Не мой список

Пролог
 Циничный петербургский архивариус, всю жизнь живший по чужим правилам, находит список желаний своего умершего двойника-оптимиста и отправляется в путешествие, чтобы доказать, что все эти мечты — ерунда. Но чтобы выполнить первое пункт — «Перестать быть собой» — ему придется стать кем-то другим.

Глава 1
Аркадий Павлович Сомов, 48 лет. Сотрудник городского архива. Его жизнь — это бесконечные папки, пыль, тишина и железные правила: всё по алфавиту, всё по шифру, никаких исключений. Он знает всё о прошлом города, но забыл, что у него есть собственное настоящее. Он разведен, живет один в хрущевке, его главный диалог — с котом по имени Фонд. Его девиз: «Хаос начинается с одного незарегистрированного документа».

Глава 2
Во время разбора дел из расформированного районного ЗАГСА Аркадий находит в коробке с грифом «Невостребованные свидетельства» конверт. В нем — не документ, а исписанный лист и свежее, годовалой давности, свидетельство о смерти. Усопший — Максим Сергеевич Ветров, ровесник Аркадия. Но самое шокирующее — приложенная фотография. Максим похож на Аркадия как брат-близнец, только улыбающийся, загорелый, с беззаботным взглядом.
На листке — заголовок: «Мой список. То, что сделает жизнь потрясающей!». И 10 пунктов, написанных размашистым почерком:
1.  Перестать быть собой.
2.  Спеть на площади так, чтобы подпевали незнакомцы.
3.  Поймать утреннюю волну где-нибудь в океане (ну, или хотя бы на Балтике).
4.  Простить того, кого до сих пор ненавидишь.
5.  Посадить дерево, которое переживет тебя.
6.  Научиться танцевать танго за одну ночь.
7.  Найти то самое «место силы».
8.  Проснуться от того, что тебя целуют.
9.  Оставить послание в будущее.
10. Увидеть северное сияние и загадать желание для кого-то другого.

Глава 3
Аркадия коробит от этой слащавой романтики. «Клинический идиотизм», — бормочет он. Но призрак двойника не отпускает. Этот Максим жил, мечтал, а теперь мертв. Его список никогда не будет выполнен. И в этом есть жуткая несправедливость архивного порядка. Рождается абсурдная, снобистская идея: доказать на практике всю несостоятельность этого списка. Он, Аркадий, методично выполнит каждый пункт и документально зафиксирует (в фото и заметках), почему это глупо, неудобно и не стоит усилий. Это будет его «анти-паломничество». Исследовательский проект по развенчанию чужих глупых надежд.

Путешествие (Анти-паломничество):
Аркадий берет отпуск и отправляется в путь с блокнотом и язвительным сарказмом.
Пункт 1: Перестать быть собой. Он решает начать с простого: сбривает свою осторожную прическу, покупает дурацкую яркую куртку, как у Максима на фото, и врет первому встречному, что он геолог-вольник. Ощущение фальши и неловкости огромно. Но в этой фальши есть странная свобода. Он впервые за 20 лет не Аркадий Павлович из архива.
Пункт 2: Спеть на площади. В Великом Новгороде, пьяный от стыда и двух рюмок коньяка для храбрости, он начинает орать «Подмосковные вечера» у памятника Тысячелетия России. К нему присоединяется ватага таких же туристов-подвыпивших дедушек. И они поют. Громко, фальшиво, душевно. В его блокноте для язвительных заметок в этот вечер записана только одна фраза: «Голос сорвался. Горло болит. Почему они все улыбались?»
Пункт 3: Поймать волну. На Куршской косе он стоит с доской для серфинга, которую не умеет ловить. Его обдает ледяной балтийской водой. Он злится, кашляет, а потом просто сидит на песке на рассвете. И видит, как солнце режет золотым лезвием линию горизонта. И думает: «Максим, ты идиот. Это не потрясающе. Это... нормально. Так должно быть всегда».
Пункт 4: Простить. Этот пункт приводит его в родной город, к бывшей жене. Разговор не получается. Вместо прощения он вываливает ком новых обид. Но уходя, оборачивается и видит в ее окне того же кота, что был у них пятнадцать лет назад. И его имя было Фонд. И он понимает, что хранит архив не только на работе. Весь его внутренний мир — это склад непрощенных обид. Стирать записи страшно. Но можно начать с того, чтобы перестать к ним обращаться.
С каждым пунктом его циничные заметки становятся короче. Вместо них появляются вопросы, зарисовки людей, которых он встречает: девушка-танго-инструктор с грустными глазами, старый лесник, сажающий кедры, бородач, ищущий «места силы» для своего блога. Аркадий по инерции пытается сохранить маску скептика, но она трескается.
Выполняя пункт 8 («Проснуться от того, что тебя целуют»), он оказывается в странной ситуации на краю земли, на Кольском полуострове. Он знакомится с Аней, ученой-биологом, которая изучает лишайники. Они говорят всю ночь. Он рассказывает ей про список, про Максима, про свой архив. Она смеется и говорит: «Ты выполняешь не его список. Ты наконец-то составил свой. Только методом от противного». Утром он просыпается от ее поцелуя в щеку — «Проснись, сейчас сияние будет!». И он не успевает ни смутиться, ни обрадоваться, потому что она тянет его на улицу.
Пункт 10: Увидеть северное сияние.
Он видит его. Зеленые всполохи застилают все небо, текут, как жидкий свет. Аня кричит: «Загадывай желание для кого-то другого!». И Аркадий, захлебываясь холодным воздухом и невероятным чувством, которого нет ни в одном архивном деле, шепчет: «Для Максима. Жаль, что тебя нет здесь, брат. Спасибо. И… для себя. Хочу жить».

Глава 4
Аркадий возвращается в Петербург. Не героем, не изменившимся до неузнаваемости. Он снова идет в архив. Но теперь он приносит на работу цветок в горшке и ставит на стол. Он по-прежнему составляет описи, но иногда может сделать коллеге комплимент. Он снова живет с котом Фондом, но теперь иногда поет под душем. Он не выполнил список до конца (дерево еще не посажено, послание в будущее не написано). И он понимает, что это уже не его и не Максимов список.
Это его жизнь. В ней больше нет четкого плана из 10 пунктов. В ней есть открытость. Он пишет последнюю запись в своем блокноте, который начался как исследование абсурда: «Нашел документ под названием "Жизнь". Шифр — "Сейчас". Дело — открыто. Хранение — вечное, надеюсь».

Глава 5
Цветок на столе Аркадия оказался орхидеей — хрупкой, требовательной, с одним упрямым бутоном. Коллеги из архива поначалу смотрели на растение как на нарушение регламента: в п. 4.7 «Правил внутреннего распорядка» значилось: «Рабочие столы должны содержаться в порядке, посторонние предметы недопустимы». Но Аркадий, к своему удивлению, не стал прятать горшок в ящик. Он просто кивнул на табличку и сказал: «Это не посторонний предмет. Это — документальное свидетельство фотосинтеза». В архиве воцарилось молчание, а потом кто-то фыркнул. Через неделю на окне в комнате для чаепитий появился кактус.
Жизнь входила в привычные берега, но вода в них была уже другой. Тишина архивных залов теперь не давила, а обволакивала — в ней было место для мысли, не только классифицирующей, но и наблюдающей. Аркадий по-прежнему составлял описи, но теперь иногда его пальцы задерживались на пожелтевшем листе письма, на полях детского рисунка в деле о эвакуации 1942 года. Он стал замечать не только шифры, но и судьбы, законсервированные в папках. Однажды он нашел в деле о распределении жилплощади 1957 года засушенный василек. Не стал выбрасывать, аккуратно переложил в чистый листок бумаги и подписал карандашом: «Неучтенный артефакт. Принадлежность: неизвестна. Ценность: внесистемная».
Фонд, кот, встречал его теперь не только молчаливым взглядом с подоконника. Иногда он терся об ноги, требуя ласки, и Аркадий, отрываясь от вечерних газет, чесал его за ухом, напевая что-то без слов. Мелодию, которая вертелась в голове с Новгородской площади.
Он так и не посадил дерево. Но однажды, гуляя в парке, он остановился у молодого клена, посаженного кем-то до него. Положил ладонь на шершавую кору и подумал: «Вот. Уже растет. Значит, можно не сажать свое. Можно просто… поливать чужое». Он купил пару саженцев дуба и отдал их школьному кружку юных натуралистов, сказав, что это «биологический архив для будущего». Дети смотрели на него с недоумением, но саженцы взяли.
Пункт «Оставить послание в будущее» долго висел в воздухе. Что писать? Кому? Зачем создавать еще один документ для пыли? Он думал об Ане, с которой они иногда переписывались. Она прислала фотографию нового вида лишайника, названного ею «Cladonia somovii» — «просто потому, что он такой же упрямый и выносливый, как один архивариус». Он рассмеялся, и в груди что-то ёкнуло, тепло и незнакомо.
Однажды вечером, разбирая старые коробки дома, он нашел свою школьную тетрадь по литературе. На последней странице детским почерком было выведено: «Я буду путешественником и открою все моря». Аркадий долго смотрел на эти строки. Затем взял ручку и ниже, своим нынешним, четким архивным почерком, написал:
«Путешественник, ты был прав. Моря — внутри. Они открываются, когда перестаешь бояться шторма. Твой будущий я, который наконец-то вышел в плавание. Апрель. 2024».
Он положил тетрадь обратно в коробку, не став ее выбрасывать. Пусть полежит. Может, через сорок лет он или кто-то другой ее найдет. Послание было отправлено. Не в космос, а во время — по вертикальной оси собственной жизни.

Глава 6
В архив пришло новое дело — документы из ликвидируемого детского дома советского периода. Среди стандартных приказов и отчетов Аркадий нашел папку с пометкой «Личные вещи воспитанников». Не инвентаризированную. Внутри — несколько рисунков, вышитый платочек, истончившаяся от времени газетная вырезка со стихотворением, и… небольшая деревянная шкатулка. В ней лежали две вещи: пуговица от морского кителя и сложенный вчетверо листок.
Листок оказался списком. Детским, корявым, карандашным.
«Список Вадима.
1. Найти маму.
2. Стать капитаном.
3. Никогда не драться (если можно).
4. Иметь свою собаку.
5. Увидеть Париж (говорят, он красивый).
6. Выучить английский.
7. Построить дом.
8. Всегда помнить товарищей.
9. …
Десятый пункт был зачеркнут, а сверху, другими чернилами, аккуратно выведено:
«10. Быть счастливым. Это главное.»
Аркадий отложил листок. Он смотрел на пуговицу, тускло поблескивающую в свете лампы. Где-то жил или жил мальчик Вадим. Составлял свой список. Что с ним стало? Стал ли он капитаном? Нашел ли маму?
Раньше Аркадий отнес бы эту папку в «несистематизированный фонд» и забыл. Теперь он этого не мог. Он взял чистый бланк архивной описи, но вместо сухих граф написал на обороте: «Дело №… Личные вещи воспитанника Вадима (фамилия неизв.). Список желаний, circa 1978 г. Рекомендую к оцифровке и передаче в Музей детства. Не как документ эпохи, а как свидетельство надежды. Сомов А.П.»
Он положил шкатулку обратно, но пуговицу и список сфотографировал на телефон. Потом отправил фото Ане с сообщением: «Нашел еще один список. Не мой. Не Максима. Чужой. Но он почему-то стал моим делом».
Аня ответила быстро: «Архивариус, ты стал опасен для системы. Ты начал видеть не дела, а людей. Это хуже, чем петь на площади».
Он улыбнулся. Впервые, наверное, за много лет, улыбка была не ироничной, а простой, легкой.

Глава 7
Наступила осень. Орхидея на столе Аркадия расцвела — одинокий, нежно-сиреневый цветок, похожий на бабочку. Он стоял у окна, смотрел на дождь, стекающий по стеклу, и пил чай. Не крепкий черный, как всегда, а травяной, который прислала Аня, — «для суровых северян и бывших циников».
В кармане его пиджака лежал тот самый, первый блокнот. Тот, что начинался как «Исследование абсурда». Он открыл его на последней, уже заполненной странице. Под своей итоговой записью он увидел новые строки. Чужим, женским, размашистым почерком было написано:
«Приложение к делу «Жизнь». Экспертное заключение биолога. Объект исследования: архивариус Аркадий Сомов. Наблюдаемые изменения: появилась неуверенная, но искренняя улыбка; начал интересоваться жизнью лишайников и людей; демонстрирует признаки надежды. Вердикт: эволюционирует. Рекомендация: продолжить наблюдение. Предпочтительно — на постоянной основе. Аня.»
Аркадий перечитал запись. Потом достал ручку. И ниже, аккуратно, через строчку, вывел:
«Резолюция архивариуса: С заключением согласен. Дело принять к постоянному хранению. Место хранения — открыто. Дату следующего наблюдения — назначить по взаимной договоренности. Желательно — у северного сияния. А.С.»
Он закрыл блокнот. Дождь за окном стихал. На душе было тихо и просторно, как на том балтийском берегу на рассвете. Он не нашел все ответы. Не выполнил все пункты. Не стал другим человеком.
Он просто перестал быть прежним. И в этом «просто» заключалась целая вселенная, зеленеющая, как всполохи на темном небе, и бесконечно живая.

Финал
Списки остаются. Они будут находиться в старых коробках, на оборотной стороне тетрадных листов, в памяти телефонов. Одни будут выполнены, другие — забыты. Но главное происходит не между пунктами «хотел» и «сделал». Главное — в той невидимой графе, что появляется посередине. Графе под названием «Попытка». В шаге, который меняет не мир вокруг, а взгляд изнутри.
Аркадий Павлович Сомов, 49 лет. Сотрудник городского архива. Его жизнь — это по-прежнему папки, пыль и правила. Но теперь это еще и цветок на столе, и чай с травами, и переписка с биологом, и память о зеленом сиянии. Он все так же знает всё о прошлом города. Но теперь он не боится своего настоящего. И будущего — тоже.
А где-то в несистематизированном фонде вселенной лежит его старый, чуть помятый блокнот. На первой странице — язвительный план «анти-паломничества». На последней — две резолюции, его и ее. А между ними — жизнь. Настоящая. В деле под шифром «Сейчас» появились новые тома.
И они все еще пишутся.