Ингстад. В поисках пропавших апачей. Сан-Карлос

с картинками https://vk.com/docs-87908871


Ингстад.В поисках пропавших апачей.

отрывки из книги.




Сан-Карлос


…После жизни среди канадских индейцев,  Ингстад  проявил  сильный интерес  и к другим  североамериканским коренным  народам. Этот интерес привел его среди прочего к розыску пропавшей части апачей, в горах Сьерра-Мадре в Мексике (1936-1938). В 1936 году он был ковбоем в резервации апачей Белой Горы, где и начал готовить экспедицию...



Сан-Карлос (1936)
Жаркий свет раннего летнего солнца разливаются по всей резервации Сан-Карлос. Воздух настолько чист, что далекие стройные юкки с высокими белыми цветами, тянущимися к небу, кажутся ближе, чем есть на самом деле. Всадник, подобно призраку, возникает на сухих песчаных дюнах, где гигантские кактусы стоят с распростертыми руками-отростками. Лошадь идет размеренным шагом, направляясь к оврагу, где большие хлопковые деревья распускают свои массивные лиственные верхушки, словно прохладное зеленое благословение над группами индейских шалашей и табунами лошадей, свободно бродящих по округе.

         

Всадник уже совсем близко и я вижу, что это старый индеец, удобно угнездившийся в глубоком седле. Он останавливается у одного из викиапов, осторожно и явно нехотя слезает с гнезда на землю, аккуратно обходит женщин и детей, и наконец снова садится, но уже под навес из листьев. Я подхожу к нему и здороваюсь, но он и не думает отвечать мне взаимностью, а просто смотрит на меня со скукой, словно спрашивая:

«Ну и какого… надо?»

У него типичное, сильное, слегка широкое лицо апача. Оно грубое и морщинистое, но в его глазах все еще светится вызов. Ему вероятно уже перевалило за семьдесят, и это явно воин, переживший отчаянные сражения апачей за свободу, под руководством Джеронимо и прочих, тот, кто много раз гнал своего коня из Сан-Карлос в Сьерра-Мадре, тот, кто убивал. В его душе живет не только память о прошлых временах, когда апачи контролировали землю и были свободны в своих решениях, но и память обо всем, что его народ пережил под игом белого человека. Могущество племени сломлено, и теперь он живет под гнётом захватчика, оккупанта и поработителя. И всё же в нём есть что-то от старой жизни – его непокорность. С помощью мальчика, который немного понимает английский, я пытаюсь с ним поговорить. Но он со скрипом встаёт, отворачивается и исчезает в шалаше.  Понял. Мне здесь явно не рады.


 

               


Завоевать доверие этих гордых апачей безусловно непросто, ведь их раны всё ещё кровоточат. В то время как другие индейские племена в Америке были порабощены на протяжении одного или нескольких поколений, всё ещё живы апачи, которые являются живыми участниками последней войны. Американское правительство обеспечило этих людей всем необходимым и пыталось обучить их земледелию и скотоводству, но они с трудом выносят всю эту рутину. Были построены школы, но в деревне они живут замкнуто, в своём собственном мире, где дети собираются вокруг стариков которые рассказывают о прошедших битвах, передают им племенные легенды и сказания предков. Им дали миссионеров и врачей, но у реки стоит шаман и бьёт в барабан, и его слово — закон.

 


Они получили всё, кроме того что любят и чего желали больше всего  — свободы.
Однажды вечером на закате я заехал на холм над деревней апачей, и с вершины открылась бесконечность. Под пылающим багровым небом пустыня со всей ее колючей растительностью и плоскими плоскогорьями постепенно сливается с темно-синими горами. Над близлежащим хребтом я увидел человека. Когда я осторожно подъехал ближе, то оказалось что это тот же старый индеец, с которым я пытался познакомиться раньше. Он сидел там неподвижно, словно каменный идол, глядя вдаль, на землю своих предков.

Моего коня зовут Ка-о-них (K’a-o-nih), Летящая Стрела, и вероятно во всей резервации Сан-Карлос нет более быстрого скакуна. Это молодое, коричневое животное с красивым лоснящимся крупом, с таким рвением скачущее по холмам, что мне приходится постоянно его сдерживать, чтобы не вылететь из седла. Я регулярно галопирую из лагеря в лагерь, пытаясь завоевать дружбу апачей, чтобы побольше узнать об их внутреннем мире. Я особенно стремлюсь обнаружить черты, которые могли бы свидетельствовать об их древней миграции с севера, и их родстве с жителями снежной страны, индейцами чиппевайан.

В Сан-Карлос проживает около трех тысяч апачей (1936), многие из которых принадлежат к разным группам, которые были собраны здесь в одну кучу еще во время попыток противостояния. Большинство живут как и прежде, в викиапах (wickiups) - куполообразных хижинах, покрытых травой и пр., а другие живут в палатках, подобным типи. У некоторых есть небольшие участки земли, где они выращивают немного кукурузы и дынь, а другие работают на пастбищах или на строительстве дорог и т.д., но есть и такие, которые вообще ничего не делают, кроме как сидят у своих жилищ, и просто смотрят на солнечный свет.

 


Наконец, спустя некоторое время, мне улыбнулась удача. Дружба с апачами, как и с большинством любых других коренных народов, завоевывается, если человек общается с ними как с равными, не задается и не выставляет себя выше других. Они невероятно быстро замечают любую ложь, и я не знаю других людей, способных так же хорошо оценивать других. Что касается меня, то мне неоценимую помощь оказали миссионер Ф. Аплеггер (Francis J. Uplegger (1867-1964)), и две его дочери, которые много лет живут с апачами, говорят на их языке и входят в число немногих, кто смог завоевать их доверие.



(Франц Джон Тео Аплеггер, Franz John Theo Uplegger, более известный как Francis J. Uplegger, Фрэнсис Дж. Аплеггер) родился в Ростоке, Германия, 29 октября 1867 года. В августе 1886 года он эмигрировал в Соединенные Штаты и поселился в Сент-Луисе, штат Миссури. Он учился в Конкордийской семинарии, но степень доктора богословия получил только в 1957 году. Аплеггер получил американское гражданство в 1895 году. В 1891 году он стал пастором общины Святого Иоанна (Висконсинский синод) в Хермансфорте, штат Висконсин. Впоследствии он занимал должности в Дании и Германии, а после возвращения в Соединенные Штаты служил директором лютеранской средней школы в Милуоки, штат Висконсин. В 1919 году Аплеггер последовал за своим сыном (также лютеранским пастором) в Сан-Карлос, штат Аризона (тогда известный как Райс), чтобы основать миссию среди апачей Сан-Карлос, где и остался до конца своей жизни.

 

Райс, на месте которого создали Сан-Карлос


Прибыв в Аризону, Аплеггер уже владел немецким, английским, норвежским, французским, ивритом, греческим и латинским языками. В миссии он выучил язык апачей и написал четырехтомный апаче-английский словарь. Его работы включают переводы на язык апачей большей части лютеранского катехизиса, символа веры, литургии и значительной части Библии. Аплеггер также помогал апачам Сан-Карлос в написании их конституции в 1930-1931 годах. Этот документ впоследствии был использован в качестве образца многими другими племенами. Известный в народе как «Старик-миссионер», Аплеггер был официально принят в племя апачей Сан-Карлос в 1961 году. Он умер в резервации 13 июня 1964 года.

Аплеггер женился на Эмме Пласс (1866–1925) 20 августа 1891 года в округе Додж, штат Висконсин. У них было четверо детей: Альфред Мартин Йоханнес (1892–1984), Йоханна (Аплеггер) Розин (1896–1983), Гертруда Э. (1898–1991) и Доротея (Аплеггер) Бен (1902–1986).

      

      



Однажды вечером я собираюсь нанести визит к апачу по имени Малл (Mull), одному из лучших рассказчиков и певцов. Малл говорит только на своем родном языке, поэтому я беру с собой Баллока, коренастого парня и сына местного вождя, в качестве переводчика.  Когда мы прибываем, уже темно, и небо по-своему необычно: россыпи ярких звезд ярко мерцают между важно проплывающими, редкими и темными облаками.

Сидя под пологом из веток и листьев, апач Малл возвышается над старушками и детьми. Это приятный мужчина средних лет с широким лицом и пронзительными, но дружелюбными глазами. Его верхняя часть туловища обнажена, и когда свет от небольшого костра танцует на его загорелой коже, то отдает это все чем-то очень древним. Я приветствую его, затем сажусь на землю и начинаю делать то, что обычно делаю, пытаясь завоевать симпатию. Вместо того чтобы попросить его рассказать историю, я начинаю говорить об индейцах, с которыми жил на севере Канады. Слушатели с интересом следят за ходом повествования, а глаза детей загораются, когда я перехожу на истории, которыми «едоки северных оленей» часто делились со мной у потрескивающего костра, в разбитом под заснеженными соснами лагере, после утомительного долгого путешествия на собачьей упряжке.

 


Когда я начинаю рассказывать историю о «том, кто заарканил солнце лассо», все индейцы разражаются смехом. Легенды северных индейцев явно находят отклик в душах этих людей.
Лед был сломан, и Малл отвечает взаимностью, рассказывая кое-что из замечательной коллекции саг и легенд апачей. Он начинает с рассказа о древнейших временах племени:

-- Никто не знает, откуда мы пришли в эту страну. Это как проснуться в тени дерева и не знать, где ты находишься. Вначале апачи были бедны. Они одевались в шкуры койотов. Койотов ловили в каменные ловушки. Апачи выкапывали яму в земле и раскладывали там приманку. Затем они устанавливали плоский камень так, чтобы он падал на яму, когда животное сдвигало приманку. Койотов ловили живыми и уже потом убивали. Индейцы ходили обнаженными, только в кожаных набедренных повязках. У них было скудное оружие и мало оленьих шкур. Они носили мокасины, верхняя часть которых была сделана из оленьей кожи, а подошвы — из плетеных волокон юкки. Их хижины также были сделаны из этого чудесного растения…

…Перед тем как отправиться на охоту, они танцевали, а знахарь использовал свою силу, чтобы усмирить и умилостивить животных, на которых им предстояло охотиться. Таким образом, их было легче убить. Но ни один индеец никогда не должен был убивать змею. Это было до прихода белоглазых в эту страну. Не было лошадей и домашних животных. Апачи редко сражались и в основном жили в мире с другими индейцами. Затем пришли белые, которые хотели захватить землю, и начались беспорядки. Индейцы восстали против белых и начали красть лошадей и коров, из которых затем делали мокасины.

Белые захватили землю и отправили многих индейцев в тюрьму. Много ужасных вещей произошло, и ничто уже не осталось прежним. Глядя на нас сегодня можно подумать, что нас, возможно, слишком мало. Но в старые времена в долинах были тысячи жилищ. Тогда у мужчин был более сильный дух, и большая сила, а у женщин было больше детей. И мы были свободны.

То, что я вам сейчас рассказал, — это то, что говорили старики. Никто из ныне живущих не видел всего того, о чём я говорил. Это было очень давно.

Закончив свой рассказ, Малл спокойно сидел положив руки на колени, и глядя перед собой. И какое-то время царилось полное молчание. Луна появилась вдруг из-за плывущих облаков и пролила свой бледный свет сквозь ветви цветущего персикового дерева, прямо на маленьких индейских детей, которые лежали на земле, упершись кулачками в щеки. Наконец Малл очнулся от оцепенения, стряхнул с себя уныние и с веселым блеском в глазах начал рассказывать о Койоте – вечном козле отпущения в апачских сказаниях…

…В этом сидящем полуобнаженном и широкоплечем апаче было что-то величественное, когда он рассказывал истории своих предков, легенды и сказки. «Ши-го-ш-к’анни-сиджа» (Shi-go-sh-k’anni-sidja), или «здесь лежит мой плод юкки», — так Малл закончил свой очередной рассказ, и тут же начал скручивать самокрутку. Этими словами заканчивались все истории апачей. Я хотел, чтобы он побольше поведал о войнах и религии индейцев. Он также отметил между делом, что у апачей так много историй, что он мог бы рассказывать их хоть  месяца подряд, и все равно их было не закончить. Но были и такие истории, которые можно было рассказывать только определенными зимними вечерами, иначе рассказчика могли постигнуть большие несчастья.

В свете луны я брел домой с головой, полной историй апачей и полного разнообразных и просто невероятных приключений народного фольклора. Многое из услышанного настолько реально звучало, что почти все наверняка могло быть в действительности...

…Мой конь, Летящая Стрела, мчится по выжженным холмам поднимая копытами клубы пыли. На вершине я сдерживаю скакуна, потому что в такую сильную жару он не должен перенапрягаться. С дрожащими ноздрями и настороженными как у овчарки ушами, он стоит и внимательно осматривается. Он принадлежит этой земле. Внизу раскинулась экзотическая пустынная местность с холмами и сверкающим красным гравием между непривычного вида растительностью. Издалека возвышаются столовые горы, с такими плоскими верхушками, что кажется, будто их специально выровняли. За ними лежит другой горный хребет, увенчанный зелеными лесами и почти неразличимыми темными каньонами.

               

В стране апачей все красочно, как в сказке, но она также сурова и опасна. Низины вокруг меня настолько сухие, что слабо парят под палящим солнцем, а воздух мерцает и пульсирует, витая над холмами. Здесь нет озер, и в широком древнем русле реки на западе нет ни капли влаги. Это земля, где путники шли, пока не рухнули от жажды, где индейцы пуэбло умирали от голода из-за выжженных солнцем кукурузных полей, где целители апачей просили милости у богов дождя: воды!

И все же, огромное множество растений и животных нашли здесь, на этих низинах, вполне пригодные для жизни условия. В небольшой лощине прямо подо мной я вижу зеленый лес гигантских кактусов, которые выступают на тридцать футов в воздух. Они стоят там бок о бок, как огромные канделябры, простирая свои ветви к голубому небу. Здесь также произрастает множество других видов, от странного кактуса бочкообразной формы, до такого, который разрастается богатыми скоплениями колючек и сочных сердцевидных луковиц.

               
 


 


 
Там, на равнине, я замечаю оливково-зеленый куст креозота и иногда встречающееся мескитовое дерево. На гребне холма позади меня стоит высокий ряд четко очерченных вековых растений, поднимающих желтые гроздья цветов к солнцу. Я еду дальше, и повсюду вокруг меня что-то происходит... Ящерица проносится по раскаленному песку, а затем, чуть дальше, я пугаю гремучую змею, которая быстро уползает между кустами. Время от времени одна из тех забавных птиц, которых кличут дорожными бегунами, проносится с вытянутой шеей перед нами. Помимо названных существ, вся остальная жизнь, кажется, спряталась в  убежища от удушающей жары, которая может достигать более 100 градусов по Фаренгейту в тени (37,7/С). Сова прячется в гигантском кактусе, где она свила гнездо в дыре, выдолбленной когда-то голодным дятлом; длинноухий заяц залег в тени густого подлеска, а другие причудливые животные, которых породила пустынная земля, такие как крыса, койот, рогатая жаба, ядовитый паук и столь же ядовитый Gila monster и многие другие, на глаза вообще не попадаются.

      

Но что это так яростно трепещет? Блестящее как драгоценный камень, с красно-синими оттенками – это  миниатюрная колибри, которая устремляется к солнцу молниеносными ударами своих крылышек. Трудно поверить, что растения и животные могут не только выживать, но даже и относительно хорошо себя чувствовать в этой стране, так сильно страдающей от нехватки влаги, но как видно, мать-природа изобрела свои способы борьбы с засухой, так же как и жизнь в полярных регионах приспособлена к противостоянию холоду.

У местных растений чрезвычайно длинные корни, которые распространяются по большой площади и поглощают всю имеющуюся влагу, включая росу, накапливая её для дальнейшего использования, а листья, стебли и кора минимизируют испарение. Но этого недостаточно, ибо не только безводье мешает им радоваться безбедной жизни в полной мере.  В пустыне, растения также должны уметь защищаться и от вечно голодных ее обитателей.  В отличие от плодородных регионов, пустынная растительность не может выдерживать чрезмерного износа, потому что она очень медленно восстанавливается (то же относится и к растениям приполярной тундры); гигантский кактус сагуаро, к примеру, впервые цветет и плодоносит между пятидесятым и семидесятым годами своей жизни, вот насколько все здесь медленно прогрессирует.
 



У местных растений есть несколько средств защиты, самым популярным из которых, несомненно, являются их обросшие мрачными легендами иглы.  В пустыне вообще повсюду, куда ни глянь, везде иглы. Одни длинные и жёсткие, подобно штопальным, другие похожи на разного рода изощренные шипы, а третьи и вовсе, имеют форму рыболовных крючков, и достаточно эффективны для мускульного вытягивания из реки приличного толстого размера, и упирающейся изо всех сил злой форели. Также, в наличии здесь присутствуют и такие чудесные растения, которые защищены от посягателей исключительно своим достойным запахом, как например милейший кустик креозота. В то же время, как яд из локовидной травы может вызвать своего рода безумие, и не только у случайно полакомившихся ей животных, но и людей, решивших рискнуть заварить из нее чаек.  Местные животные, как и растения, обладают особыми способностями к нападению или защите, будь то яд, чешуя или иглы. Жизнь в пустыне — это постоянная и изнурительная борьба за выживание.

Очень важно, что только поняв эту землю и все особенности ее жизни, можно понять и саму суть живущих на ней апачей. Они тоже сформированы местной природной средой, точно так же, как пустынные кактусы и животные. Выживание в этих суровых условиях приучило их переносить лишения и чувствовать себя уверенно там, где другие бы просто погибли. Все это закалило в них огромную как физическую, так и силу воли, весьма пригодившиеся им  в борьбе с белоглазыми захватчиками.

Однако, далекое солнце превращается уже в багряное пламя, и заходит за покрытые лесом далекие и манящие горы. Там, на больших высотах, открывается совершенно иной, плодородный мир, который также является неотъемлемой частью жизни апачей. Они не только жители пустыни, но и - в еще большей степени – настоящие горцы.


Всего в одном дне пути отсюда находится прекрасная Белая Гора, где многие апачи жили с давних времен. И я решил отправиться туда, прочь от всех этих невозможных палящих низин, в более прохладный регион, где журчат ручьи и ветер свистит в сосновых лесах. И я собираюсь остаться там надолго. Вот и сумерки, с которыми наконец пришла чудесная долгожданная прохлада, и я направляюсь на Летящей Стреле через холмы обратно к индейским шалашам. Я издалека вижу горящий костер там, в долине между большими тополями, и в кольце света мерцают призрачные тени, движущиеся в ритме танца. Я останавливаю коня и слушаю. Звук барабана доносится до меня, и индейцы поют:

N; ya n; ya na ; ya na ; yu-u,
n; ya na ya na ; yu-u, n; ya na ya na ; yu-u,
h; h; h; e-ya,
Ty ;s Ka-go ;-na-go dz;-;, na na ya ;-na-go dz;
ny;, n; ya na ya na ; yu-u, h; h; h; e-ya.

Перевод текста:

Я иду, я иду снова, я ю-ю.
Я иду, я иду, я ю-ю. Я иду, я иду, я ю-ю,
хи-хи-хи е-я.
Завтра мы обязательно найдем тебя  снова, куда бы ты ни пошел,
мы увидим тебя снова. Я иду, я иду, я ю-ю, хи-хи-хи, е-я.