Дело 2 Потенциальная угроза безопасности

1

Следующим утром Винтер ровно в девять ноль-ноль стукнул костяшками пальцев в дверь двадцатого кабинета. Не дожидаясь ответа, лейтенант потянул ручку и вошел.
Капитан Хидеки уже был на месте, обложенный папками, с чашкой дымящегося кофе на столе рядом.
- Какая пунктуальность, – отметил Хидеки, не отрываясь от документов.
Лукас замер, не зная, как реагировать на это замечание. Это была похвала, или язвительная подначка?
Лейтенант молча сел за свой стол и начал писать объяснительную по поводу вчерашнего инцидента. Минут через двадцать, тишину, нарушаемую шелестом бумаг, разорвал резкий звонок телефонного аппарата.
Хидеки взял трубку.
- Да. Так точно. Буду через пятнадцать минут, - ответил он, выслушав приказ.
Положив трубку, он посмотрел на Винтера.
- Меня вызывают для дачи показаний. – сообщил капитан ровным голосом. – Вы остаетесь за главного.
Лукас кивнул.
Хидеки встал, оправил куртку и положил на край стола Винтера папку с грифом «Секретно».
- Займитесь делом, пока меня не будет, - приказал он. – В вашу задачу входит определить: первое - техническую возможность, второе – мотив информатора, третье – степень идиотизма.
Лукас, потянувшийся к папке, замер.
- В каком смысле… степень идиотизма? – переспросил он.
Хидеки, застёгивавший верхнюю пуговицу, уставился на него абсолютно серьезным взглядом.
- Прежде чем задавать вопросы – ознакомьтесь с делом.
Произнеся это, Хидеки вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете стало тихо. Люкас минуту сидел неподвижно, глядя на коричневую плотную обложку папки. Потом вздохнул, придвинул ее к себе и раскрыл.
Первый лист – стандартный бланк дела Тайной Канцелярии, штамп и резолюция начальника отдела:
«Капитан Хидеки. Оценить. Принять решение о возбуждении/прекращении дела».
Следующим листом шел донос. Лукас пробежал глазами первые строки и брови его поползли вверх.
Словно не поверив собственным глазам, он мотнул головой и перечитал заново:
«Настоящим, довожу до сведения Тайной Канцелярии о потенциальной угрозе безопасности Империи. Мой коллега, профессор энтомологии Альберт Бертигель, под видом научных исследований проводит селекционную работу с синантропными насекомыми, в частности, с видом Blattella germanica и экзотическими Periplaneta americana с целью получения новой расы, которую планирует использовать для передачи секретной информации третьим лицам за границами Империи».
С расширившимися от изумления глазами Лукас стал читать дальше. На первый взгляд записи выглядели бредом сумасшедшего, или как осознанная клевета с целью уничтожения конкурента. Но, во-первых, профессор астрономии, написавший донос, не имел никакого отношения к зоологии и тараканам, а во-вторых… барон Ульрих фон Зигель, излагал свои подозрения с убийственной, педантичной логикой. Он описывал эксперименты с дрессировкой насекомых на определённые химические маркеры, теоретизировал о возможности крепления к ним микроплёнок с данными, ссылался на некие «утерянные работы доктора Ш.*** о нейростимуляции членистоногих».
- Чушь, - выдохнул наконец Винтер, вникнувший в материал. – Но с каким апломбом поданная. Я даже в какой-то момент чуть не поверил.
Лукас откинулся на спинку стула и достал сигарету. Прокрутив в пальцах тонкий коробок спичек, он задумался.
- Степень идиотизма… ну и каким образом я должен определять эту степень? По какой шкале?
Он закрыл папку, подошел к окну и задумался, медленно втягивая сигаретный дом в легкие. Минут через пять решение созрело. Лукас взял блокнот, накинул мундир и потребовал у дежурного сержанта:
- Машину в Институт естественных наук.
Серый бенс Тайной Канцелярии остановился у главного корпуса - громады серого каменного короба с гранитными колоннами. Винтер выбрался из машины и огляделся. Цепкий глаз его отметил представительниц противоположного пола, прильнувших к окнам с нескрываемым любопытством на лицах. Видимо, мундир произвел сильное впечатление на обладательниц белых халатов. Не задерживаясь, лейтенант поднялся внутрь по широкой пологой лестнице.
- Как пройти на кафедру астрономии? – спросил он вахтера у двери. Старик за стойкой собрался было потребовать пропуск, но глянув на форму гостя, без лишних слов махнул вглубь коридора:
- Третий этаж, потом налево. Над входом будет табличка с обозначением кафедры.
Винтер кивнул. Поднявшись наверх, он довольно быстро нашел требуемый коридор и кафедру. За дверью оказался еще один полутемный коридор с кучей дверей: лаборатории, лекционные залы. Он спросил первого попавшегося лаборанта:
- Где я могу увидеть профессора фон Зигеля?
Лаборант моргнул, слегка оробев при виде мундира, но проводил до дверей личного кабинета профессора. Лукас стукнул два раза и открыл дверь. За широким столом в кресле с высокой спинкой сидел барон Ульрих фон Зигель. Профессор был невысок, сухопар и более напоминал болотную птицу благодаря острым чертам лица, длинному носу и жиденьким волосам, зачесанным набок.
- Лейтенант Винтер, Тайная Канцелярия, - представился Лукас. – Профессор фон Зигель?
- Ага! – торжествующе воскликнул тот, поднимаясь из-за стола и бросаясь вперед с протянутой рукой. – Тайная канцелярия! Ну наконец-то! Очень приятно, лейтенант… Винтер, верно? Проходите, садитесь. Очень рад вас видеть. Очень приятно. Я знал, что Тайная Канцелярия заинтересуется. Изначально я обращался в полицию – это было ошибкой. Тупые солдафоны…
- Профессор, - перебил его Лукас. – Ваше заявление было принято к рассмотрению. И я здесь для того, чтобы понять масштаб описанной вами угрозы. Насколько она реальна?
- Ага, - кивнул головой профессор. – Вы тут для проверки спятил я, или в моих словах есть какая-то доля истины? Что ж, спрашивайте. Я готов.
Фон Зигель сложил пальцы в замок, приготовляясь к допросу.
- С чего начались ваши подозрения?
- С конфликта. С территориальных претензий, если угодно.
Винтер едва заметно приподнял бровь:
- То есть?
- Всё началось с бабочек. Да, с самых обычных бабочек. Этот Бертигель, воспользовавшись личными связами в деканате, под предлогом «укрепления междисциплинарных связей» и «развития эстетики у студентов», установил в общем коридоре, прилегающему к моей кафедре, свои витрины! Три витрины с коллекцией южноамериканских чешуекрылых. Без моего ведома и, естественно, без моего согласия!
Профессор ткнул пальцем в направлении расположения кафедры зоологии.
Винтер кивнул:
- Продолжайте, – с невозмутимым видом подбодрил он астронома.
- Да. Я сообщил ему, что такое поведение недопустимо с точки зрения научной этики. Разговор происходил с позиции максимальной корректности с моей стороны и мерзкой ухмылки со стороны энтомологии. Такой же мерзкой, как все эти насекомые. Но все мои попытки диалога утонули, как эти самые бабочки в формалине. И вот тогда, произошел, совершенно случайно, чудовищный несчастный случай.
Профессор на секунду замолк и лицо его осветила улыбка плохо скрытого удовольствия. Винтер склонил голову набок, демонстрируя всем видом, что полностью погружен в беседу.
- Мой телескоп. Мой личный телескоп был настроен на наблюдение за туманностью Ориона. Так случилось, что по недосмотру ассистента, чехол на нем оказался недостаточно закреплен. Он сполз. И совершенно случайно луч солнца, сфокусированный линзой, отразился и попал на одну из витрин.
Фон Зигель развел руками, демонстрируя свою полную непричастность к данному эпизоду:
- Коллекция этих редких бабочек сильно пострадала. Витрина выгорела почти полностью. Бертигель был в бешенстве. Он орал на весь этаж. Требовал провести проверку моей кафедры. Обвинял меня в причинении вреда государственной собственности, госизмене. Да в чем только не обвинял. Даже заявил, что мои звания были куплены, а все работы – плагиат иностранных изданий. Хотя он сам переписывает статьи…, но сейчас не об этом. Он написал заявление о том, что я, являясь шпионом Тройственного Союза, подрываю экономику Империи! Чудовищная ложь! Но! Благодаря ей я раскрыл его подрывную деятельность в стенах Института. Этот Бертигель тренирует тараканов. Он планирует создать отряды идеальных солдат – незаметных, проникающих повсюду, лишенных любых человеческих чувств и инстинктов.
– У вас есть доказательства? – спросил Винтер, не отрываясь от блокнота, где уже появились пометки: «бабочки», «телескоп», «личная вражда».
– Доказательства? – профессор фон Зигель оживился, словно только этого и ждал. Его пальцы нервно забарабанили по полированной столешнице. – Да сколько угодно! Но самое вопиющее – это прямое вредительство! Его натренированные твари проникли в хранилище фотоматериалов! Они испортили уникальные фотопластинки, на которых было запечатлено редчайшее событие – прохождение тени Ганимеда по диску Юпитера в момент максимального сближения с Ио! Снимки готовились к публикации в «Астрономическом вестнике»! Теперь всё потеряно. Негативы изъедены. И знаете, лейтенант? Сами по себе тараканы не могли до такого додуматься. Их кто-то направил. Специально обучил.
Фон Зигель выдержал паузу, давая осознать масштаб потерь, и продолжил, понизив голос до конспиративного шёпота:
– Я прочёл сотни статей, лейтенант. И научных, и… менее ортодоксальных. И с уверенностью могу утверждать: Бертигель тренирует их с помощью ультразвука. У него в лаборатории стоит странный прибор – генератор высокочастотных колебаний. Я видел его, когда заносил справку из деканата. И видел лабиринт – настоящий тренажёр, где эти твари учатся двигаться по заданным траекториям! Зачем это энтомологу, а? Зачем?
Профессор встал и зашагал по кабинету, всё больше распаляясь.
– Что если он планирует передавать секретные данные за границу с помощью тараканов? Прикрепит к ним микроплёнку и отправит к сообщнику! Или представьте: он обмазывает их ядом медленного действия и запускает в водозаборные коллекторы центрального района! А если… – голос Зигеля сорвался, – если он подготовит тысячу таких существ, начинит миниатюрной взрывчаткой и выпустит в здание Верховной Канцелярии во время заседания Тайного Совета? Это же чудовищно! Это акт террора, лейтенант! Прямо здесь, под носом у Империи!
Винтер внимательно смотрел на профессора.
– Благодарю за сотрудничество, профессор, – ровно произнёс Винтер, закрывая блокнот. – Ваши наблюдения принесут пользу Империи.
- Будьте осторожны, лейтенант. Этот Бертигель, он хитер. И его насекомые… повсюду.
Лукас кивнул. В коридоре он на секунду задержался, переводя дух.
«Лабиринт для тараканов, – подумал Винтер и направился на кафедру зоологии. – Генератор ультразвука. Испорченные астрономические снимки. Еще немного и я сам заражусь этой паранойей. Судя по всему, степень идиотизма тут превышает любую шкалу».
Он остановился перед дверью с табличкой «Проф. А. Бертигель. Зав. лабораторией синантропной энтомологии». Изнутри тянуло формалином и чем-то металлическим. Винтер дважды уверенно постучал и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.
Профессор Альберт Бертигель встретил его, что называется, во всеоружии. Он был полной противоположностью фон Зигелю: плотный, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, с седеющей щёткой коротких волос и хитрыми глазами.
В отличии от астронома, энтомолог выглядел неряшливо – белоснежный халат был заляпан коричневыми пятнами.
Винтеру пришлось сделать над собой усилие чтобы не сморщиться – пахло в лаборатории едкими лекарствами и кошачьим кормом.
– Лейтенант Винтер, Тайная Канцелярия, – начал было Лукас.
– Знаю, – отрезал Бертигель, перехватывая инициативу. – Мне уже сообщили, что вы беседовали с этим сумасшедшим. Проходите, только, пожалуйста, не трогайте ничего.
Он шагнул назад, пропуская Винтера в царство хитиновых и консервантов. Помещение было загромождено стеллажами с банками, микроскопами и сложными приборами, чьё назначение Лукас не смог определить сходу. В углу действительно стояла странная конструкция из стекла – лабиринт с множеством ходов.
– Прежде чем вы начнёте задавать вопросы, основанные на бреднях моего коллеги, позвольте прояснить ситуацию, – Бертигель замер посреди комнаты, скрестив руки на груди. – Барон Ульрих фон Зигель – не просто сумасшедший. Это вредитель. Он, целенаправленно, использовав научное оборудование, уничтожил редчайшую коллекцию чешуекрылых, являющуюся государственным имуществом. Ущерб огромный, и не только в деньгах. Когда я попытался прижать его за вредительство, он в ответ начал строчить на меня доносы. «Государственная измена», - Бертигель фыркнул. – Смехотворно. Он отвлекает внимание органов от собственной персоны. Во-первых, его кафедра не приносит никакой практической пользы. Я неоднократно писал докладные в высшие инстанции и безо всякого результата. Деньги продолжают тратиться впустую. Закупается иностранное оборудование. Спрашивается – почему иностранное? Я пользуюсь исключительно приборами, произведенными в Империи. Я не стимулирую экономику Тройственного союза. Зачем ему эти телескопы спрашивается?
Бертигель наклонился к самому уху Винтера и зашептал, обдавая лицо лейтенанта влажным воздухом из легких:
– Я неоднократно замечал, как он, под покровом ночи, находясь один в обсерватории, подаёт сигналы через тот самый свой телескоп. Через линзы он пропускает луч. Вам не кажется это подозрительным? Я, как учёный, задаюсь вопросом: кому? Кому он мог бы подавать сигналы с помощью направленного светового пучка такой мощности?
Бертигель выпрямился и, глядя Лукасу прямо в глаза, произнёс с убийственной убеждённостью:
– Ответ напрашивается сам собой. Неземным силам. Его корреспондентами могут быть только представители внеземного разума, ведущие разведку перед вторжением. И если уж искать предателя, угрожающего безопасности Империи, лейтенант, – он медленно указал пальцем в сторону кафедры астрономии, – то он сидит не в этой лаборатории. Он сидит там. И смотрит на звёзды не ради науки. А ради того, чтобы предать нашу планету.
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим шорохом множества лапок по опилкам.
Лукас Винтер медленно выдохнул.
«Определить степень идиотизма», – вспомнил он приказ Ёру и достал блокнот.
Зафиксировав показания Бертигеля и задав несколько уточняющих вопросов о частоте гипотетических «сигналов» и наличии свидетелей, Лукас попросил осмотреть лабораторию. Профессор, явно гордясь своим хозяйством, повёл его между стеллажами, демонстрируя банки с личинками и разглагольствуя о революции в энтомологии.
Микроскопы, пробирки, аквариумы с копошащимися в них личинками – ничего необычного. Но тут взгляд Лукаса зацепился за один из лабораторных столов. В отличии от других, заваленных всяким хламом, этот был пуст и начисто вытерт.
- Что стояло тут? – оборвав пламенную речь профессора, поинтересовался лейтенант.
Бертигель замер на мгновение. В глазах мелькнула растерянность и досада, но он тут же взял себя в руки.
- Упаковки кормов, всякий хлам. Решил немного пробраться перед вашим приходом.
В доказательство своих слов Бертигель указал на серые пакеты, аккуратно сложенные под столом и снова вернулся к своей пламенной речи:
- Мои опыты, лейтенант, имеют сугубо практическую пользу, это не абстрактные никому ненужные модели галактик. Я работаю сразу по двум направлениям породы. Мои тараканы смогут перерабатывать трудно разлагаемые пищевые отходы в промышленных масштабах. Специальные накладки на брюшке тараканов позволят им проводить очистку труднодоступных частей механизмов – они пролезут в любые отверстия.
Лукас кивнул, изобразив одобрение, но в уме сделал для себя заметку – «Стол №3, слишком прибран».
- Профессор фон Зигель, в нашей с ним беседе, рассказывал об инциденте с фотографическими пленками, - заговорил Лукас, приняв озабоченный вид, словно уже позабыл о столе: - Как вы считаете…
- Могли ли мои тараканы повредить его фотопленки? – Бертигель фыркнул. – Несусветная чушь! Как и вся его кафедра. Я разговаривал с лаборантом из фотоархива. Тот, под страхом увольнения, признался, что фон Зигель в пылу очередного своего «озарения» опрокинул на стойку с негативами целый термос с кофе. Испортил всё. А теперь сочиняет сказки про моих тараканов.
Лукас выслушал, поблагодарил за сотрудничество и, отказавшись от предложенного чая, покинул лабораторию. Серый бэнс Тайной Канцелярии тронулся с места. Устроившись на заднем сиденье, Лукас открыл блокнот и, глядя на мелькающие за окном серые фасады институтских зданий, чётким, каллиграфическим почерком вывел на полях итоговый вывод:
«Резолюция.
1. Материалы по заявлению фон Зигеля А.У. направить в Комитет по академической этике при Министерстве наук как наглядный пример деструктивного межличностного конфликта, наносящего ущерб репутации Института, рабочему процессу и сохранности государственного имущества.
2. Отдельным запросом обратить внимание Службы безопасности Института на факты возможного несанкционированного использования оптического оборудования обсерватории в ночное время (вне зависимости от трактовки целей данного использования).
3. Инициировать плановую профессиональную проверку научной и финансовой деятельности как кафедры астрономии (проф. фон Зигель А.У.), так и лаборатории синантропной энтомологии (проф. Бертигель А.). Основание: взаимные обвинения в нецелевом расходовании средств и проведении сомнительных экспериментов.»
Он перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и закрыл блокнот.
Но, в памяти всплыла пометка: «Стол №3 – слишком прибран». Зачем?
Лукас откинулся на сиденье. Он решил не вносить эту деталь в официальный рапорт. Но запомнил. На всякий случай.

2

Тем временем Ёру был вызван в кабинет начальника Третьего отдела. У самой двери следователь задержался на секунду, собираясь с мыслями, потом поднял руку и негромко стукнул.
- Заходи, - услышал он из-за двери хмурый голос.
Ёру толкнул створку и оказался в таком же длинном и узком кабинете, как у него. Генерал-майор курил, привалившись к столешнице – очень дурной признак.
- Капитан Хидеки явился по приказу, - чеканным голосом произнес Ёру, остановившись в трех шагах от стола.
Шмит выпустил струю дыма, почти скрывшую его лицо.
- Явился, - с издевкой в голосе произнес генерал-майор. – Замечательно. Ну, рассказывай про свои подвиги, капитан.
Он затушил сигарету в стальной пепельнице, обошел стол и уселся в кресло. Светлые глаза Шмита уперлись в бледное лицо Хидеки.
- Третьего числа я взял на расследование дело о гибели Эрнста фон Брауна, - начал говорить капитан.
Голос его был ровен и лишен каких-либо интонаций. Словно перед генерал-майором развернули сухой протокол событий. Никаких оценок, никакой эмоциональной окраски. Ёру рассказывал о найденных уликах, методике допроса подозреваемых, о полученных данных. Сообщил о результатах экспертизы и повторных допросах на основании новых данных. Генерал-майор не перебивал, внимательно слушая.
Наконец Ёру добрался до вторичного допроса Иллы фон Браун. Сухо и максимально подробно Ёру поведал о последних минутах ее жизни и как она раскусила капсулу, всё это время находившуюся у нее во рту.
Добравшись до этого момента, Ёру замолчал.
- Дальше что? – не удовлетворился подробностями генерал-майор.
- Смерть была зафиксирована в присутствии свидетелей: лейтенанта Лукаса Вернена и Коула фон Брауна, - разлепив губы, объявил Хидеки. Помолчав секунду, добавил, глядя в стену чуть выше правого плеча Шмита: - Это моя вина. Я не проконтролировал исполнение полицией процедур безопасности. Не поинтересовался – был ли проведен тщательный личный досмотр свидетельницы. Я осознаю, что на мне лежит полная ответственность за произошедший инцидент.
Ёру снова замолчал и в кабинете стало тихо. С минуту Шмит молчал, только постукивая кончиками пальцев по столу.
- Понимаю твой благородный порыв взять ответственность на себя, - проговорил наконец генерал-майор. – Я также понимаю твое рвение во время расследования. Это должно быть крайне заманчиво – тут же по горячим следам расколоть преступника. Заставить его (её) признаться в убийстве. Ты увлёкся. Это… естественно. Скажу больше. В твоём возрасте я, наверное, допустил бы ту же ошибку. Но мне повезло. Мне не попалось такого дела. Тебе попалось.
Шмит выпрямился, встал на ноги и шагнул к Ёру. Хидеки увидел, как треснула его оболочка мнимого спокойствия, обнажив под этой коркой бушующую ярость.
- Ты совершил ошибку, которую не имеет права допустить следователь Тайной Канцелярии. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ключевой свидетель, подозреваемая, убийца – не важно! – умерла у тебя на допросе. У тебя на руках. От яда, который пронесла мимо десятка идиотов в полицейской форме. Это не их вина. Твоя. Ты был главным. Ты отвечал.
Выплевывая эти обвинения, генерал-майор словно хотел вколотить их гвоздями в худосочного тщедушного следователя, вытянувшегося перед ним по стойке смирно. Ёру молчал. Он не оправдывался, не опустил взгляд, не отступил назад, когда Шмит навис прямо над его лицом, дыша ненавистью и угрозой.
И это отсутствие сопротивления взорвало Шмита изнутри.
- Какое право ты имел это допустить?! – рявкнул он так, что зазвенели стекла в окне. – Ты не имел права на ошибку! Кто угодно, но не ты! Ты… мой лучший инструмент! Лучший в Империи! Что теперь? Что я должен сделать? Что я теперь должен сделать? Отстранить тебя от оперативной работы? Перевести тебя в архив? Отправить проверять пропуска на входе? Пять лет! Минимум пять лет отстранения от оперативной работы. Это конец. Конец твоей карьеры… и моей карьеры тоже. Ты это понимаешь? Ты понимаешь, что сделал?
Слюны брызнула из перекошенных губ Шмита. Кулак сжался. Но капитан не сдвинулся ни на миллиметр. Он даже не моргнул, когда теплая липкая слюна Шмита упала на его щеку. В допросной отца ему приходилось видать и не такое.
Ёру посмотрел ему прямо в глаза.
- Понимаю, - тихо и отчетливо проговорил он.
- Ты… - кулак Шмита медленно поднялся вверх.
- Генерал-майор, - послышался уверенный голос позади Ёру. – Думаю не стоит так нервничать. Все проблемы всегда можно решить. Как говаривал мой отец: нерешаемые проблемы возникают, когда их не хотят, или не могут решить. А мы, как я понимаю, заинтересованы и имеем желание.
Генерал-майор перевёл взгляд за плечо капитана. Хидеки обернулся. В дверях стоял Коул фон Браун, небрежно помахивающий тростью в левой руке.
- Барон? Сожалею, но это внутреннее расследование Тайной Канцелярии. Вам не следовало… - процедил он сквозь зубы, едва удерживая себя в рамках приличий.
- Я прекрасно понимаю, что мне следует, а что не следует делать, - со стальным стержнем в глазах, обернутым мягкостью голоса, ответил Коул и сделал несколько шагов вглубь кабинета.
Трость тихо ударилась о каменные полированные плиты.
- Позвольте мне изложить одну мысль и вы поймете, что я вам предлагаю наше общее, взаимовыгодное для всех дело.
С легкой улыбкой на губах, он уставился на генерал-майора, ни капли не сомневаясь в своей силе. Хидеки, все еще бледный, молча ожидал ответа Шмита.
- Излагайте.
- То, что произошло в особняке фон Браунов сейчас подано для публики под довольно горьким соусом. Благородный отец семейства скончался вследствие ужасающего недоразумения. Жестокий следователь из Тайной Канцелярии (Коул особенно выделил министерство) загнал его несчастную дочь в ловушку и фактически принудил совершить величайший грех. Политикой Тайной Канцелярии народ возмущен не меньше, чем действиями следователя. Еще пара дней и народ выйдет на улицы, и вы понимаете, что будет написано на плакатах.
Шмит молча слушал мальчишку, скользя по его лицу оценивающим взглядом.
- Господин генерал-ма… - сделал отчаянную попытку заговорить Хидеки.
Но Шмит поднял ладонь, приказывая капитана замолчать.
- Что если… - Коул взглянул наконец на Хидеки и в его глазах плеснулись ярость и торжество.  – Что если публике будет предложена другая история? Гораздо более правдивая. Патриотичная. О таинственной организации с которой вступила в борьбу Тайная Канцелярия. История о заговоре врагов Империи, которые методично и целенаправленно уничтожают опору народа и государства – промышленников. Мой отец – первая жертва. Моя сестра, узнавшая об этой организации – вторая. Ее коварно отравили ядом в конфете. Следователь Тайной Канцелярии Хидеки – герой. Герой, который разгадал методику, который вступил в неравную схватку с таинственными заговорщиками, который отчаянно боролся за жизнь Иллы, пытаясь спасти девушку.
Шмит замер, его мозг, заточенный как стрелка компаса, со скоростью света перестраивал картину мира. Ёру стоял, не шелохнувшись, но под формой всё тело напряглось, будто от удара током. Двадцатилетний пацан, которого он отшил, не сдался – отступил и нанес новый удар, который теперь невозможно отразить.
- Газеты… Все газеты, уже через два часа после вашего согласия напечатают спецвыпуск, - продолжил Коул не сводя внимательного взгляда с генерал-майора. – Тайная Канцелярия – опора государства, защитники народа. Лучший следователь – на страже Империи и интересов народа. Общественное мнение как по щелчку переключится в вашу пользу. Это надежный щит, который прикроет вас от любых нападок Сената, или завистливых коллег.
- Хм, - выдохнул Шмит с плохо скрытым восхищением глядя на молодого наследника.
Он развернулся, подошел к столу и сел в кресло. Пальцы, крепкие и уверенные, потянулись к портсигару.
- Вы предлагаете сделку? – спросил он, закуривая.
- Сотрудничество. Взаимовыгодное, – вкрадчиво пояснил Коул, делая шаг вперед. - Хидеки продолжит расследование гибели сестры и отца.
Шмит выпустил кольцо дыма и перевел взгляд на следователя.
- Капитан. Ты слышал?
Хидеки, ощущая абсолютную беспомощность, глянул на мальчишку снизу вверх. Коул, выше следователя почти на полголовы, ответил спокойным, полным уверенности в своих силах взглядом.
- Так точно, - произнес Ёру, заставив разжаться челюсти.
– Отлично! – весело воскликнул Коул, хлопнув ладонью по трости. – Мы договорились. Я займусь общественным мнением. Вы, генерал, – служебными процедурами. А вы, капитан… – его голос стал тише, – вы займётесь охотой. Найдите их.
Ёру промолчал. Он проиграл еще один раунд. Выскользнув из кабинета генера-майора, он оказался один на один с новоиспеченым бароном фон Брауном. Коул взглянул на него как победитель и этот мальчишка не удержался от победного торжества.
- Благодарю за сотрудничество, капитан, - не скрывая насмешки в голосе, поблагодарил он Хидеки.
Ёру оправил свой скромный френч и с полным спокойствием проговорил:
- Не надейся, что я стану плясать под твою дудку. Я не генерал.
- А мог бы быть, - многозначительно приподняв бровь, предложил Коул.
Хидеки повернул голову и внезапно шагнул вперед, вынуждая Коула вжаться спиной в стену.
- Мой отец любил работать в подвале, потому что там не было окон. Ему не нравилось, что крики ослабевают, вылетая из комнаты, - шепотом произнес он, приблизившись почти вплотную. – Он не был охотником, который загоняет дичь. Он был рыбаком, который любил смотреть как трепыхается рыба на крючке. Я тоже не охотник.
Глаза его методично скользнули по стремительно бледнеющему лицу Коула.
- Я забрасываю крючки и слушаю разговоры вокруг. Например, рассказ служанки из дома у озера. Или лакея из курительной казино.
Проговорив это, Ёру развернулся и ушел, оставив Коула с расширенными от страха зрачками стоять посреди коридора.
Рабочий день был окончен. Но Хидеки вернулся в свой кабинет. Он потянул ручку двери, привычно готовясь нащупать в темноте выключатель. Но, к своему удивлению, увидел за столом Лукаса, склонившегося над бумажными папками. Свет настольной лампы выхватывал из темноты его сосредоточенный профиль и плотно сжатые губы.
Оторвавшись от листов бумаги, Лукас поднял голову.
- Ты чего тут? – устало спросил Ёру, расстегивая суконную куртку.
- Разобрался с институтом. Потом отобрал в библиотеке все дела со странно-счастливыми покойниками и решил отсортировать сразу.
- Понятно, - кивнул головой Ёру. – Меня ждал.
Усевшись в кресло, он нашарил в ящике пачку сигарет.
- Проверь на совпадения все даты, социальные связи, географию, адреса, фирмы, возможные пересекающиеся знакомства, - на автомате выдал задание Ёру.
- Конечно, - Лукас снова склонился над документами и что-то подчеркнул. – Уже сверяю. Пока даты. Потом просмотрю какими аптеками пользовались жертвы и каких врачей посещали.
В кабинете повисло молчание, нарушаемое тихим шелестом бумаги. Ёру курил, раздумывая о чём-то своём. Наконец Лукас отложил ручку и осторожно поинтересовался:
- Ну и что сказал генерал? Жить будем?
Ёру медленно перевёл взгляд на практиканта. Лицо его в полутьме казалось неживым.
- Всё хорошо. Мы продолжим расследовать дело фон Браунов. Официально.
Лукас недоверчиво прищурился:
- Тебя не отстранили? И даже взыскание не наложено?
Уголки губ Ёру дернулись вверх.
- Генерал как раз собирался наложить. Со всеми вытекающими: отстранение от дел, перевод в архив. Лишение права заниматься следственной практикой в течение пяти лет.
Винтер краснел с каждым новым наказанием. Ёру сделал паузу, уставившись в растерянные глаза Лукаса и неожиданно весело закончил:
- Но тут заявился наш общий друг Коул. Вошел без стука, как к себе домой. И сразу принялся трясти кошельком покойного отца и прочими неопровержимыми аргументами. Пообещал генералу решить все проблемы и создать положительное общественное мнение при помощи газетчиков.
Лукас завис на секунду, а потом, когда понял, коротко и беззвучно рассмеялся.
- Железный парень, - выдохнул он с невольным уважением. – Весь в отца. Пришел и купил всех, как на аукционе.
- Да, - после недолгого молчания согласился Ёру. – Пришел и купил. Железный парень. Жаль только, рыбалку не любит.
Лукас поднял брови, уловив почти незаметную иронию в его словах.
- А я люблю, - коротко пояснил Ёру. – Люблю, когда рыбка на крючке. Так я ему и сказал уже в коридоре.
Лейтенант глянул в глаза капитану, в темные зрачки, на дне которых колыхалось бездонное отвращение простого человека к сильным мира сего и сглотнул несуществующую в пересохшем рту слюну.
- Заканчивай, - показал капитан, выбрасывая окурок и поднимаясь на ноги. – Мы сегодня хорошо поработали.