-августе. Мать работала в городе, плавящемся от зноя, а единственного своего сына сплавляла на попечение бабушки, жившей в небольшом городке, можно сказать, деревне, в горах. Две тысячи метров над уровнем моря давали передышку сбежавшим от невыносимого лета.

 Китёнок наслаждался почти полной свободой в закрытом со всех сторон дворе многоквартирного дома, оставшегося после вывода с этой территории частей Советской Армии. Весь бывший военный городок был разграблен подчистую, и ничто не напоминало о квартировавшем тут РЗП. Даже этот дом, в котором жила бабушка.

 Это был почти обыкновенный дом на восемнадцать квартир. Когда ракетно-зенитный полк находился в этом городке, здесь жили семьи офицеров. Потом они все уехали в Россию. Только одна бабушка и осталась. Дом обветшал. Из коммуникаций осталось только электричество, да и его в девяностые годы отключали на целые дни и недели. Трубы центрального отопления и водопровода полопались во время зимних морозов в первый же год, когда из дома выехали жильцы. Потом этот почти нежилой дом заселили горцы, потерявшие свои дома во время сильного землетрясения, и дом снова стал оживать. Снова к нему подключили газ и электричество, сделали новую крышу и залили асфальтом двор. Бабушка радовалась этим переменам и всё надеялась, что восстановят и водопровод, а пока терпеливо ходила за водой на родник. Дети, уехавшие в Россию в начале девяностых, звали её с собой, но она осталась в полуразрушенном городке. 

 Она осталась потому, что здесь были могилы её мужа и младшего сына. Они оба были офицерами Советской Армии и погибли, защищая интересы обреченной страны. Их могилы она навещала почти каждое утро, поливала цветы и разговаривала с ними. С кем конркретно Китёнок не знал - то ли с цветами, то ли с могилами, то ли с покойниками, то ли со всеми вместе. Китёнок не прислушивался, ему это было не интересно. Он никогда не задумывался о том, что здесь лежит в земле тело его отца. На кладбище он собирал в траве прошлогодние жёлуди, набивая ими карманы джинсов, чтобы потом стрелять ими из рогатки, играя в "войнушку".

 Впрочем, сопровождал он бабушку только изредка. Чаще всего Китёнок спал до полудня и просыпался, когда бабушка уже возвращалась домой.

 Иногда бабушка задерживалась. Тогда Китёнок, проснувшись в пустой квартире, валялся на своем диване, разглядывал полет редких, сверкающих на солнце, пылинок, съедал все конфеты из вазочки на столе, закидывая фантики за спинку дивана, потом изучал в подробностях ковер, висевший над бабушкиной кроватью, и, устав от ожидания, снова засыпал. Без разрешения бабушки он не осмеливался убегать во двор. Во дворе были мальчишки старше него и Китёнок справедливо полагал, что без защиты бабушки они ему "только так накостыляют по шее".

 Когда бабушка приходила домой, она кормила Китёнка вкуснейшей кашей и выпроваживала во двор. Китёнок заскакивал в дровяной подвал, вытаскивал из укромного места свою боевую рогатку и горсть желудей, рассовывал их по карманам и, чувствуя себя защищенным со всех сторон, храбро выходил "на тропу войны" с местными.

 Каждое лето эта война продолжалась неизменно первые несколько дней. Потом местные привыкали к его существованию и начинали принимать его в свои игры, когда у них кто-то выбывал по разным причинам  из футбольной или баскетбольной команды. К концу лета ему начинало казаться, что он подружился с ними. Но на следующий год всё повторялось. Снова и снова ему приходилось доказывать местным, что он такой же, как они.

 Единственно что менялось, это то, что подрастая Китёнок становился крепким и ловким. В школе и дома его стали звать Найком, а бабушка Никитой. К его пятнадцати годам оказалось, что он сильнее и спортивнее всех местных мальчишек. Теперь они искали с ним дружбы. А местные девочки стали заглядываться на него и кокетничать с ним. Ему это нравилось. Никита стал общепризнанным лидером в городке. И бабушка гордилась им. Если в его детстве она просто безгранично любила его, то теперь она видела в нем свою надежду и опору в приближающейся старости.

 Никита всегда думал, что бабушка у него старая. Теперь бабушка в глазах Никиты стала такой старой, что о ней уже требовалась забота. И он стал заботиться о ней. Он стал ездить к ней на выходные и все каникулы проводил теперь с бабушкой Он сам несколько раз за день приносил от родника воду, наполняя три столитровые бочки (для еды и питья, для мытья посуды и уборки дома, для стирки и канализации), бегал за продуктами в ближайший магазинчик, помогал на огороде и даже подметал в спальне, мыл посуду и выносил мусор. Бабушка была просто счастлива.

 Никита был бабушкиным любимчиком, а с возрастом, казалось, она напрочь забыла обо всех своих остальных внуках. Тем более, что жили они за две тысячи километров и за тридцать лет независимости их малой родины побывали у бабушки только однажды, в тот год, когда для россиян отменили визы. Всего у бабушки, кроме Никиты, было четверо внуков - Артём, сын Натальи, её дочери, и дети её старшего сына Димы - Николай и Мария. Все эти "русские внуки", как их называла бабушка, были уже взрослые люди. Все они дружно жили в Самаре, делились в соцсетях своими радостями, посылали бабушке и Никите на смартфоны свои фотографии и поздравления с праздниками. Маму Никиты они игнорировали, она для них была только вдовой погибшего брата и матерью племянника. Им даже в голову не приходила мысль о том, что именно она все эти бесконечно долгие и тяжелые годы поддерживала их мать и бабушку. В том числе материально. Выжить на свою пенсию даже с небольшим своим садом-огородом бабушка не смогла бы. Благодаря Никите и его матери бабушка не просто выжила. Именно они, особенно внук, были смыслом её жизни и истинным счастьем.

***

 Тридцать лет, несмотря на все тяготы и проблемы, пролетели неожиданно быстро. Никита стал взрослым человеком, после окончания университета он стал хорошо зарабатывать, женился и теперь приезжал к бабушке со своей постаревшей мамой, с молодой женой и маленьким сыном не так часто, как раньше. Но не реже одного-двух раз за сезон. Каждый раз они обязательно заходили на кладбище, клали на могилы свежие цветы и конфеты. Сын Никиты собирал в траве жёлуди, набивая ими карманы своих джинсов и Никита помогал ему в этом, вспоминая своё детство. Они привозили бабушке деликатесы и деньги. Деликатесы она выставляла на стол и все эти вкусняшки съедались тут же.  Деньги она, втайне от него, припрятывала в старом глиняном кувшине. Об этом "секретном банке" она рассказала только своей невестке, и сколько бы та ни уговаривала её тратить, а не копить, бабушка упорно складывала деньги Никиты в эту крынку, зная, что хоронить её, кроме Никиты, некому.

 Другие внуки не спешили навещать её. Дочка и сын приезжали несколько раз летом. Сын починил старый табурет. Дочка однажды вымыла окна. Каждый раз они, не сильно настаивая, приглашали её уехать вместе с ними к ним насовсем. Пожив на свежем воздухе недельку, они собирали чемоданы и укатывали в Самару. Потом они присылали ей свои фотографии из Венеции и Парижа, из Греции и Испании, из Германии и Швейцарии... Каждое лето они, объединив свои разросшиеся семьи, ездили в путешествия по Европе на нескольких машинах. Многочисленные свои фотографии они надписывали, поясняя, кто конкретно там зафиксирован.

 Бабушка знала по именам своих прануков, помнила обо всех достижениях своих внуков, но любила только Никиту и его семью. А потому однажды решила составить завещание. Она знала, что её полуубитая квартира в заброшенном Богом городке не стоит денег, потраченных на нотариуса. Но она не хотела, чтобы её дети, живущие вдалеке, лишили Никиту и его малыша летней дачи на свежем воздухе горного плато.

 Написала она завещание вовремя. Старость как-то слишком быстро стала забирать её интеллектуальные способности. Её ближайшими друзьями резко стали три иностранца - Альцгеймер, Паркинсон и деменция. И когда неожиданно в разгар лета, в очередной раз перед туром по Европе, на пару дней заехали её тоже постаревшие уже сын и дочь, бабушка их не узнала. Она посмотрела на своих детей отстраненным взглядом, спросила у них: "Зачем вы приехали? Я вас не ждала". И захлопнула перед ними дверь.

 Они в недоумении потоптались на пороге дома, переночевали у бабушкиных соседей, поплакали, покачали головами, выслушав соседку, с трудом подбирающую слова на русском языке, который она совсем плохо знала, а на утро укатили в свою Самару, оставив этой соседке свои номера телефонов и контакты в "вацапе" и "телеге" на случай, если бабушка преставится. К племяннику они не заехали. А зачем?

 Никита приехал к бабушке на следующий день после них, не зная об их неудачном приезде. Он поехал за бабушкой для того, чтобы забрать её в город. Он и раньше хотел это сделать, но бабушка сопротивлялась, не желая оставлять без присмотра родные могилы. В этот раз бабушка молча кивнула на предложение Никиты, дрожащими руками накинула платок на голову и решительно вышла из квартиры со словами: "Дверь закрой, сынок. Ключ, сам знаешь, на гвоздике у вешалки. И сумку захвати из гостиной". Никита опешил от этой оперативности, обрадовался, что не надо уговаривать, как прежде, и с ветерком повез бабушку к себе.

 В дороге она задремала и не заметила как оказалась в городе. Частые громкие звуки клаксонов разбудили её, суета на улицах возбудила и вызвала в ней тревогу. Бабушка вцепилась в руку Никиты и заплакала: "Ой, зачем я это сделала? Сынок, увези меня обратно. Я домой хочу. Не надо мне этого вашего города. Не смогу я тут быть. Умру я тут". Никита растерялся, попробовал уговорить бабушку не возвращаться, но у бабушки из глаз хлынули слёзы, и он был вынужден повернуть назад. А на подъезде к своему дому молчавшая до этого времени бабушка вдруг снова заплакала: "Нет, сынок, не бросай меня тут одну. Умру я скоро. Боюсь я. Поедем к тебе. Там я, хоть, не одна в доме буду".

 Весь этот день Никита катал бабушку то к ней домой, то снова в город. Ему хотелось материться и проклинать весь этот день, и, если по чесноку, то он и саму бабушку бы после второго рейса туда-обратно высадил бы без зазрения совести, но бабушка плакала и просила отвезти её, то к ней домой, то забрать её в город. Ночевали они у бабушки дома. Утром Никита втихаря собрался и трусливо сбежал, пока бабушка хлопотала с завтраком на кухне. Всю дорогу Никита переживал, даже малодушно всплакнул, притормозив на обочине, потом собрался, вытер слёзы и в ужасном настроении поехал домой. Дома и жена, и мать его не стали расспрашивать ни о чем, зная, что бабушка никогда не хотела покидать свой дом, и подумав, что Никита провел у неё весь свой выходной, помогая ей по хозяйству. Никита им ничего не стал рассказывать.

 Рабочая неделя пролетела одним днем. В пятницу вечером Никита сказал своим, что поедет за бабушкой: "Может удастся уговорить", а сам, хорошо помня свои эмоции недельной давности, завернул на квартиру своего школьного друга Николя, с которым не виделся уже лет пять. Они сидели всю ночь в разговорах за пивом с воблой, заснули под утро и проснулись только поздно вечером, когда уже стемнело. Ехать к бабушке по темноте и спьяну было опасно, домой - не хотелось расспросов, врать и объясняться. Никита и эту ночь провел в доме друга, но уже не пил. Его напрягло количество пропущенных звонков от жены и матери, казалось, они трезвонили ему без остановки весь прошедший день и даже ночь. Никита решил, что что-то случилось дома, но раз звонят, значит, все живы-здоровы, а разобраться с их проблемой он успеет, когда вернется домой с бабушкой. В эту ночь он твердо решил, что не станет слушать её причитания, а просто вывезет её к себе, хотя бы и силой. "Ничего, привыкнет," - решил он и выехал за бабушкой перед рассветом, оставив приятелю записку с благодарностью за гостеприимство.

 Подъезжая к дому бабушки, Никита с удивлением увидел машину с российскими номерами около подъезда, припарковался рядом и вошел в подъезд, вооружившись терпением и решительностью - бабушку было просто необходимо убедить переехать в город. Дверь квартиры была полуоткрыта. В квартире звучала тихо музыка, кто-то переговаривался приглушенными голосами и двигал мебель. Еще в коридоре Никита почувствовал странный запах. Сердце его упало. Он перешагнул порог и замер в дверях. Посреди комнаты на тахте стоял гроб, в гробу лежала бабушка и спокойно улыбалась. Вокруг комнаты, вдоль стен стояли стулья. В изголовье гроба на табурете сидела заплаканная Наталья, тетка Никиты. На нескольких стульях сидели соседи. В кухне дядя Никиты с одним из соседей пили водку, закусывая колбасой. "А, племянничек дорогой, наконец-то явился.  Мы, вот, хорошо номера оставили соседям, чуть нам позвонили, считай с полдороги воротились, едва до границы успели доехать. Хорошо, что там пробка была, а то бы тоже задержались, как ты. Что ж ты-то так долго ехал? Мы уж  тут всё сделали как положено. Думали, что и на похороны не приедешь," - дядька был под сильным градусом и излишне разговорчив, - "Так-то ты за бабушкой присматривал? Она тебя, засранца, вырастила, а ты и думать о ней забыл..."

 У Никиты потемнело в глазах. Не слишком соображая, что делает, он со всей дури вмазал роддственнику по физиономии. Тот покачнулся, но удержался на ногах и вцепился Никите в лацканы пиджака. Между ними завязалась драка. Сосед допил свой стакан и вмешался в их разборку. Соседки завопили не своими голосами и стали разнимать дерущихся в тесной кухне мужчин. Никиту оттащили в сторону, силком усадили на стул и кто-то вылил ему на голову кувшин воды. Рядом, около дядьки Никиты, суетились соседки и Наталья, они убеждали его успокоиться и вытирали ему кровь из разбитого носа. Дядя Дима орал матом. А бабушка спокойно лежала и тихо улыбалась. Никита смотрел на неё и не верил глазам. Этого всего не могло быть.

 Потом приехал священник, почитал молитвы, перекрестил всех присутствующих, выпил стакан поднесенной ему водки, закусил и вышел во двор. Следом за ним вышли все, кроме Никиты. Кто-то вынес гроб с телом. Кто-то тронул Никиту за плечо: "Ну, вставай, пошли, проводим". Никита обвел взглядом комнату и, машинально двигаясь, вышел вслед всем остальным. Гроб погрузили на багажник машины с российскими номерами, соседи частью разошлись по своим квартирам, частью сели в свои машины. Около машины Никиты стояла только одна соседка. Это её сын, приятель детства Никиты, единственный его друг, оставшийся после школы в городке, вывел Никиту во двор. Он молча забрал у Никиты ключи от машины, усадил его на заднее сиденье рядом со своей матерью, сам сел за руль и поехал вслед за траурной процессией. По дороге он и его мать что-то говорили Никите, что-то рассказывали, но Никита ничего не слышал, он не понимал ни одного слова из того, что они говорили ему. На кладбище соседка подтолкнула Никиту к раскрытому гробу около вырытой ямы. Никита наклонился и поцеловал бабушку в лоб. Лоб был холодный и гладкий, как мрамор. И Никита подумал, что никогда не целовал бабушку в лоб. Он замер над телом бабушки. Кто-то, кажется всё та же соседка, взял его за руку и отвел в сторону. Никита не видел, как опускали гроб в замлю. Его снова подтолкнули в спину и кто-то шепнул, что надо бросить на гроб горсть земли. Никита взял в руку песок и тупо смотрел на то, как медленно стекает этот песок вниз, на закрытый гроб. Его снова кто-то отвел в сторону. Всё, что происходило в этот день после похорон, Никита не помнил совсем.

 Проснулся он рано утром. Солнечные лучи играли со сверкающими пылинками в воздухе. На бабушшкиной кровати безмятежно спала тётя Наташа. На диване, на котором всегда спал Никита, храпел дядя Дима. Сам Никита лежал на гостевой раскладушке под самыми окнами, эта раскладушка всегда стояла у бабушки в кладовке в ожидании нежданных гостей. В соседней комнате были ещё две кровати и тахта. Бабушка всегда ждала, что к ней приедут её многочисленные потомки, поэтому свою двухкомнатную квартиру она поделила на две части - жилую и гостевую. Дверь в эту гостевую комнату была закрыта и завешена плотной габардиновой шторой. Никита подумал, что при бабушке эта дверь не закрывалась, а занавеска всегда была отодвинута в сторону и подхвачена толстым витым шнуром с кисточками. Теперь этот шнур сиротливо валялся на столешнице массивного буфета. Никита встал со скрипучей раскладушки, натянул джинсы и футболку, прошел на кухню, открыл холодильник, чтобы по детской привычке напиться с утра ледяной воды, и услышал ехидный вопрос тетки: "Что, племянничек, с утра пораньше пожрать втихаря решил? А ты еду-то туда клал, что полез в чужой холодильник?" Никита захлопнул дверцу холодильника и, не умывшись, не почистив зубы, сорвал со спинки стула пиджак и вышел во двор. Пожалел, что не курит. Сел в машину и поехал домой.

 Выехав из городка на трассу, Никита притормозил, чтобы позвонить матери. Но взглянув на мобильник, увидел, что тот совсем разрядился, поставил телефон на зарядку и поехал на кладбище. Он оставил машину у закрытых ворот и вошел через служебную калитку. В этот ранний час на кладбище никого не было Звонко чирикали подрастающие в гнездах на деревьях птенцы. Старые деревья раскачивались под ветром, скрипели и шуршали листвой. Никита шел по узкой тропе среди разросшейся высокой травы и думал о том, что тропу эту оставила его бабушка. Она одна приходила сюда каждое утро, каждый день, все эти долгие тридцать лет. Теперь она будет всегда рядом с родными могилами и некому будет прокладывать здесь дорожку, тропа зарастет, и он не сможет найти её могилу, когда приедет сюда в следующий раз. Никита сорвал несколько цветов золотарника, разросшегося на кладбище. Сложил их в букет. Войдя в ограду, постоял около свежей могилы, положил на пустой песчаный холмик свой букет и только тут понял, что бабушки больше нет. Никита потер обеими руками виски, поправил на переносице очки и, пятясь, вышел за оградку, с ужасом глядя на бабушкину могилу с четырехзначным номером на деревянном кресте. Никита похлопал себя по карманам в поисках мобильника, надо было сфотографировать этот номер, вспомнил, что оставил мобильник в машине, и с изумлением понял, что цифры на кресте соответствуют этому году - две тысячи двадцать четыре. Это было забавно. Никита усмехнулся совпадению и его словно что-то отпустило. Никита осторожно прикрыл калитку, тихо сказал: "Я буду приезжать, бабушка" и, выйдя с территории кладбища, принял решения до возвращения домой зайти в церковь. Он никогда не был религиозным человеком, но теперь ему было просто необходимо поставить свечи около икон.

 В небольшой старинной церкви, когда-то эта, царских времён, гарнизонная церковь чудом уцелела в годы богоборчества, было темно и тихо. Никита прошёл к иконостасу и опустился на колени. Он не знал, что надо говорить, он не знал слов молитв, а поэтому он просто тяжело вздохнул, произнёс вслух: "Господи, прими мою бабушку. Пусть ей будет хорошо", - и заплакал. Он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который когда-то всегда был под защитой бабушки, но теперь этой защиты не было.

 Никита довольно долго стоял на холодном бетонном полу на коленях. Потом кто-то вошел в церковь. Никита встал, вытер ладонью слёзы и вышел на улицу. Он сел в машину и понял, что абсолютно спокоен. Отъехав в сторону города, Никита позвонил матери и узнал, что она сначала звонила ему, чтобы сказать о том, что звонили бабушкины соседи и сообщили о смерти бабушки, потом звонила сказать, что у них с Линой (его женой) нет денег на дорогу и чтобы он перевел кому-нибудь из них на карту хоть сколько-то, потом звонила, чтобы сказать, что они заняли деньги на поездку у соседки и хотели оставить мелкого у другой соседки, но у мелкого поднялась температура и они обе не смогут ехать, а одной ей ехать трудно и они хотели, чтобы он забрал её из города и отвез на похороны бабушки... Никита слушал возмущенный и расстроенный голос матери и думал, что, если бы он не пил с Николя и ответил бы хоть на один звонок, всё могло бы быть по другому, а потом понял, что ничего бы не изменилось, потому что бабушка всё равно умерла. Никита молча слушал мать, а она распалялась всё сильнее потому, что он молчал. Наконец Никита ответил: "Я понял. Мама, всё равно ничего изменить нельзя. Я скоро буду дома. Как мелкий? Лекарства нужны? Я куплю по дороге" "Не нужно ничего," - зазвеневшим от накативших слёз голосом ответила мать, - "у нас всё есть". И отключила телефон.

***

 Несколько дней спустя Никиту вызвал нотариус для оглашения завещания. Никита ничего не знал о существовании завещания, удивился предусмотрительности бабушки, попытался расспросить секретаря нотариуса, но получил в ответ только одно - время, назначенное на оглашение. Никита приехал в городок к назначенному времени. В конторе он встретился со своими дядей и теткой. Они имели торжественный и странно довольный вид. Никите они оба довольно дружелюбно улыбнулись и приготовились слушать завещание своей матери. Нотариус деловито распечатал конверт с завещанием и прочитал весь его текст от первой до последней буквы, вплоть до даты составления этого завещания. По мере чтения этого, на самом деле, короткого текста лицо Натальи покрылось пятнами, дядя Дима сохранял невозмутимость, но, едва нотариус зачитал дату составления завещания, дядя Никиты довольно громко заявил: "Мы будем оспаривать это завещание". "На каком основании?" - поинтересовался нотариус. "Мать страддала от старческоой деменции. У неё были все признаки болезни Альцгеймера. Мы и сами столкнулись с этим, и соседи тоже подтвердят". Нотариус попытался возразить: "Завещание составлено в моем присутствии, заверено мною, Ваша матушка в этот момент была в здравом уме и её никто при этом не сопровождал, то есть на неё никто не оказывал никакого давления". "Это ничего не значит," - решительно заявил дядя Дима, - "именно мы являемся наследниками первой очереди, а Никита только внук". "Да, это так, но, так как его отец, тоже наследник первой очереди, скончался раньше Вашей матушки, то его сын также становится наследником первой очереди". "Ладно. Ладно. Хорошо," - вмешалась тетка Никиты, - "пусть он тоже наследник, но не единственный же на самом деле. Мать и в самом деле была больна. Её завещание ничего не значит". "Ну, что ж, ваше право обращаться в суд, " - резюмировал нотариус, и Никита с удивлением понял, что будет вынужден судиться с родными дядей и тётей. "Не надо никакого суда," - сказал он, - "я согласен передать равные доли своим родственникам без суда". "Суд всё равно должен быть", - заметил нотариус, - "В этой ситуации это обязательная процедура".

 Выходя из конторы нотариуса, дядя Дима сплюнул себе под ноги, грязно выругался, потом оглянулся на Никиту и вдруг предложил ему: "Пойдем-ка, племянничек, поговорим по душам. Нам, как оказалось, есть, что втроем обсудить". Никите не хотелось ничего обсуждать, он думал, что после нотариуса заедет на могилу бабушки и ещё засветло вернется домой, но, судя по тону дяди, ему не удастся это сделать. Пришлось Никите ехать на бабушкину квартиру следом за родственниками.

 Знакомая с детства квартира имела теперь странно чужой вид. Мебель была сдвинута со своих мест, ковра на стене не было и круглый обеденный стол был застелен клеёнкой, а не белой крахмальной скатертью, как это всегда было. На кухне тоже всё было переставлено, а в раковине лежала гора грязной посуды. Никита, подумав, что бабушке это бы очень не понравилоь, по старой привычке заглянул в ванную, чтобы взять воды из бочки для посуды, но бочки были пусты и только около унитаза стояло ведро с водой. "Что, обломилось? Руки хотел помыть?Даже не знаешь, что водопровод не работает", - съехидничала тётка и Никита промолчал почему-то.

 Дядя тем временем достал из буфета оставшиеся пустые рюмки, откупорил бутылку водки, разлил по рюмкам и провозгласил: "Ну, помянем матушку. О покойниках или хорошо, или никак". Он опрокинул в себя содержимое рюмки одним глотком, закусил огурцом последнего бабушкиного посола и задал вопрос: "Ну, а ты чего не пьёшь? За твою бабушку тост сказан". Никита ответил, что он за рулём не пьёт и ему ещё ехать домой надо. "Ну, что ж. Не пьёшь, это хорошо. Будем на сухую разговаривать. Садись", - дядя хлопнул ладонью по столу, грузно опустился на стул и продолжил, - "Ну, ты человек взрослый, здравомыслящий, сам понимаешь, этот суд ни тебе, ни нам не нужен. Это мы сколько раз сюда ездить должны, чтобы получить то, что нам положено? Никаких денег не хватит. Да и дом этот, квартира эта в захолустье, нам, сам понимаешь, не нужна от слова совсем. Ну, а ты тоже какой резон имеешь, позориться с судами? Сам посуди, мать не справедливо тебе всё завещала, совсем из ума выжила, а мы теперь должны ссориться из-за этой ерунды. Да ты и сам решил отказаться от нашей доли. То есть, как я понял, ты согласен поделить эту квартиру на троих - я, ты и Наташа. Короче, я уже узнавал, квартира эта по рыночной цене стоит триста тысяч евро. И не спорь. Я консультировался со знающими людьми. Короче, делим эту стоимость на троих. Мы даже не станем требовать с тебя тех денег, что потратили на похороны твоей бабушки. А это, поверь, оказалось недёшево. Ты платишь нам две трети стоимости, а потом, как хочешь. Хочешь продавай эту квартиру, хочешь за собой оставляй, нам дела нет. Нам, главное, чтобы по справедливости было. К тому же, если продавать будешь, тебе одному, как единственному владельцу, будет легче продать. Короче, думай. Мы тут ещё несколько дней поживем, смерть твоей бабушки нам все планы обломала, никуда уже в этом году поехать не получится. В общем мы ещё не решили точно, но неделю пробудем тут. Ты согласна, мань? В общем неделя тебе, Никитос, на размышления. Будем выезжать домой, к тебе заедем. Ну, а там, или ты нам нашу долю выплачиваешь, мне треть стоимости и Наташе её треть, или мы в суд едем, заявление на опротестование завещания подавать. А там, как суд решит. В общем, думай. Думай, Никитос, да не прогадай, если до суда дело доведёшь".

 Никита молча слушал своего дядю и думал не о том, что для него лучше - откупиться от родственников или судиться с ними. Он думал о том, что ни за какие коврижки в мире он не согласится иметь ещё одного ребенка. "Это как же так? Ведь они родные брат и сестра моему отцу. И это после моей смерти мои дети тоже так будут делить то, что останется после меня? Нет. У меня будет только один сын. Один наследник. И никаких споров о наследстве!"


***

 Никита был готов влезть в долги, лишь бы не иметь больше никаких дел с дядей и тёткой. Он рассчитал, что с его зарплатой он сможет рассчитаться с этим долгом за пять лет. Правда, придется ужаться со всеми своими потребностями. Он обратился к друзьям, в банки, понял, что наскребет по сусекам нужную сумму и только после этого рассказал матери и жене об ультиматуме родственников. "Что?" - возмутилась мать, - "Триста тысяч евро за двухкомнатную квартиру без удобств, в деревне, в забытой Богом стране? Они что, вообще берега потеряли? Какие евро? Хорошо, если бабушкина квартира в их рублях тысяч триста стоит. Подожди, Никита. Ты - когда умнее всех прочих, а когда совсем думать не умеешь. Посмотри кадастровую стоимость этой квартиры. Сто тысяч в пересчете на рубли. И ещё одно. Я тебе раньше не говорила. Бабушка просила не рассказывать, но она все деньги, что ты ей передавал, никогда не тратила, а в кубышку складывала. Где эта кубышка? Небось, твои дядя с тётей кубышку давным-давно вскрыли и деньги поделили. Вот их доля вся в той кубышке и осталась. Кончай ерундой страдать. Пусть судятся". "Но, как же бабушка? ей это всё не понравилось бы," - попытался возразить матери Никита. "Твоя бабушка сама завещание составила. Так? Значит не хотела делить квартиру на всех. Так? Так!" - ответила мать категорично. "Никита," - примирительно заметила Лина, - "бабушке уже без разницы, а нам ещё жить надо. Если в долги влезем, что нашему сыну дадим? Они будут по миру кататься в своё удовольствие, а твой сын с хлеба на воду перебиваться. Сам подумай. Ну, правда. Если у них совести нет, это у них её нет. Ты-то перед бабушкой чем провинился?" "А если у них наглости хватит сюда заявиться за чужими миллионами, я их сама выпровожу," - решительно заявила мать, - "Ты к ним можешь совсем не выходить для разговоров. Тебе может и стыдно с ними говорить, а мне они никто. И борзеть им я не позволю. А захотят в суд идти, пускай попробуют. Они тут вообще-то иностранцы и никакой суд их не поддержит".



Эпилог

 По дороге домой Дмитрий и Наталья имели разговор с матерью Никиты. Он этого разговора не слышал, а мать не стала его пересказывать.

 Разумеется, никто не стал обращаться в суд.

 Испанский стыд стал для Никиты постоянной эмоцией.

 Самарские родственники перестали присылать Никите свои фото и поздравления с праздниками.