Данилина 3

     Глава 3



Увидев, откуда явилась дочь, женщина строго вскинула брови:
- Ты опять одна ходила на реку? Данилина виновато потупила взор и молча кивнула, комкая пальчиками подол платьица.
- Но мы же с тобой договорились, что больше ты одна туда ни ногой. Данилина, ты ведь плавать не умеешь. А если оступишься, сорвёшься в холодную воду? Кто тебе тогда поможет? Ведь ты же утонуть можешь.
Девочка постояла в тишине, а потом, обвив ручонками талию матери, тихо прошептала:
- Мамочка, я обещаю. Больше никогда не пойду туда одна. Никогда. Женщина тяжело вздохнула, потом нежно коснулась губами лба дочери и, обняв за плечи, повела её домой.
Дом Иволгиных приютился на самой кромке деревни, словно старый сказочник, уставший от дорог. Деревянный, посеревший от времени, с покосившимся забором, он будто прятался в тени величавых, белоствольных берёз. На их фоне особенно сиротливо выделялась массивная цепь качелей, с широкой, давно не знавшей краски доской вместо сиденья, одиноко раскачивающейся на ветру, словно в безмолвной мольбе. Во дворе, перед домом, раскинув узловатые ветви, словно благодушный великан, стоял клён, укрывая в непогоду от хлещущего дождя и даря живительную прохладу в летний зной. За домом, насколько хватало взгляда, простирался огород, щедро поивший и кормивший семью. Данилина любила свой дом - он был для неё вселенной. Семья была большая, дружная. Вечерами, когда все собирались под его гостеприимной крышей, там царили любовь, душевное тепло и незыблемый покой. Старшие делились новостями, успехами на работе и в учёбе, травили забавные анекдоты, вспоминали уморительные истории из детства, а младшие, затаив дыхание, ловили каждое слово. После ужина Любовь Михайловна, словно жрица домашнего очага, разворачивала пожелтевшие страницы старой газеты "Сельская жизнь". И вот, наступал священный момент - чтение всеми обожаемой рубрики "Милицейские будни". Комната погружалась в благоговейную тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием дров в печи. Алексей Степанович, укачивая младшего сына, слушал, вставляя шутливые замечания, и его обветренное, суровое лицо озарялось тёплой, почти мальчишеской улыбкой, отзываясь смехом детей. После окончания чтения начиналось бурное обсуждение перипетий милицейских будней. Любовь Михайловна верила, что эти простые истории, словно маяк в ночи, помогают детям различать добро и зло, направляя их по верному пути.
Ночь, крадучись на мягких лапах, нежно укутывала дом в свои сумерки, разгоняя обитателей по укромным уголкам для сна. Первыми, утомившись от игр дня, сдавались самые юные, их звонкие зевки тонули в наступающей тишине. Вслед за ними умолкали и старшие, погружаясь в безмятежное забытьё. Лишь тихий шёпот сонных вздохов нарушал покой, да мерный ход старых часов отсчитывал мгновения. В полумраке шептались родители, строившие планы для грядущего дня. За стенами дома ночь вступала в свои права. Луна, словно серебряный дирижабль, медленно плыла по тёмному небосводу, рассеивая свой призрачный свет по заснувшей земле. Деревья, стоявшие неподвижно, казались тенями великанов, охранявших сонное царство. Ветер, лёгкий и игривый, шуршал листвой, нашёптывая древние сказки и легенды, известные лишь ему одному.
Вдруг тишину нарушил лёгкий шорох. Маленькая фигурка, словно лунный луч, скользнула в комнату. Это была Данилина, вырвавшаяся из плена сна. Большие, испуганные глаза со страхом смотрели на родителей. Мать, заметив в темноте её присутствие, нежно протянула к ней руки. Данилина бросилась в её объятия, мелко дрожа от страха. Отец, оставив свои размышления, придвинулся к ним и обнял малышку сзади. И в этот миг, под покровом ночи, образовалось нечто волшебное - связь, пронизанная любовью, доверием и бесконечной нежностью. Казалось, что время остановилось, а дом наполнился светом, исходящим от трёх любящих сердец.





         Продолжение следует