Данилина 1

Июнь, испепелённый нещадным солнцем и истомлённый жаждой, медленно догорал. Лишь перед рассветом робкий холодок украдкой касался земли, словно боясь спугнуть изнуряющий зной. Но с первыми лучами солнца он, словно вспорхнувшая птица, уносился в небесную лазурь, не оставляя и следа росы на травах. Дни застыли в неподвижности, пропитанные суховеем. Марево густого жара колыхалось над выжженными полями, исходило от самой земли, иссушенной горячим, безжалостным дыханием лета. Деревья вдоль тропинки замерли в оцепенении, будто заколдованные. Лишь изредка зыбкая дрожь пробегала по их верхушкам, словно невидимый художник касался их своей волшебной кистью. То легчайшее дуновение, едва уловимое глазом, тревожило листву, заставляя её шептать и вздыхать, словно предчувствуя что-то неотвратимое.
Узкая тропка, словно изумрудная змея, вилась по краю оврага, утопая в сочной траве и робких кустарниках. По ней, спотыкаясь, брела женщина. Хриплое дыхание обжигало горло, каждый вдох доставался с неимоверным трудом. Одна рука судорожно вцепилась в поясницу, другая трепетно оберегала округлившийся живот. После врачебного осмотра в посёлке она проклинала себя за эту затею. Срок был близок, и дитя внутри настойчиво об этом напоминало. Нарастающее беспокойство малыша и тянущая боль, сковавшая её с самого утра, не предвещали ничего хорошего. Стоило ли идти на этот осмотр в предродовом состоянии?
Остановившись, она окинула взглядом окрестности. Глаз зацепился за одинокую ракиту неподалёку. Женщина направилась к ней, но с каждым шагом путь казался всё более непосильным. Боль… Обжигающая, разрывающая изнутри, она отразилась гримасой муки на её лице. Казалось, там, внутри, всё разрывалось на части.
Превозмогая себя, она всё же доковыляла до дерева и, сбросив с плеч холщовую сумку, в изнеможении опустилась на траву. Едва коснувшись земли, её тело пронзил новый приступ адской боли, и истошный крик вырвался из горла. Лицо горело, покрытое солёными испаринами от напряжения и жары. Она задыхалась, судорожно ловя горячий, безжизненный воздух пересохшим ртом.
- Боже… как же больно… Помоги мне, Боже! Пусть моё дитя родится живым и здоровым, Боже! - молила она, взывая ко всем небесным силам.
Горячий поток между ног оповестил: отошли воды, начинались роды. Блуждающий взгляд тщетно искал помощи в пустом, затихшем мире. Казалось, даже ветер замер в листве, прислушиваясь к таинству, что вот-вот развернётся под сенью плакучей ракиты. Тишина сгустилась, словно затаив дыхание в предчувствии чуда. И тут, словно удар молнии, острая боль пронзила её насквозь. Крик, полный первобытной муки, разорвал тишину, судорожное напряжение сковало тело, каждый мускул отчаянно пытался помочь свершиться рождению. И… О Боже! Да будет имя Твое благословенно во веки веков! Неизъяснимое, вечное, непостижимое…
Пронзительный крик новорождённого разорвал звенящую тишину, возвестив миру о приходе новой жизни. На свет явилась девочка, крошечная, нежная дочурка…





        Продолжение следует