Фиолетовый свет

Рассвет только-только начал красить небо красно-жёлтым цветом, когда дверь в комнату сына со скрипом отворилась. Пётр, отец семейства, стоял на пороге в помятой майке, с лицом, измождённым тревогой и недосыпом. В комнате было холодно, дуло с распахнутой балконной двери.

— Семён! — его голос, хриплый от сна, прозвучал как выстрел. — Опять?! Ты совсем с катушек слетел? Всю ночь на балконе, на этом сквозняке!

На балконе, завернувшись в плед, сидел двенадцатилетний мальчик. Его лицо было бледным, но глаза горели неестественным, лихорадочным огнём. Он не обернулся.

— Они близко, папа. Я чувствую. Этой ночью они заговорили.

Пётр сгрёб пальцами волосы и шагнул в комнату, хлопнув дверью.

— С кем заговорили? С ветром? С луной? Сын, посмотри на себя! Ты тряпка! Ты не спал третий день! Какое здоровье выдержит такие испытания? Инопланетян не существует!

— Существуют! — резко обернулся Семён, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я видел свечение! Фиолетовое, прямо там, — он ткнул пальцем в тёмный, светлеющий сегмент неба. — И они сказали мне ждать. Телепатически. Они знают, что я их жду.

— Бред, Семён! Полный бред! — Пётр сел на край кровати, пытаясь говорить мягче, но страх и бессилие прорывались наружу. — Допустим, они есть. Где-то в другой галактике. Поверь, им нет дела до простого мальчика из Челябинска. У них свои дела, свои технологии...

В этот момент в комнату ворвалась Катя, мать. Её халат был накинут наспех, волосы растрёпаны.

— Сёмочка, родной, что же ты делаешь! — её голос дрожал от неподдельного ужаса. Она не стала слушать возражений мужа, подбежала к балкону, обняла закоченевшие плечи сына. — Ты замёрз, ты заболеешь. Иди, я тебе молочка тёплого налью и под одеяло...

Ей, с её тихой, но неотразимой материнской силой, удалось то, что не удалось отцовскому гневу. Она подняла Семёна, повела его к кровати, укутала, как маленького. Мальчик не сопротивлялся, его пыл будто угас, сменившись глубокой, ледяной убеждённостью.

— Мам, пап, — тихо сказал он, когда они уже были в дверях. — Что есть здоровье одного человека... перед высшей целью?

Родители переглянулись. В глазах Петра — раздражение и страх. В глазах Кати — бесконечная жалость и тревога. Они не ответили. Просто вышли, притворив дверь.

Через полчаса, приоткрыв её на щель, они увидели: Семён наконец спит. Лицо в просвете между занавесками казалось безвозрастным, почти святым в своей истощённой безмятежности.

На кухне закипел чайник. И тишину взорвал шёпот.

— Я не могу так больше, Петя, — Катя обхватила кружку, чтобы согреть дрожащие руки. — Он простудится. У него иммунитет упадёт до нуля. Он подцепит какую-нибудь болезнь. Хронический недосып — это прямая дорога к больнице. Надо закрыть балкон и окна наглухо, вернуть его в нормальный режим.

— Нормальный режим? — Пётр горько рассмеялся. — Катя, ты слышала, что он говорит? Телепатия. Фиолетовые огни. «Высшая цель». Корень проблемы лежит в психике, её лечить надо! Его срочно нужно вести к специалисту, пока он окончательно не ушёл в этот свой мир и не вычеркнул нас из реальности.

Спор был долгим и тяжёлым. Они кричали шёпотом, боясь разбудить сына. В итоге, измученные, пришли к компромиссу: комплексный подход. Балкон будет закрыт на ключ (Катина зона ответственности), а на следующей неделе они запишутся к детскому психиатру (зона Петра).

Недели превратились в месяц. Посещения врача были мучительными для всех. Психиатр, усталая женщина в очках, говорила о «тревожном расстройстве», «компульсивных идеях», выписала лёгкие успокоительные. Семён пил их с покорностью мученика, но в глазах его ничего не менялось. Вера его была неколебима, как гранит. Катя меняла замки на балконе, ставила дополнительные шпингалеты. Семён находил способы: отмычка из скрепки, выбитая незаметно фурнитура. Каждое утро они находили его там, на холодном цементе балкона, укутанным в тот же плед, с глазами, прикованными к небу.

А потом настала та ночь.

Петра разбудил внутренний толчок, тревога, впившаяся под рёбра. Он встал, прошёл босиком по холодному полу до комнаты сына. Дверь на балкон была распахнута. Семён сидел в своей обычной позе. Но Пётр не сразу окликнул его. Его взгляд, скользнув мимо фигуры сына, ухватился за что-то на небе.

Высоко-высоко, среди редких звёзд, повисло и медленно погасло фиолетовое свечение. Не похожее на спутник, не похожее на самолёт. Оно было мягким, пульсирующим, иссиня-лиловым. Оно длилось, может, три секунды. И исчезло.

Сердце Петра упало в абсолютную пустоту.

— Семён... — его собственный голос показался ему чужим. — Иди спать. Сейчас же.

Мальчик послушно, как автомат, встал и прошёл в комнату. Но Пётр ещё долго стоял на балконе, впиваясь взглядом в тот участок чёрного неба. Холод от увиденного пробрал не только кости, но и саму душу.

На следующий день, и через день, он был другим. Он всё так же спорил с Катей о необходимости лечения, кивал психиатру, делал вид, что контролирует ситуацию. Но в его глазах поселилась та же самая, чуть приглушённая, одержимость. Он ловил себя на том, что сам смотрит на небо, выходя вечером вынести мусор и что отмахивается от рациональных объяснений (спутник, дрон, атмосферное явление) с раздражением, которого раньше не было.

Он стал соучастником всего этого ритуала. Тихим, не признающимся даже самому себе. Его мир дал трещину, и в эту трещину просочился тонкий, фиолетовый свет сомнения. А вдруг?.. Вдруг это не бред? Вдруг его мальчик — не сумасшедший, а... избранный? И что тогда важнее: здоровый сон или встреча с чем-то внеземным?

Теперь по ночам не спали уже двое. Один — открыто, в ожидании контакта. Другой — тайно, прислушиваясь к тишине квартиры и к шороху собственных мыслей, которые становились всё менее привычными и всё более пугающими. И балкон, этот проклятый и загадочный балкон, превратился в тонкую грань между двумя мирами, на которой балансировали уже две судьбы.