Глава 3. Тот, кому уже не верят

Глава 3. Тот, кому уже не верят

Несколько секунд все смотрели на пустую полку.

Прямоугольный след в пыли был светлым и чётким. Значит, стоявший там предмет убрали недавно.

Кляксик первым заглянул в сарай.

— Может, он ещё здесь?

— Если предмет стоит на полке, а потом его там нет, это не означает, что он исчез навсегда, — сказал Логарифм. — Иногда предмет просто переставляют.

— А иногда он убегает с кладом, — добавил Кляксик.

Мурзик придержал дверь.

— Сначала осмотрим сарай. Входим по одному и ничего не двигаем.

— А если что-нибудь начнёт падать? — спросил Изюмчик.

Изнутри донёсся негромкий скрип.

Все посмотрели на высокую стопку коробок у стены.

Верхняя коробка была поставлена криво и нависала над остальными.

— Тогда отходим, — ответил Мурзик. — Быстро, но не толкаясь.

— Математически разумно, — одобрил Логарифм.

Агата вошла первой и открыла ставню.

Серый утренний свет проник внутрь.

Сарай оказался больше, чем выглядел снаружи. Вдоль стен тянулись полки. На них лежали бумажные фонарики, свёрнутые гирлянды, старые скатерти и коробки с надписями:

ЛЕНТЫ.

ЧАШКИ — НЕ РОНЯТЬ.

ЧАШКИ, КОТОРЫЕ УЖЕ УРОНИЛИ.

ПРАЗДНИЧНЫЕ ВЕЩИ. ОЧЕНЬ ПРАЗДНИЧНЫЕ.

Кляксик прочитал последнюю надпись.

— Интересно, чем очень праздничные вещи отличаются от просто праздничных.

— Возможно, количеством блёсток, — сказала Агата.

На полу лежали сухие листья. В углу стояла деревянная лошадка без одного колеса. Под потолком висела серебряная звезда, повёрнутая к стене.

Изюмчик сделал осторожный шаг.

Половица скрипнула.

Он сразу поднял лапку.

— Это я.

— Записывать не буду, — пообещал Мурзик.

Баламут остался у порога.

— Ты не входишь? — спросил Изюмчик.

— Войду последним.

— Почему?

Баламут посмотрел на пустую полку.

— Чтобы никто не решил, что я успел что-нибудь спрятать, пока вы отвернулись.

Кляксик опустил уши.

Мурзик закрыл блокнот.

— Мы уже осмотрели порог. Заходи.

— Ты уверен?

— Уверен, что для расследования нужны факты, а не удобный виновник.

Баламут вошёл, стараясь держать лапы на виду.

Коробки он поставил возле двери.

Мурзик присел над следами в пыли.

От порога к пустой полке тянулось несколько отпечатков. Одни были старыми и расплывчатыми. Другие появились недавно.

— Здесь кошачьи лапы, — сказал Изюмчик.

— В сарай заходят кошки, — заметила Агата. — Ничего необычного.

— А здесь мои кроссовки, — сказал Баламут.

Он указал на крупный след с зигзагами.

Кляксик посмотрел на Мурзика.

— Совпадает.

— Баламут сам сказал, что был здесь вчера, — ответил Мурзик. — Если бы его следов не оказалось, это было бы гораздо интереснее.

Возле стены отпечатки Баламута поворачивали к нижней полке. Там стояла открытая коробка. Из неё свешивался край серебристой ткани.

— Вот она, — сказал Баламут. — Вчера коробка упала, а это вывалилось.

Агата наклонилась.

— Ты поднял ткань?

— Запихнул обратно.

— Не спросив?

Баламут поморщился.

— Я не забирал её. Просто не хотел оставлять на полу.

— Это всё равно стоило сказать, — заметила Агата.

— Кому? Ткань лежала в сарае. Я вернул её в коробку в том же сарае.

Агата подумала.

— В этот раз принимается.

Баламут осторожно выдохнул.

Мурзик вынул из блокнота три серебристые нитки:

ту, что нашлась в сгибе карты;

ту, что осталась на крючке старой арки;

и ту, что упала с одежды Баламута.

Затем чистым листком снял волокно с серебристой ткани.

Логарифм достал увеличительное стекло.

— Все четыре нитки похожи, — сообщил он.

Баламут сник.

— Значит, всё-таки я?

— Нитки похожи друг на друга, — сказал Мурзик. — Но не одинаково сохранились.

Он положил находки на тёмную крышку коробки.

Нитка с одежды Баламута была яркой и мягкой.

Нитка с ткани выглядела почти так же.

Та, что зацепилась за старую арку, потускнела и стала сероватой.

А нитка с карты была самой бледной. На одном конце она распушилась, а на другом застряла крошечная частица пожелтевшей бумаги.

— Она долго пролежала в сгибе, — сказал Мурзик. — Возможно, столько же, сколько сама карта.

— А я коснулся ткани только вчера, — сказал Баламут.

— Именно.

Мурзик записал:

Серебристая нитка на одежде Баламута попала со старой ткани.

Ниже добавил:

Нитка с карты значительно старше.

Кляксик заглянул в блокнот.

— Значит, Баламут не мог подложить её вчера?

— Мог бы найти другую старую нитку, прикрепить её к карте, спрятать карту в подушку Мелиссы и надеяться, что Изюмчик останется ночевать именно на ней, — сказал Мурзик.

Баламут округлил глаза.

— Я бы не смог придумать такой сложный план.

— Вот и я думаю, что не смог бы, — ответил Мурзик.

— Спасибо… наверное.

Изюмчик погладил край серебряной ткани.

— А что это было?

Баламут потянулся к коробке, но остановился.

— Можно достать?

Агата кивнула.

— Можно.

Он осторожно вынул ткань.

Это оказалась длинная серебристая накидка. По краям были вышиты маленькие голубые звёзды. Один угол порвался, несколько блёсток осыпались, но ткань всё ещё мягко переливалась на свету.

Изюмчик ахнул.

— Для волшебника?

— Или для ведущего праздника, — предположила Агата.

Кляксик набросил накидку на плечи.

— Я — хранитель великого клада!

С края посыпались серебристые нитки.

Мурзик молча посмотрел на него.

Кляксик замер.

— Я уже всё испортил?

— Аккуратно сними.

Кляксик вернул накидку Баламуту.

— Иногда расследование запрещает всё самое интересное.

— Оно запрещает только портить улики, — сказала Агата.

— Именно самое интересное.

Мурзик осмотрел коробку.

На её боку виднелась выцветшая надпись, но половину закрывал широкий бумажный ярлык.

Он уже хотел прочитать её, когда Изюмчик позвал:

— Здесь ещё след!

Мышонок стоял возле пустой полки.

От неё по полу тянулась длинная полоса. Она проходила между коробками, огибала деревянную лошадку и исчезала за дверью.

— Тяжёлый предмет вытащили наружу, — сказал Изюмчик.

— Или втащили внутрь, — поправил Мурзик.

— Полоса начинается у полки.

— Мы пока не знаем, где она начинается. След не нарисовал стрелочку.

Логарифм достал линейку.

— Ширина полосы — сорок два сантиметра.

— Это много? — спросил Кляксик.

— Для пуговицы — очень.

Они вышли из сарая и пошли вдоль следа.

Полоса пересекала мокрую землю. На траве её почти не было видно, но дальше, возле заднего крыльца Мелиссы, снова показались две параллельные борозды.

След заканчивался у большого складного стола.

На столе стояли чашки, кувшины и коробка с оставшимися после праздника салфетками.

Изюмчик посмотрел на пустую полку в сарае, потом на стол.

— Клад превратился в мебель.

— Я предупреждала, что не под каждым крестиком лежит сундук, — сказала Агата.

Кляксик заглянул под стол.

— Но сундук может быть под мебелью.

Там лежали только два мокрых листа.

Дверь дома открылась.

На крыльцо вышла Мелисса с полотенцем на плече.

— Вы уже добрались до сарая?

Мурзик указал на стол.

— Он стоял на пустой полке?

— Да. Я вынесла его утром, чтобы разложить посуду.

— Значит, это ты оставила след на полу? — спросил Изюмчик.

— Наверное. Стол тяжёлый, я тащила его за край.

— А дверь сарая?

Мелисса посмотрела в ту сторону.

— Я закрыла её.

Агата подняла бровь.

— Крючок был снят.

— Тогда, видимо, не закрыла.

— Когда ты вынесла стол? — спросил Мурзик.

— Сразу после завтрака. Вы уже ушли к старому фонтану.

Мурзик записал:

Прямоугольный след на полке оставил складной стол.
Стол вынесла Мелисса.
Дверь сарая могла остаться открытой после этого.

Кляксик прочитал запись через его плечо.

— Получается, ничего не пропало?

— Пока ничего.

— Даже маленького сундучка?

— Даже его.

Кляксик тяжело вздохнул.

— Очень медленное дело.

Мелисса заметила серебристую накидку в лапах Баламута.

Её усы едва заметно дрогнули.

— Где вы это нашли?

— В старой коробке, — ответил Изюмчик. — Баламут вчера её трогал, но карту не прятал.

— Меня проверили, — добавил Баламут. — Честно.

Мелисса посмотрела на него.

— Я и не думала, что ты спрятал карту.

— Правда?

— Правда.

Баламут улыбнулся, но почти сразу спросил:

— А если бы пропало что-нибудь ещё?

Мелисса не ответила сразу.

Ветер подхватил серебряный край накидки. Ткань блеснула, будто по ней пробежал холодный свет.

— Тогда сначала нужно было бы выяснить, что именно пропало, — сказала Мелисса.

— А потом посмотреть на меня?

— Потом посмотреть на факты.

Мурзик поднял глаза от блокнота.

Мелисса повторила его правило почти слово в слово.

Баламут провёл лапой по лямке комбинезона.

— Я просто не знаю, сколько времени нужно, чтобы мне снова поверили.

Агата сложила лапы на груди.

— Доверие не возвращается за одно утро.

Уши Баламута опустились.

— Но оно возвращается, — добавила она. — Если не требовать его немедленно, а продолжать поступать правильно.

— Даже когда никто не хвалит? — спросил Баламут.

— Особенно тогда.

Кляксик переминался рядом.

— Баламут…

— Что?

— Я подумал, что карту подложил ты.

Баламут посмотрел на него.

— Потому что я уже однажды взял чужую вещь?

Кляксик кивнул.

— И потому что ты был в сарае. И у тебя были серебристые нитки. И ты сразу сказал, что ничего не прятал.

— Последнее действительно звучало подозрительно, — признал Баламут.

— Но это всё равно было неправильно, — сказал Кляксик. — Я решил раньше, чем мы проверили.

Баламут немного подумал.

— Извинение принято.

— Совсем принято?

— Почти. Ты ещё должен перестать заглядывать в мои коробки без спроса.

Кляксик убрал лапу с крышки верхней коробки.

— Справедливо.

Изюмчик повернулся к Мурзику.

— Теперь ты поставишь возле имени Баламута галочку?

— Он не был подозреваемым.

— Тогда что поставишь?

Мурзик открыл блокнот и написал:

Баламут помог установить происхождение серебряной нитки.

Рыжий кот прочитал запись дважды.

— Можно я запомню эту страницу?

— Можно.

— А вырывать её нельзя?

— Нельзя.

— Я так и думал.

Мелисса забрала со стола стопку чашек.

— Раз ничего не исчезло, может быть, на сегодня хватит расследования?

— Мы ещё не проверили крестик, — напомнил Изюмчик.

Мелисса крепче прижала чашки.

— Там стоит сарай. Под ним ничего не выкопаешь, не разобрав пол.

— Разбирать пока не будем, — сказал Мурзик.

— А потом? — спросила Мелисса.

— Сначала изучим всё, что находится внутри. Возможно, карта ведёт не под сарай, а к вещи, которая теперь хранится в нём.

Мелисса посмотрела на старый рисунок.

Пунктирная линия действительно заканчивалась возле яблони, а не точно под ней. Ребёнок, рисовавший карту, мог отметить и дерево, и место рядом.

— Только осторожнее с коробками, — сказала Мелисса. — Там старые вещи.

— Ты знаешь, какие именно? — спросил Мурзик.

— Праздничные украшения. Костюмы. Возможно, фотографии.

— С первого Дня добрых дел? — спросил Логарифм.

Одна из чашек тихо звякнула о другую.

— Возможно, — ответила Мелисса.

Она унесла посуду в дом.

Мурзик смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

Потом вернулся в сарай.

Баламут аккуратно сложил серебряную накидку и положил её на крышку коробки.

— Вот из этой коробки она выпала вчера.

Мурзик присел рядом.

Старый бумажный ярлык отсырел по краям. Агата осторожно поддела его и приподняла.

Под ним проступили выцветшие голубые буквы:

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ДОБРЫХ ДЕЛ.

— Значит, Логарифм вспомнил правильно, — сказала она.

Изюмчик указал на маленькую букву в углу.

— Смотрите.

Рядом с надписью была нарисована неровная буква «М».

Такая же, как на обороте карты.

Кляксик перестал вертеться.

— Это коробка того, кто нарисовал карту?

— Или буква означает одно и то же на двух старых вещах, — ответил Мурзик.

— Например, Мелиссу, — тихо сказал Изюмчик.

Мурзик не ответил.

Он поднял крышку.

Внутри, под серебряной накидкой, лежали бумажные звёзды, голубые ленты и несколько старых рисунков.

А на самом дне — пожелтевшая фотография.

Мурзик взял её за края.

На снимке возле серебряной праздничной арки стояли две маленькие кошечки.

Одну Мурзик узнал сразу.

У неё была светлая шерсть, круглая мордочка и лавандовый бантик возле ушка.

Маленькая Мелисса держала лапы за спиной и смотрела на вторую кошечку.

Та была в серебряной накидке с голубыми звёздами.

На её шее висел круглый предмет с блестящим ободком.

Не медаль.

Не часы.

Что-то похожее на маленький компас.

Мурзик перевернул фотографию.

На обороте детской лапой было написано:

Мелисса и Варежка.
Первый День добрых дел.

Ниже виднелись ещё несколько слов, почти стёртых временем:

Компас покажет…

Дальше прочитать не удалось.

— Кто такая Варежка? — спросил Изюмчик.

Логарифм поправил очки.

— Я слышал это имя.

— Где? — спросила Агата.

Он посмотрел в сторону банка.

— В старых записях Сливочной улицы.

Мурзик положил фотографию рядом с картой.

На обоих пожелтевших листах стояла буква «М».

На фотографии Мелисса смотрела не в камеру.

Она смотрела на компас Варежки.

Мурзик открыл блокнот и написал:

Серебристая нитка связана с первым Днём добрых дел.
На фотографии — маленькая Мелисса и Варежка.
У Варежки был компас.

Подумав, добавил:

Нужно найти старые записи о празднике.

Кляксик посмотрел на круглый предмет на фотографии.

— Может быть, это и есть клад?

— Возможно, — ответил Мурзик.

Изюмчик коснулся подписи на карте.

— А может быть, его нужно было вернуть.

За стенами сарая снова зашумел ветер.

Старая яблоня провела веткой по крыше.

Ш-ш-шурх.

Точно так же ночью шуршала карта под подушкой.

Мурзик закрыл коробку.

Теперь они знали, что искать в архиве.

Не сундук.

Не конфеты.

И даже не того, кто недавно заходил в сарай.

Они искали историю компаса, который исчез много лет назад.