de omnibus dubitandum 8. 141

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.141. ВСЕ СПЛОШЬ РУСЬЮ СТАЛО!..

25 сентября 1556 года

    Оправясь от ошеломления, от страшного удара, каким [фантазиями романовских фальсификаторов и их верных последователей, современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-истоиков, в основном еврейской национальности – Л.С.] явилась смерть Димитрия-царевича, Иван, ставший инвалидом, доверил проведение своего плана младшему брату Юрию (Георгию) Васильевичу и своей жене Анастасии: медленно, осторожно, но верно стали приводить задуманное в исполнение (в период правления Избранной рады, во главе с Алексеем Адашевым при малолетнем Иване Ивановиче – Л.С.). Стародавний, заветный план об освобождении ото всех прежних угнетателей, пестунов-советчиков, явных друзей и тайных врагов или просто — людей, которые могли быть опасны Юрию (Георгию) Васильевичу; Анастасии и всему царству, если не сейчас, так в будущем.

    Обстоятельства так сложились, что младший брат Юрий (Георгий) Васильевич и Анастасия (в период правления Избранной рады, во главе с Алексеем Адашевым при малолетнем Иване Ивановиче – Л.С.) могли надеяться на полный и скорый успех.
Извне — росла и крепла власть царя Московского и всея Руси.

    Через три года после взятия Казанского сильного юрта, — взято было почти без выстрела и царство Астраханское, где, как и в Казани, сидел давно московский ставленник, царь Дербиш-Алей. Вся Волга, эта широкая торговая дорога из варяг в греки и на богатый Восток, — стала руской, после небольших сравнительно колебаний. Астрахань — была много слабее Казани и держалась лишь с помощью сильных ногайских племен, кочевавших в степях за Волгой, и при поддержке хана Крымского, близкого родственника и единоверца Дербишу.

    Сгубило юрт Астраханский то же самое, от чего рухнула Казань: вечное несогласие и распри отдельных родов и сильных князей масульманских, постоянная усобица между отдельными владетелями, некогда губительная и для Руси в ее удельный период. И на собственном уроке научилась Москва, как пользоваться этим недугом у других, у врагов своих… Подарками, подкупами, привлечением ко двору московскому жадных, озлобленных и хитрых масульман-претендентов, поджиганием страстей, подготовкой междоусобиц — Москва приводила к тому, что ногайские орды заливали степи своею собственной кровью и забывали об Астрахани… Сильнейший князь ногайский Измаил, приверженец Москвы, — подкупленный ею, то и дело вынужден биться и враждовать с племянниками своими, детьми зарезанного им родного брата Юсуфа. Те в свою очередь по целым неделям, как озверелые, режутся целым племенем с племенем детей другого князя, Шиг-Мамая, устилая десятками тысяч трупов родную землю вокруг своих кибиток и кошей…

    Понятно, когда в 1554 году (во время правления Избранной рады, во главе с Алексеем Адашевым при малолетнем Иване Ивановиче) двинулся на Астрахань тридцатитысячный, сильный отряд руского войска, ни ногайцы-соседи, ни далекий Крым, которому Русь тоже много успела наделать хлопот, никто не пришел на помощь царю астраханскому Ямгурчею, все жены и дети которого попали в плен. Не помогли ногаи через два года и Дербишу — царю, посаженному на трон москвичами, но задумавшему изменить…

    25 сентября 1556 года, когда младший брат Юрий (Георгий) Васильевич и Анастасия, по обычаю, праздновали день св. Сергия у Троицы, прискакал гонец и объявил, что атаман Вольских казаков, Ляпун-Филимонов, выгнал из Астрахани-городка изменника — царя Дербиша, вошедшего в сношения с крымским ханом, — и воеводы московские Черемисинов и Татаринов со стрельцами своими да вятские ратные люди с главным воеводой Писемским вошли в опустелую столицу царства, засели там, укрепили «город», то есть крепость, и погнались потом за царем, который, несмотря на поддержку, полученную из Крыма и ногайских степей, не решился стать против руских.

    Сперва стрельцы и казаки пожгли всю флотилию, все струги астраханцев, спрятанные в плавнях, в устьях реки, а там в одном сражении окончательно разбили войско хана Дербиша, и пала Астрахань навеки как юрт масульманский, возродясь как московская «береговая» земля, давая широкий выход в заманчивое, загадочное море Хвалынское…

    Все Прикавказье, Чечня, Кабарда — были, в сущности, завоеваны бескровным образом в тот самый миг, когда Астрахань стала руским, крепким передовым городком.

    И потянулись с тех пор на Москву разные князьки кабардинские, и чеченские, и шамхальские… И хивинские, и бухарские послы… Одни — принять веру московскую желают, чтобы сильнее поддержку оказал им новый, могучий сосед. Другие — просят не закрывать устья Волги для купцов из Бухары и Хивы, только и богатых, что торгом, который творится при помощи великого Волжского пути.

    И замирение Казанской земли — как по маслу пошло. Теперь — нет уж поддержки тамошним племенам нагорным и лесным от враждебной Астрахани, от кочевых ногайцев. Все сплошь Русью стало! Только Крым еще мутит, орды высылает по-старому, города жжет, полон берет! Ну да с ним — дело впереди. Раньше — поближе, под боком надо управиться. Но и Девлет-Гирею, приятелю московскому, султану Крымской орды — досталось по пути порядком… Земля-то руская уж двинулась! Под Казань ведь было до трехсот тысяч народу собрано…

    И в течение трех-четырех лет не только успевали воеводы руские отражать все набеги крымцев, но впервые за все существование этой орды — руский конь ступил за рубеж Перекопский, в заповедные Мамаевы луга, куда воевода Шереметев двинулся со своими полками в 1555 г. Девлет, желая предупредить удар, опередил руских и кинулся было на Тулу. Здесь ждал его, якобы сам 27-летний Юрий (Георгий) Васильевич.

    Весь обоз хана достался Москве: шестьдесят тысяч коней, двести чудных аргамаков, тридцать верблюдов с вьюками и многое иное. За Тулой — столкнулся хан с Шереметевым и только был спасен тем, что тяжело раненный Шереметев свалился с коня, а руские войска, лишенные воеводы, растерялись.

    Но, даже одержав решительную победу над этим сильным вражеским отрядом, Девлет не стал ждать иных встреч с московской ратью и быстро, по семидесяти верст пробегая каждый день, ушел назад, в крымские степи.

    На другой год, опережая Девлета, решившего отмстить новым набегом, рать московская показалась у Азова-городка, у Ислам-Керменя, оттуда все разбежались от незваных гостей. Очаков — сдался. И только когда узнала горсть москвичей и казаков, которая, собственно, одною удалью могла достичь такого успеха, — что идет на них «большой» царевич крымский, калга [Наследник трона], с сильной ратью, — вернулись победители той же дорогой, как пришли, по пути еще побив немало неверных масульман, даже и турок (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) превратившихся в непобедимых монголов, страшных в то время всему миру…
Устрашенный Девлет отложил свой поход на Русь, отговариваясь тем, что «мор в его земле»… Но и Москва не раз отговаривалась тем же, если надо было воевать, а духу не хватало.

    Таким образом, в первый раз казаки и Москва появились в турецких крымских пределах, познакомились с течением Днепра до самого моря. А уж где Русь побывала — туда скоро опять понаведается. И в 1557 году смельчак, хозяин всей Украины, староста Каневский, князь Димитрий Вишневецкий, вступив на службу 29-летнему Юрию (Георгию) Васильевичу, поставил на Хортице-острове «город» — крепостцу против Конских вод, у самых крымских кочевьев, да так там устроился, что писал своему новому господину, царю Юрию (Георгию) Васильевичу: «Приходил на меня Девлетка со своими крымскими людьми. Двадцать четыре дня к Хортице — городку моему приступал, так и ушел ни с чем, с одним большим стыдом и уроном. А пока я буду сидеть на Хортице — и хану Девлету никуды войною ходить нельзя и земель вашего маестата [Величество (титул)] тревожить ему не мочно!»

    Конечно, через полгода Девлет вернулся не один, а с турками и с волошскими союзниками, — и Вишневецкому пришлось уйти. Но, получив Белев от 29 летнего Юрия (Георгия) Васильевича, князь Димитрий много крови и здоровья испортил крымцам во благо Москве.

    Уже в 1558 году запросит мира грозный крымский хан, но не добился ничего, так как [фантазиями романовских фальсификаторов и их верных последователей, современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.] тон его грамот был слишком неприятен для руского уха.

    Собрав сто тысяч войска, Девлет решился на крайнее дело: зимой пошел на Русь. Взманили татарина (совсем как нашего обнуленного) вести, что путь свободен сейчас на Москву. Царь,  говорили [фантазиями романовских фальсификаторов и их верных последователей, современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.], со всеми полками в Ливонии, Ригу воюет и беззащитен остался весь московский рубеж… Но когда полчища крымские вступили уже в пределы соседей и султан Магомет-Гирей, посланный отцом во главе войска, убедился, что страшные для татар воеводы: князь Вишневецкий и боярин Иван Шереметев ждут их со своими ратниками, один — в Белеве, другой — в Рязани, снова ринулись назад крымцы и тысячами людских и конских трупов — так и отметили зимний, тяжелый путь, каким вернулись на родину жадные ордынцы.