Данилина 2

     Глава 2


Тёмными, будто хранящими тайны веков, неспешными водами, словно погружённая в раздумья о вечности, струится сквозь бескрайние равнинные дали вольная и полноводная река, наречённая славянским именем – Вёрда. Старые, раскидистые ивы, словно мудрые древние старцы, щедро дарили ей в знойные дни прохладу своих густых, серебристых крон, а прибрежные заросли кустарника надёжно укрывали загадочную жизнь речных обитателей, которая неустанно будила воображение шестилетней девочки. В жаркий полдень она, словно лесной эльф, прибегала к Вёрде, забиралась на облюбованный низко склонившийся над водой сук, ложилась лицом вниз и, затаив дыхание, разглядывала подводный таинственный мир. Она внимала, как из тИнистой глубины простуженно клокочут лягушки, заводя хоровод многоголосых перекличек; наблюдала, как стайка юркой рыбёшки замирает у самой поверхности, словно тёмная полоска шёлка, и вдруг, испуганная лёгким дуновением ветерка, стремительно исчезает в глубине; с улыбкой следила, как стрекозы, искрясь всеми цветами радуги, проносятся над изумрудными зарослями камыша, ненадолго застывая в трепетном, звенящем воздухе; с замиранием сердца слушала, как в укромных зарослях, скрываясь от посторонних глаз, заливается дивной песней желтогрудая иволга. От реки веяло прохладой и безмятежным покоем. Ей хотелось закрыть глаза и раствориться в этом чарующем мире, стать его неотъемлемой частью. Но вдруг, сквозь плотную завесу кустарников, донеслись чужие голоса, разрушая хрупкую тишину.
Осторожно повернувшись на суку, девочка, словно юркая белка, спрыгнула с него и затаилась в изумрудной купели зарослей. Отсюда, сквозь густую листву, открывался живой театр деревенской жизни: селянки, спешащие на утреннюю дойку, текли по тропинке, словно ручейки, стремящиеся к полноводной реке. Встречные возвращались с пастбища, неся полные вёдра парного молока, источающего густой, пьянящий аромат. Разведя податливые ветви кустарника, малышка с любопытством наблюдала за происходящим. Обмениваясь шумными приветствиями, женщины ненадолго задерживались, словно на ярмарке, перебрасываясь новостями, прежде чем вновь раствориться в бесконечных заботах немудрёной крестьянской жизни. Девочка знала, что последней, по негласному ритуалу, в село возвращалась баба Настя. Едва мысль об этом промелькнула в голове, как она и впрямь показалась на тропинке.
Это была женщина-гора, высокая и непомерно тучная. Она с трудом переставляла свои необъятные ноги, переваливаясь с боку на бок, словно тяжелогружёная баржа, с усилием рассекающая речные воды. Дыша с хриплым присвистом, она несла в руке совсем маленькое ведёрко, казавшееся игрушечным в её огромной длани. Баба Настя, облачённая в широкую цветастую юбку и просторную кофту, напоминающую надувшийся колокол, неизменно вызывала у девочки неподдельный интерес. Она изумлённо следила, как колышется необъятный живот старухи в такт её движениям, и вся она, казалось, была огромным кораблём, плывущим в полуденном мареве, мерно покачиваясь на невидимых волнах знойного воздуха.
Устав, баба Настя остановилась. Из недр широкой юбки возник огромный цветастый носовой платок, которым она промокнула пунцовое, лоснящееся от пота лицо, затем смачно, с каким-то утробным гулом высморкалась. Тихо бормоча что-то себе под нос, она неторопливо сложила платок в несколько раз и спрятала его в бездонных складках юбки, словно в потайном кармане.
Заворожённая малышка следила за плавными, отточенными движениями женщины. "Как это у неё так получается? - изумлялась она про себя. - Голос, словно труба… аж дрожь пробирает…" И тут, словно зычное эхо над умиротворённой низиной, разлился певучий, но властный материнский зов:
- Данилинаа!..
- Ах! Мама! - встрепенулась девочка, словно пташка, заслышавшая зов родного гнезда.
- Данилина, где тыыы..?
- Ой..! Мама зовёт… - испуганно пролепетала она и, выпорхнув из изумрудных зарослей, помчалась навстречу голосу.





         Продолжение следует