Мурзик и дело о радужных монетках

Глава 1. Пропавшие монетки
Мурзик сидел на скамейке возле белого домика с жёлтой крышей и читал детектив.
Один глаз у него был голубой, другой — зелёный. Мордочка — серьёзная, а в лапах — книга с очень важным названием.
— Мотив… алиби… улики… — бормотал Мурзик, водя когтем по строчкам. — Всё должно сходиться.
Он перевернул страницу.
— Хм… «Настоящий сыщик никогда не спешит с выводами…»
Мурзик важно кивнул:
— Легко сказать.
Под клетчатой пелериной скрывалась его тайна — короткий пушистый хвост-помпон. Из-за него Мурзик иногда чувствовал себя совсем не грозным сыщиком.
«С таким хвостом только клубки катать», — думал он и одёргивал пелерину.
Мурзик достал блокнот и оглядел Сливочную улицу.
Слева стояли домики с красными и оранжевыми крышами, справа — с зелёными, голубыми и фиолетовыми. На подоконниках дремали цветы, у калитки Омлета сохли полотенца, а из окна Мелиссы виднелась белая занавеска с вышитыми кусочками сыра.
Всё выглядело слишком спокойно.
Никаких преступлений.
Никаких загадок.
Никаких подозрительных личностей.
Иногда Мурзику казалось, что ему никогда не достанется настоящее дело.
Именно в этот момент раздался звонкий голос:
— Мурзик!
По дорожке нёсся мышонок Изюмчик. Он так спешил, что одной лапкой придерживал карман жилетки. В кармане сидел его любимый талисман — маленький вязаный мышонок.
— Что случилось? — оживился Мурзик.
— Завтра день рождения Мелиссы!
— Точно.
— А подарка нет!
Мурзик задумчиво прищурился.
Подарок — это ещё не расследование. Но уже задание.
Из окна соседнего дома выглянула Агата — чёрная кошка с аккуратными ушками и клубничным кулоном на шее.
— Надеюсь, вы хотя бы составили список дел? — спросила она.
— Пока нет, — признался Изюмчик.
— Тогда начинайте с этого.
В этот момент мимо пробежал Кляксик — полосатый котёнок в спортивном костюме. Полоски у него тоже будто куда-то бежали.
— Апчхи! Доброе утро! Почему вы такие загадочные?
— Секрет, — шепнул Изюмчик.
— Обожаю секреты! — подпрыгнул Кляксик.
Мурзик раскрыл блокнот и принял самый деловой вид.
— Итак. Что любит Мелисса?
Все сразу задумались.
Мелиссу на Сливочной улице любили не только за её пироги и мягкие клубки. Она всегда замечала, кому нужна помощь. Агате починила распустившуюся шаль. Кляксику связала шапочку с вышитым «апчхи», а Логарифму — плед с надписью: «Я считал это вчера».
Поэтому подарок должен был быть особенным.
— Коробки, — сказала Агата. — Особенно красивые.
— Пряжу «Лунная Мята»! — выпалил Изюмчик. — Она о ней мечтает.
— И пироги! — вспомнил Кляксик.
Мурзик торжественно поднял лапу:
— План простой: собрать яблоки, испечь пирог и купить пряжу.
Он аккуратно записал всё по пунктам.
— Осталась одна мелочь, — заметила Агата.
— Какая? — спросил Изюмчик.
— Деньги.
Все переглянулись.
Мелочь оказалась важной.
Изюмчик осторожно достал из кармана помятую фольгированную крышечку. На деньги она не походила, зато значила для него больше всех сокровищ.
— У меня есть вот эта лунная монетка.
— Откуда она? — спросил Мурзик.
Изюмчик погладил крышечку.
— Когда-то я потерялся. Мелисса помогла мне найти дорогу домой и подарила её. Сказала, что это мой кусочек луны.
На несколько секунд все замолчали.
— Очень ценная вещь, — серьёзно сказал Мурзик.
— Но на пирог и пряжу не хватит, — вздохнула Агата.
Изюмчик спрятал лунную монетку обратно.
— Тогда идём к Логарифму, — решил Мурзик. — У него в банке стоит общая бутыль Сливочной улицы.
— Общая? — переспросил Изюмчик.
— Для добрых дел, праздников и подарков, — объяснила Агата. — Каждый понемногу бросает туда радужные монетки.
— А Логарифм записывает, кому и когда можно брать? — спросил Изюмчик.
— Записывает, пересчитывает и иногда забывает, куда положил список, — сказала Агата. — Но обычно всё заканчивается правильно.
— Значит, на «Лунную Мяту» может хватить?
— Если Логарифм всё правильно пересчитал, — сказал Мурзик.
— Он всё правильно пересчитывает, — заметила Агата. — Когда не забывает, что именно пересчитывал.
Компания направилась к дому с коричневой крышей.
На первом этаже находился банк. На втором жил Логарифм — кот, который мог сосчитать всё на свете, кроме собственных забытых дел.
У входа висела латунная завитушка в форме интеграла. Агата дёрнула шнурок звонка.
Звяк.
Тишина.
Мурзик постучал.
Никто не ответил.
Изюмчик осторожно толкнул дверь. Она открылась сама — медленно, с длинным скрипом.
Все замерли.
— Странно, — прошептал Мурзик. — Банк не должен открываться от одного мышиного толчка.
Изюмчик тут же убрал лапку.
— Я почти не толкал.
— Вот именно, — сказала Агата.
В банке пахло бумагой, пылью и чем-то очень логарифмовским. Повсюду лежали книги, тетради и листки с расчётами. На одном было написано: «Не забыть важное». На другом: «Вспомнить, что именно».
Сверху доносился храп.
— Логарифм? — позвала Агата.
Ответом был только очередной храп.
Логарифм явно был дома.
Но кое-чего в банке не хватало.
Мурзик посмотрел на тумбочку в углу. Вчера на ней стояла большая стеклянная бутыль с радужными монетками. Теперь на пыльной поверхности остался только круглый след.
Тумбочка была пуста.
Изюмчик пискнул.
Агата прижала лапу к кулону.
Кляксик даже не чихнул.
Сердце Мурзика подпрыгнуло от волнения, а под пелериной дёрнулся хвост-помпон. Мурзик быстро прижал край пелерины лапой.
Потом медленно достал блокнот.
— Кажется, — сказал он тихо, — у нас пропажа.
Все посмотрели на пустую тумбочку.
И впервые за всё утро Сливочная улица показалась не тихой, а очень подозрительной.


Глава 2. След ведёт в Колбасный город
В банке стояла тишина.
Изюмчик сжал карман жилетки. Агата смотрела на пустую тумбочку. Кляксик даже не чихал. Мурзик открыл блокнот.
— Начинаем, — сказал он.
Сверху снова донёсся храп.
— Логарифм! — громче позвала Агата.
Через минуту на лестнице появился худой серый кот в круглых очках. Пиджак был надет наизнанку. Один ус торчал вверх, другой вниз, а сам Логарифм выглядел так, будто только что проснулся посреди очень сложного вычисления.
— Банк закрыт… — сонно пробормотал он. — Посетители принимаются по расписанию…
Потом он увидел открытую дверь, пустую тумбочку и друзей.
Сон как лапой сняло.
— Бутыль!
Логарифм сбежал вниз, распахнул тумбочку и заглянул внутрь, будто стеклянная бутыль могла сама спрятаться за дверцей.
Пусто.
Он сел прямо на ступеньку.
— Это… математически ужасно.
— Там были все радужные монетки? — тихо спросил Изюмчик.
Логарифм кивнул.
— Все, что жители Сливочной улицы откладывали на праздники, помощь соседям и подарки.
Изюмчик поник.
— И на подарок Мелиссе?
— И на подарок Мелиссе, — тихо ответил Логарифм.
Мурзик перевернул страницу блокнота.
— Когда вы видели бутыль в последний раз?
Логарифм поправил очки. Потом ещё раз.
— Вчера вечером. В двадцать один ноль-ноль я вынес мусор. Вернулся, занёс ведро в кладовку и… кажется, не запер банк.
Агата нахмурилась:
— Кажется?
— Вероятность незапертой двери высокая, — признал Логарифм. — К сожалению.
Мурзик записал:
21:00 — Логарифм вынес мусор. Дверь могла остаться открытой.
— Во сколько вы легли спать? — спросил он.
— В двадцать один пятнадцать. Это у меня строго.
— А потом?
Логарифм почесал за ухом.
— В двадцать два ноль-ноль из пекарни Омлета донёсся ужасный таймер. Обычно я не просыпаюсь, но вчера сквозь сон услышал шум.
Изюмчик поёжился.
— Какой шум?
— Будто что-то звякнуло. Или стукнуло. Или сначала звякнуло, потом стукнуло.
— Очень точное описание, — заметила Агата.
— Я спал, — оправдался Логарифм.
Мурзик дописал:
21:15 — Логарифм уснул.
22:00 — таймер Омлета. Возможный шум.
Логарифм посмотрел на круглый след на тумбочке и совсем сник.
— Я должен был запереть дверь.
Агата уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь строгое, но увидела его усы — один вверх, другой вниз — и только вздохнула.
— Сейчас важнее найти бутыль.
Изюмчик посмотрел на пустое место.
— А если монетки уже потратили?
В банке стало ещё тише.
Мурзик медленно закрыл блокнот. Потом снова открыл.
— Тогда узнаем, кто их взял. Но сначала проверим факты. Начнём с Омлета.
— Думаешь, он?.. — пискнул Изюмчик.
— Я думаю, что его таймер звенел в нужное время, — сказал Мурзик. — Этого пока достаточно.
Кляксик вытянулся по стойке смирно.
— Апчхи-проверяем!
Пекарня Омлета стояла на углу и пахла так вкусно, что расследовать было почти невозможно.
За прилавком важный белый кот в белом фартуке вытаскивал из печи булочки.
— О! Булочки будете?
— Потом, — твёрдо сказала Агата.
Мурзик коротко рассказал о пропаже.
Омлет ахнул, прижал лапы к фартуку, и на пол посыпалось облачко муки.
— У Логарифма? Да я же вчера к нему заходил! Булочки приносил!
Логарифм моргнул.
— Булочки?
— С маком, — строго сказал Омлет. — Четыре штуки. Ты сам просил. Потом сказал: «Поставь куда-нибудь логически очевидно». Я поставил на кухонный стол.
Логарифм смущённо кашлянул.
— Возможно, я забыл проверить логически очевидное место.
— Во сколько вы были у Логарифма? — спросил Мурзик.
— До девяти, — ответил Омлет. — Потом вернулся в пекарню. В десять у меня звенел таймер, я доставал новую партию. Никуда не выходил.
— Кто-нибудь это подтвердит? — спросила Агата.
Омлет указал на двух сиамских котят у окна. Те сидели на скамейке и терпеливо ждали подгоревшие краешки.
— Омлет был здесь! — сказал первый котёнок.
— Это верно, — добавил второй.
— Мы как раз забегали перед вокзалом, — сказал первый.
— То есть перед тем, как пойти играть к вокзалу, — уточнил второй.
— Вы всё время играете у вокзала? — спросил Мурзик.
Котята дружно кивнули.
— Там поезда пыхтят.
— И табло щёлкает.
— И можно считать вагоны!
Логарифм на секунду оживился.
— Полезное занятие.
Мурзик поставил аккуратную галочку.
Омлет был в пекарне в 22:00. Таймер подтвердился. Алиби было.
Он уже собирался закрыть блокнот, но Омлет вдруг нахмурился.
— Хотя вчера перед закрытием ко мне заходил один странный покупатель.
Все сразу повернулись к нему.
— Какой? — спросил Мурзик.
— Рыжий лохматый кот. В джинсовом комбинезоне. Купил сырную головку и попросил большую коробку с крышкой.
— Коробку? — переспросила Агата.
— Большую, — кивнул Омлет. — Сказал, что мастерит сюрприз.
Изюмчик насторожился:
— Для кого?
— Не сказал.
Мурзик медленно вывел в блокноте:
Рыжий кот.
Джинсовый комбинезон.
Большая коробка.
Сыр.
Сюрприз.
— Вы знаете, как его зовут? — спросил он.
— Баламут, — ответил Омлет. — Из Колбасного города. Он иногда приезжает за сыром. Вечно что-нибудь мастерит, клеит, украшает. То домик из коробки, то шляпу из крышки, то подарок, который сам разваливается от радости.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… звучит подозрительно.
— Звучит шумно, — сказала Агата. — Это не одно и то же.
Мурзик записал рядом с именем Баламута маленький вопросительный знак.
— Проверить стоит.
— Спасибо, Омлет. Вы нам помогли.
— Тогда булочку? — с надеждой спросил Омлет.
Агата посмотрела на Мурзика. У того уже урчало в животе.
— Одну, — вздохнула она. — На всех.
Обратно к банку шли молча.
Логарифм стыдился незапертой двери и забытых булочек. Мурзик смотрел в блокнот.
— Омлет не виновен, — сказала Агата.
— Не виновен, — кивнул Мурзик. — Но теперь у нас есть рыжий кот с коробкой.
Он остановился у двери банка.
— Мы слишком быстро ушли отсюда. Нужно осмотреть место пропажи внимательно.
— Что ищем? — спросил Изюмчик.
— То, чего здесь быть не должно, — ответил Мурзик.
Агата сразу стала серьёзной.
— Ничего не трогаем без надобности. Смотрим под ноги. Кляксик, особенно ты.
— Апчхи-понял! Я буду осторожным, как пёрышко!
Он шагнул в банк и тут же поднял облачко пыли.
— Очень пыльное пёрышко, — заметила Агата.
Мурзик расправил пелерину.
— Логарифм, проверь углы. Агата, осмотри подоконник. Кляксик, смотри под мебелью. Изюмчик…
— А я?
— А ты маленький. Значит, увидишь то, что мы пропустим.
Мышонок сразу выпрямился.
Первую улику нашёл именно Изюмчик.
Он присел возле окна, заглянул под край тумбочки и вдруг заметил на полу несколько тонких рыжих волосков.
— Смотрите!
Мурзик подошёл ближе. На пыльном полу лежали рыжие ворсинки. Он осторожно поднял одну и записал:
Рыжая шерсть — проверить.
— Рыжий кот! — выдохнул Изюмчик.
Мурзик не ответил сразу. Он только поставил рядом с записью маленький вопросительный знак.
Агата заметила это и одобрительно кивнула.
Кляксик тем временем понюхал воздух, чихнул и полез между шкафчиком и стеной.
— Апчхи! Кажется… что-то есть!
Через секунду он вытащил маленький ярко-красный бантик.
Бантик выглядел новым. По краю шёл голубой стежок в форме маленькой лапки — очень аккуратный, будто его вышивали не наспех, а с большой гордостью.
А ещё бантик пах копчёной колбасой.
— В Молочном городе так пахнут только чужие посылки из Колбасного города, — сказал Кляксик и тут же чихнул.
— Или кто-то, кто недавно там был, — поправила Агата.
Мурзик кивнул.
— Запах — слабая улика. Но вместе с бантиком она становится интереснее.
— Кто мог потерять бантик в банке? — удивилась Агата.
— Узнаем, — сказал Мурзик.
Он осторожно взял находку.
— Агата, спрячь его в сумочку. Это вещественное доказательство.
Агата аккуратно убрала бантик.
В это время Изюмчик присел возле двери.
— А тут что-то блестит!
На каменной плитке виднелась прозрачная капля. Мурзик коснулся её когтем. За когтем потянулась тонкая липкая нить.
— Клей, — сказал он. — Совсем свежий.
Рядом к капле прилип крошечный обрывок этикетки. На нём читались только последние буквы:
…Хват
— «Хват»? — прочитал Кляксик. — Как будто кто-то кого-то хватал?
— Или это часть названия, — сказала Агата.
Мурзик осторожно положил обрывок между страницами блокнота.
— Маленькая улика тоже улика, если её не потерять.
Потом он заметил рядом след кроссовка. Подошва была необычной: зигзаги, ломаные линии и маленькая выемка сбоку, будто кто-то наступил на острый камешек.
Мурзик быстро зарисовал след в блокнот.
На чистой странице появилась цепочка:
Рыжая шерсть — проверить.
Красный бантик с голубой лапкой — узнать, кто такие делает.
Запах копчёной колбасы — слабая улика.
Свежий клей.
Обрывок этикетки: «…Хват».
След необычного кроссовка.
Баламут — рыжий кот из Колбасного города.
Сыр.
Сюрприз.
Мурзик посмотрел на записи.
Слишком много деталей тянулись в одну сторону.
А когда всё тянется в одну сторону, хороший сыщик не бежит следом с закрытыми глазами. Хороший сыщик проверяет, кто держит верёвочку.
Под пелериной дёрнулся хвост-помпон. Мурзик прижал край ткани лапой, потом подумал и отпустил.
— Мы успеем до дня рождения Мелиссы? — тихо спросил Изюмчик.
Агата молча поправила кулон.
Кляксик не чихал.
Логарифм смотрел на пустое место, где должна была стоять бутыль с монетками.
Мурзик закрыл блокнот и на секунду зажмурился.
Подарок Мелиссе. Пряжа «Лунная Мята». Пирог. И целая бутыль сбережений, которая исчезла из банка.
Он снова открыл глаза.
— Успеем, — сказал Мурзик. — Если будем внимательными.
В этот момент над самой дверью что-то зашуршало.
Все подняли головы.
Над банком пролетела сорока Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! — закричала она, делая круг над Сливочной улицей. — Беда в банке! Пропажа! Радужные монетки исчезли! Сыщики на месте! Все сюда!
Мурзик вздохнул.
В Молочном городе новости распространялись со скоростью сорочьего крыла. Теперь о пропаже узнают все. А значит, улик станет больше.
И слухов — тоже.
Мурзик посмотрел на список в блокноте. Внизу страницы он нарисовал маленький вопросительный знак и обвёл его кружком.
Потом захлопнул блокнот.
— Пойдём, — сказал он. — Пока за нас никто ничего не решил.


Глава 3. Ложный след
Новость о пропаже уже разлетелась по всему Молочному городу.
Возле банка собралась небольшая толпа. Кто-то шептался у калитки, кто-то выглядывал из окон, а кто-то просто пришёл посмотреть на место, где, по словам Стрекотухи, «произошло нечто ужасно-звенящее».
Сама сорока сидела на ветке клёна и важно расхаживала туда-сюда.
— Шэк-шэк-шэк! Пропажа века! Монетки исчезли! Сыщик с блокнотом ведёт дело!
Мурзик поднял лапу.
— Друзья! Кто-нибудь вчера вечером видел возле банка что-то необычное?
Толпа сразу загудела.
— Я слышал звон!
— А я видел тень!
— А я ничего не видел, но могу предположить.
Чёрная кошка с клубничным кулоном сделала шаг вперёд. Обычно одного взгляда Агаты хватало, чтобы даже самые шумные соседи вспоминали про порядок.
— Только то, что видели сами, — сказала она. — Не догадки. Не слухи.
Толпа притихла.
Стрекотуха вытянула шею.
— Я видела! Видела! Подозрительного кота!
Мурзик оживился.
— Какого?
— Со свёртком! Большим! Очень подозрительным!
— Он выходил из банка? — спросила Агата.
— Ну… не совсем.
— Подходил к двери банка?
— Тоже не совсем.
— Тогда что именно вы видели? — спросил Мурзик.
Стрекотуха важно распушила крылья.
— Он шёл мимо банка. Или от вокзала. Или к дому. Сверху всё выглядело очень убедительно!
Агата прищурилась.
— То есть точно вы знаете только одно: он шёл мимо?
Стрекотуха переступила с лапки на лапку.
— Зато я знаю, кто это был!
— Кто? — спросил Изюмчик.
— Сервелат!
Толпа снова загудела.
Сервелата знали все. Он жил неподалёку, у самой набережной, и действительно часто ходил со свёртками.
— Конечно, он!
— Он же вчера возвращался с вокзала!
— И свёрток нёс!
— И пахнет от него колбасой!
— А бантик тоже пах колбасой!
Изюмчик крепче сжал карман жилетки.
— Может, это правда он?
Мурзик посмотрел на страницу блокнота.
Красный бантик.
Запах копчёной колбасы.
Свёрток у Сервелата.
Свидетельница.
На первый взгляд всё складывалось удобно.
Слишком удобно.
Мурзик поставил рядом с именем Сервелата не восклицательный знак, а вопросительный.
— Проверим, — сказал он.
Дом Сервелата стоял у самой набережной. На крыльце лежал коврик с надписью: «Быстро входите или быстро уходите».
Дверь открылась совсем чуть-чуть.
— Кто там? — проворчал хозяин. — Только быстро. Сквозит.
Сервелат был сфинксом: весь в веснушках, в стёганом халате, тёплом шарфе и полосатых носках. На вид он был таким мёрзнущим, будто даже летом подозревал ветер в недобрых намерениях.
— Нам нужно задать несколько вопросов, — сказал Мурзик.
— Вопросы тоже пропускают холод, — буркнул Сервелат. — Быстро входите.
На кухне было тепло.
И пахло колбасой.
Очень сильно пахло.
Изюмчик подозрительно прищурился.
Мурзик заметил это и чуть качнул головой.
Первым делом он посмотрел на обувь возле двери.
Там стояли аккуратные ботинки Сервелата. Подошвы у них были квадратные, ровные, без зигзагов и ломаных линий.
Мурзик открыл блокнот на странице со следом из банка и сравнил рисунок.
Не совпадало.
Совсем.
Первое подозрение сразу дало трещину.
Изюмчик тоже это увидел и прошептал:
— Значит…
— Значит, обувь не совпадает, — тихо ответил Мурзик.
— Где вы были вчера вечером? — спросила Агата.
Сервелат нахмурился.
— А в чём, собственно, дело?
Мурзик коротко рассказал о пропаже радужных монеток.
Сервелат замер. Потом медленно подтянул шарф к подбородку.
— Вы думаете, я взял чужие деньги?
Изюмчик опустил уши.
— Мы… не знаем.
— Зато уже пришли с вопросами, — сказал Сервелат и отвернулся к чайнику. — Очень холодный способ не знать.
На кухонном столе лежал большой свёрток в серебристой бумаге. Рядом — клубок ленты.
Изюмчик указал на него:
— А это что?
— Подарок, — сухо ответил Сервелат.
— Для кого?
— Для Мелиссы. Не могу же я вручить имениннице деликатес без достойной упаковки.
Он открыл неприметную дверцу в полу. Из погребка потянуло прохладой. На полке лежали два батона колбасы.
— «Ассорти Мечты», — сказал Сервелат. — Идеальная температура. Идеальная форма. Идеальная начинка.
Кляксик вдохнул и тут же чихнул.
— Апчхи-идеально!
Сервелат закрыл погребок и прижал лапу к шарфу.
— Мелисса однажды связала мне носки. Без неё мои лапы давно превратились бы в четыре ледяные сосиски. Так что подарок я готовил серьёзно.
На кухне стало неловко.
Агата первой отвела взгляд от серебристого свёртка.
Мурзик не закрыл блокнот.
— Где вы покупали подарок?
— В Колбасном городе, конечно. Возвращался на «Сырном экспрессе». В вагоне был ужасный сквозняк, я чуть не замёрз. Потребовал горячее молоко, а подали тёплое.
— Во сколько вы приехали? — спросила Агата.
Сервелат поднял палец.
— Вот! Наконец-то полезный вопрос.
Он достал из кармана билет и положил его на стол. На билете стояло время прибытия: 21:50.
Мурзик нахмурился.
Логарифм слышал странный шум около 22:00. Значит, Сервелат действительно мог оказаться рядом с банком примерно в это время.
Мог.
Но «мог проходить мимо» — не значит «заходил внутрь».
И уж точно не значит «унёс общую бутыль».
— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в поезде? — спросил Мурзик.
Сервелат возмущённо фыркнул.
— Весь вагон подтвердит! Я просил закрыть окна каждые пять минут. Один пассажир даже сказал, что запомнит меня навсегда.
Он замолчал, посмотрел на команду и вдруг сказал тише:
— Свёрток не делает кота вором.
Изюмчик совсем сник.
Мурзик аккуратно закрыл блокнот.
— Мы проверим билет.
— Проверяйте, — буркнул Сервелат. — Только дверь за собой закройте плотно. Подозрения подозрениями, а сквозняк реальный.
Команда вышла из дома в растерянности.
Агата молчала.
Изюмчик смотрел под ноги.
Мурзик чувствовал неприятное покалывание под пелериной. Хвост-помпон будто сжался в маленький виноватый шарик.
Им нужно было проверить алиби.
И лучше бы оно подтвердилось.

На вокзале дежурил кондуктор Хрустик. Он сразу вспомнил Сервелата.
— О, этот пассажир! Конечно, помню! Всю дорогу охранял свою колбасу так, будто это королевская корона, и каждые пять минут требовал закрыть окна.
— Значит, он действительно приехал на поезде? — спросила Агата.
— Конечно. Прибытие в 21:50. А в 22:00 он ещё стоял у кассы и жаловался, что молоко недостаточно горячее. Я как раз был у справочного бюро.
Мурзик медленно открыл блокнот.
Возле имени Сервелата он зачеркнул вопросительный знак.
Сервелат мог пройти мимо банка. Но не мог успеть вынести бутыль, спрятать её и спокойно вернуться на вокзал к 22:00.
Алиби оказалось настоящим.
Обратно друзья шли молча.
В Молочном городе уже темнел край неба. Дома с разноцветными крышами казались тише обычного, а Сливочная улица — длиннее.
Первой заговорила Агата.
— Я была слишком строгой.
Изюмчик шмыгнул носом.
— А я сразу подумал на него из-за запаха колбасы.
— И из-за свёртка, — добавил Кляксик.
Мурзик листал записи.
Стрекотуха видела только то, что Сервелат шёл мимо. Остальное дорисовала толпа.
И они вместе с ней.
Он провёл когтем по пустому месту рядом с именем Сервелата и поставил маленькую галочку:
Проверено.
— Мы потеряли время? — тихо спросил Изюмчик.
Мурзик посмотрел в сторону вокзала.
— Немного.
— А день рождения Мелиссы завтра.
— Знаю.
На Сливочной улице стало совсем тихо.

Тем временем в домике с красной крышей Мелисса почти довязала маленький свитер для Изюмчика. Спицы тихо постукивали:
тик-тик,
тик-тик.
Рядом на столе лежали цветные пуговицы, открытка для Сервелата с нарисованными носками и клубок мягкой розовой пряжи.
Мелисса любила готовить подарки заранее, даже к собственному дню рождения.
Особенно если кому-то они могли пригодиться.

За окном пронеслись два сиамских котёнка.
Мелисса отложила вязание и отодвинула белую занавеску с вышитыми кусочками сыра.
— Куда спешите? — окликнула она.
— В банк! — крикнул первый котёнок.
— Мурзик свидетелей ищет! — добавил второй.
— Там настоящее дело!
Мелисса улыбнулась.
— Всё играют в детективов.
Она вернулась к вязанию и не заметила, как за окном снова стало тихо.

А в это время Мурзик стоял посреди Сливочной улицы и снова смотрел в блокнот.
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Клей.
«…Хват».
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.
Сервелат не подходил к этой цепочке. Он просто оказался рядом.
А рядом — это ещё не ответ.
Изюмчик сжал карман жилетки.
— Значит, надо вернуться к уликам?
— Да, — сказал Мурзик. — Но не просто вернуться.
Он посмотрел на вокзальное табло вдалеке.
— Надо ехать туда, куда они вели с самого начала.
Агата медленно кивнула.
— В Колбасный город.
Кляксик выпрямился.
— Апчхи-след продолжается!
Мурзик открыл блокнот и записал новую строчку:
Сервелат — проверен.
Потом добавил ниже:
Колбасный город.
Он не стал писать больше ничего.
Над улицей снова пролетела Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! Сыщики задумались! След запутался! Подозрения растут!
Мурзик поднял глаза.
— Нам нужны факты, — сказал он.
И вся команда направилась к вокзалу.
 
Глава 4. Ледяной экспресс
На привокзальной площади было шумно.
Поезда пыхтели, табло щелкало, пассажиры спешили к платформам, а из киоска с горячими ватрушками тянуло таким запахом, что Кляксик три раза обернулся.
— Мы не за ватрушками, — напомнила Агата.
— Я просто проверяю обстановку, — сказал Кляксик. — Апчхи-обстановка вкусная.
Мурзик стоял у расписания и смотрел на строчку:
Колбасный город. Сырный экспресс. Отправление скоро.
В блокноте подрагивал список улик.
Рыжая шерсть.
Красный бантик.
Клей “…Хват”.
След кроссовка.
Большая коробка.
После ошибки с Сервелатом этот список больше не казался готовым ответом. Он стал цепочкой вопросов.
Кто потерял бантик?
Чей был клей?
Куда уехала звенящая коробка?
И почему всё это тянулось в Колбасный город?
— В Колбасном городе много рыжих котов, — заметила Агата. — И, подозреваю, много запаха колбасы.
— Значит, одного запаха мало, — сказал Мурзик.
Изюмчик посмотрел на табло.
— А если мы не успеем до дня рождения Мелиссы?
Мурзик хотел ответить уверенно, но не успел.
К ним подбежали два сиамских котёнка — те самые, что утром сидели в пекарне Омлета и ждали подгоревшие краешки.
— Мы вас искали! — выпалил первый.
— Омлет сказал, что вы расследуете! — добавил второй.
— Только по очереди, — попросила Агата.
Котята переглянулись.
Первый сделал важный вдох.
— Вчера после таймера Омлета мы побежали к вокзалу, — сказал первый котёнок.
— Считать вагоны,  — уточнил второй.
— И видели рыжего кота с большой коробкой!
— Коробка звенела!
— А на боку была сырная наклейка!
— А он всё повторял: «Только бы не уронить!»
Мурзик медленно поднял глаза от блокнота.
— Куда он пошёл?
— На поезд, — сказал первый котёнок.
— В Колбасный город, — добавил второй.
На несколько секунд все замолчали.
Даже вокзал будто стал тише.
Мурзик посмотрел на Агату. Потом на Изюмчика. Потом снова на страницу в блокноте.
Баламут.
Коробка.
Сыр.
Сюрприз.
Колбасный город.
Теперь это уже была не просто странная деталь. Но все ещё не ответ.
— Звенеть могли не только монетки, — сказал Мурзик.
— А что еще? — спросил Изюмчик.
— Пуговицы.  Гвоздики. Леденцы. Все,  что Баламут мог приклеить к своему сюрпризу.
— Поэтому едем и проверяем,  — сказала Агата.
В этот момент табло щелкнуло:
СЫРНЫЙ ЭКСПРЕСС. ОТПРАВЛЕНИЕ.
— Бежим! — крикнул Изюмчик.
Они бросились к платформе, но паровозик уже пыхнул сырным облачком и покатил прочь.
Мурзик добежал первым и остановился у самого края платформы.
Изюмчик прибежал следом.
Агата — сразу за ним.
Кляксик примчался последним,  с ватрушкой в лапах.
— Откуда это? — спросила Агата.
— Она сама попалась по дороге.
Поезд становился все меньше.
— Мы опоздали… — прошептал Изюмчик.
Логарифм посмотрел на расписание.
— Следующий через три часа.
У всех  сразу вытянулись мордочки.
Три часа — это почти вечность, если  завтра день рождения, пирог не испечен, яблоки не собраны, а общая бутыль все еще пропала.
Мурзик смотрел на пустые рельсы и впервые за день не знал, что записать в блокнот.
Улики вели в Колбасный город.
А поезд уже ушёл.

И тут рядом появился молодой хомяк-кондуктор в фуражке набекрень. Похоже, он слышал весь их вздох целиком.
— Если вам срочно в Колбасный город, есть другой вариант.
Мурзик сразу повернулся к нему.
— Какой?
— Через десять минут отправляется служебный товарный состав. Он идёт медленнее, зато без остановок. С разрешением кондуктора можно ехать в сопровождающем вагоне.
— Отлично! — обрадовался Изюмчик.
Хомяк-кондуктор почесал щёку.
— Только вагон холодильный. Он везет мороженое.
Улыбка Изюмчика стала ещё шире.
— Двойное отлично!
Агата посмотрела на него.
— Ты сейчас представляешь мороженое. А надо представить холод.
Изюмчик задумался.

Через несколько минут друзья стояли возле товарного состава. Из открытой двери вагона вываливался белый морозный пар.
— Не нравится мне это, — сказала Агата.
— Мне тоже, — признался Мурзик. — Но другого поезда нет.
Хомяк-кондуктор проверил их билеты, строго оглядел команду и поднял лапку.
— Дверь самим не открывать. На ящики не забираться. Мороженое не есть.
Кляксик поднял лапу.
— А если оно само попросит?
— Мороженое молчит, — сказал кондуктор. — Особенно служебное.
Команда забралась в вагон. Дверь закрылась. Поезд тронулся.
Вагон оказался набит ящиками с мороженым. Изо рта шёл пар, пол блестел от инея, а настроение замерзло первым.
— Я передумал, — дрожащим голосом сообщил Изюмчик.
— Поздно, — сказала Агата.
— Очень поздно, — добавил Логарифм. — Температура уже победила настроение.
Кляксик начал прыгать на месте. За ним запрыгал Изюмчик. Потом Мурзик. Потом Логарифм, который считал прыжки вслух.
Даже Агата присоединилась — правда, выглядело это так, будто она выполняет очень важное королевское упражнение.
— Раз, два, три, четыре,  — считал Логарифм. — Если прыгать равномерно, вероятность превращения в сосульки уменьшается.
Кляксик и Изюмчик затеяли догонялки между ящиками, поскальзываясь на ледяном полу.
— Не бегать! — напомнила Агата.
— Мы быстро не бегаем! — ответил Изюмчик.
— Мы медленно скользим! — добавил Кляксик.
Мурзик сел на ящик, поджал лапы и снова открыл блокнот.
Холод пробирался под пелерину. Хвост-помпон замёрз и больше не подпрыгивал. Зато мысли становились удивительно ясными.
Баламут был у Омлета перед закрытием. Баламут купил сырную головку и попросил большую коробку. После таймера Омлета котята видели рыжего кота с коробкой у вокзала. Коробка звенела. Поезд шёл в Колбасный город.
Мурзик посмотрел на эти строки и не стал ставить точку.
— Слишком много совпадений, — сказал Изюмчик,  заглянув в блокнот.
— Да, — ответил Мурзик. — Поэтому надо быть особенно осторожными.
— Значит, сразу ищем Баламута? — спросил Изюмчик.
— Сначала ищем то, что можно проверить, — сказал Мурзик. — Бантик. Клей. След.
Агата одобрительно.
— Вот это уже похоже на план.
Изюмчик достал из кармана вязаного мышонка. Подышал на него тёплым воздухом и снова спрятал.
— А если Баламут уже потратил монетки?
Мурзик не ответил сразу. Он тоже об этом думал.
За стенами вагона стучали колёса:
так-так-так.
так-так-так.
так-так-так.
Будто поезд сам перебирал улики
В вагоне на несколько минут стало тихо.
Кляксик больше не чихал. Агата молча поправила кулон. Логарифм что-то подсчитывал на запотевшем стекле, но цифры тут же замерзали кривыми ледяными узорами.
Мурзик смотрел в блокнот. После Сервелата ему не хотелось снова увидеть виновного там, где был просто странный кот.
Под пелериной снова шевельнулся хвост-помпон.
Раньше Мурзик сразу спрятал бы его поглубже. Теперь только посмотрел на пушистый комочек и тихо сказал:
— Ничего. Волнуются даже сыщики.
— Что? — спросил Изюмчик.
— Говорю, скоро приедем, — быстро ответил Мурзик.
Но хвост прятать не стал.
За окнами начали появляться трубы. Потом склады. Потом вывески лавок. Потом огромная нарисованная колбаса на крыше вокзала.
Изюмчик подпрыгнул.
— Колбасный город!
Поезд начал замедляться.
Хомяк-кондуктор открыл дверь, и в вагон ворвался воздух — после морозного холода почти тёплый.
Кляксик высунул нос первым.
— Апчхи… приехали.
Мурзик спрыгнул на платформу последним. Он поправил шляпу, расправил пелерину и открыл блокнот на новой странице. Наверху он написал:
Колбасный город.
Ниже:
Найти Баламута.
Проверить бантик.
Проверить клей.
Сравнить след.
Он подумал и добавил в самом низу страницы маленький вопросительный знак.
Потом захлопнул блокнот.
— Начнем с того, что не умеет бегать, — сказал он.
— С кого? — спросил Изюмчик.
—  С бантика.


Глава 5. «Пушистый узелок»
Мурзик вдохнул — и тут же понял: Колбасный город не просто назывался Колбасным. Он пах копченым, жареным, перченым, вяленым и ещё чем-то таким вкусным, от чего сыщикам становилось трудно сохранять серьёзный вид.
Коты в фартуках несли свертки, кошки с корзинами обходили ящики, а маленькие котята катили перед собой огромный батон колбасы, как бревно.
Кляксик остановился посреди платформы и распахнул глаза.
— Здесь даже воздух похож на бутерброд.
Агата поморщилась.
— Как они тут вообще что-нибудь расследуют? Здесь всё пахнет колбасой.
Мурзик открыл блокнот и посмотрел на список улик.   
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Клей “…Хват”.
След необычного кроссовка.
Большая коробка.
Баламут.
Строчку «запах копчёной колбасы» он аккуратно зачеркнул.
В Колбасном городе это была не улика. Это была погода.
— А если мы не найдем Баламута? — спросил Изюмчик.  — Тут полно рыжих котов.
Агата огляделась.
Это была правда.
В Молочном городе рыжий кот с коробкой был бы заметен сразу. В Колбасном городе рыжие коты встречались на каждом шагу. И почти у каждого была коробка, корзина или свёрток.
Мурзик нахмурился.
Иголка в стоге сена — это ещё полбеды. А вот иголка в стоге колбасы — дело серьёзное.
— Начнём не с кота, — сказал он. — Начнем с вещи.
— С коробки? — спросил Изюмчик.
Мурзик посмотрел на платформу, где сразу три пассажира несли большие коробки.
— Коробок тут тоже слишком много.
— С клея? — предположила Агата.
— Клей проверим. Но сначала — то, что выглядит особенным.
Изюмчик сразу понял.
— Бантик!
Мурзик кивнул.
— Красный бантик с голубой лапкой.
И в ту же секунду замер.
В конце платформы стояла невысокая пушистая кошка в синем платье. На её хвосте красовался ярко-красный бантик — почти такой же, как тот, что они нашли в банке Логарифма.
— Туда! — шепнул Изюмчик.
Команда поспешила к кошке.
— Простите, — вежливо начал Мурзик. — Вы не теряли недавно красный бантик?
Кошка удивленно коснулась хвоста.
— Нет. Мой на месте. А что случилось?
— Мы нашли похожий в одном важном месте, — осторожно сказал Мурзик. — Красный, с голубым стежком в форме маленькой лапки.
Кошка сразу улыбнулась.
— Лапка голубой ниткой? С четырьмя пальчиками и завитком сбоку?
Агата быстро открыла сумочку.
— Именно.
— Тогда вам нужен «Пушистый узелок».
— Что это? — спросил Изюмчик.
— Лавка пряжи и украшений. Там работает Царапка. Такие лапки вышивает только она. Половина Колбасного города носит её бантики, шарфы и сумки.
— А бантики у неё тоже пахнут копчёной колбасой? — спросил Кляксик.
Кошка рассмеялась.
— Милый, у нас даже почта пахнет копченой колбасой.
Кляксик уважительно кивнул.
— Сильный город.
Мурзик записал:
«Пушистый узелок» — проверить.
Царапка.
Голубая лапка на бантиках.
— Как нам туда попасть? — спросила Агата.
— Идите по Колбасной улице до Фаршированного переулка, потом налево, потом направо. Там вывеска с клубком. Не пропустите.
— Спасибо, — сказал Мурзик.
Кошка проводила их взглядом и пожала плечами:
— Странные какие-то. Бант нашли — а переполошились так, будто колбаса убежала.

Фаршированный переулок оказался узким и темным даже днём. Между домами висели верёвки с полосатыми полотенцами, из окон тянуло специями, а где-то за стеной кто-то громко спорил о том, сколько перца нужно для идеального батона.
— Вот он, — сказала Агата.
Перед ними висела аккуратная вывеска:
«Пушистый узелок».
На двери покачивался серебряный колокольчик в форме клубка. За стеклом лежали мотки пряжи всех цветов радуги, будто кто-то разложил по полкам кусочки заката.
Изюмчик прижался носом к витрине.
— Красиво…
— Очень красиво,  — согласилась Агата. — И нивего руками не трогаем.
Кляксик уже потянул лапу к дверной ручке.
— Я хотел потрогать только глазами.
Он толкнул дверь.
Колокольчик мягко звякнул.
Внутри пахло лавандой, свежей шерстью и совсем чуть-чуть — копченой колбасой, которая, кажется, проникала в Колбасном городе даже сквозь стены.
За прилавком поднялась рыжая кошка в зеленом комбинезоне.
— Добрый день, — сказала она.
Улыбка появилась на её мордочке быстро. И так же быстро исчезла.
Мурзик это заметил. Но после Сервелата не стал ничего записывать.
Изюмчик выглянул из-за Агаты и прошептал слишком громко:
— Она рыжая…
Царапка услышала и замерла.
Агата тихонько тронула Изюмчика за плечо.
Изюмчик покраснел и спрятался обратно.
Мурзик снял шляпу.
— Простите. Мы не хотели вас напугать. Нам нужна помощь.
— Какая помощь? — спросила Царапка.
— Мы ищем, кто сделал вот такой бантик.
Агата достала красный бантик с голубой лапкой.
Царапка взяла его осторожно,  двумя коготками. Провела коготком по краю, посмотрела на завиток сбоку и нахмурилась.
— Это мой.
Изюмчик пискнул.
Кляксик перестал тянуть нос к корзине с лентами.
Мурзик открыл блокнот.
— Вы уверены?
— Конечно. У меня у каждой лапки свой завиток сбоку. Видите? Вот тут нитка делает маленькую петлю. Так случайно не получается.
Царапка вернула бантик Агате, но взгляд её стал тревожным.
— Где вы его нашли?
— В банке Логарифма, — сказал Мурзик.
Царапка побледнела под рыжей шерстью.
— В банке?
— Там пропала пряжа общая бутыль с радужными монетками, — сказала Агата.
— Для добрых дел, праздников и подарков — добавил Изюмчик. — И для подарка Мелиссе.
При имени Мелиссы Царапка вздрогнула уже иначе — не испуганно, а будто вспомнила что-то важное.
— Мелиссе?
— У неё завтра день рождения, — сказал мышонок. — Мы хотели купить ей “Лунную мяту”.
Царапка медленно повернулась к верхней полке. Там, среди серебристых и голубых клубков, лежал один особенный моток. Он выглядел так, будто его вымочили в лунном свете и аккуратно высушили на облаке.
Царапка сняла его и положила на прилавок.
— Последний.
Изюмчик просиял.
— Значит, мы успели!
— Сколько стоит? — спросила Агата.
— Одна зелёная монетка.
Радость Изюмчика сразу стала меньше. Он полез в карман и достал свою помятую фольгированную крышечку.
— А такая подойдет?
Царапка посмотрела на крышечку. Потом на Изюмчика. Потом снова на крышечку.
— Очень красивая.
— Это лунная монетка, — тихо сказал мышонок. — Мелисса подарила мне её, когда помогла найти дорогу домой.
Царапка мягко вернула ему крышечку.
— Тогда тем более храни её.
— Но она блестит почти как настоящая.
— Почти настоящая — все равно  не настоящая, — сказала Царапка. — А память иногда дороже монеток.
У Изюмчика опустил уши.
Агата осторожно положила лапу ему на плечо.
— Мы найдем  бутыль.

Мурзик тем временем оглядывал магазин.
Полки. Корзинки. Коробки. Пакеты. Всё стояло ровно, будто по линейке. На столе лежали катушки лент, ножницы, игольница и несколько красных бантиков с голубыми лапками.
Пол был натерт почти до блеска. Почти.
Возле плинтуса, у самой стены, Мурзик заметил крошечную засохшую точку клея. Рядом лежали несколько рыжих ворсинок.
Он присел и сделал вид, что поправляет шнурок на ботинке.
Рыжая шерсть в лавке рыжей кошки ничего не доказывала.
Клей в лавке, где делали бантики и украшали коробки, тоже не удивлял.
Но Мурзик  всё равно запомнил это место.
Царапка заметила его взгляд.
— Вы думаете,  это я?
В лавке стало тихо.
Кляксик посмотрел на пол.
Изюмчик спрятал лунную монетку в карман.
Мурзик выпрямился.
— Я думаю, что ваш бантик оказался в банке. Это факт. А вот почему он там оказался — вопрос.
Царапка некоторое время смотрела на него.
Потом резко обернулась к прилавку, открыла маленькую коробочку с лентами и высыпала содержимое на стол.
Красные, жёлтые синие бантики рассыпались по дереву.
— Так и знала.
— Что? — спросила Агата.
— Вчера у меня пропали два красных бантика. Я решила, что снова положила их не туда. Но я почти никогда не кладу бантики не туда.
Она помолчала и добавила:
— Почти.
Изюмчик тихонько выглянул из-за Агаты.
— Значит… вы не были в Молочном городе?
— Нет, — сказала Царапка. — Вчера весь вечер я разбирала заказ в кладовке. Потом вышла на минуту к соседке за пуговицами. Когда вернулась, дверь была приоткрыта, а на столе стало подозрительно пусто.
— Вы никого не видели?
— Нет. Но я слышала, как кто-то задел колокольчик. Тихо-тихо. Будто хотел выйти незаметно.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… незаметно обычно выходят те, кому есть что скрывать.
Мурзик записал:
Бантик Царапки найден в банке.
У Царапки пропали два бантика.
Кто-то был в лавке вчера вечером.
Он постучал когтем по странице.
— Значит, следующий шаг — найти того, что любит брать чужие вещи.
Царапка вздрогнула.
— Вы про Баламута?
Агата подняла бровь.
— А вот Баламута мы ещё не называли.
Царапка смутилась.
— Просто… если в Колбасном городе что-то приклеено криво, звенит в коробке или пропадает «на минутку для сюрприза», все сначала вспоминают Баламута.
— Он часто что-то берет без спроса? — спросил Мурзик.
— Он говорит “одолжил”, — сухо ответила Царапка. — А потом забывает вернуть, потому что вдохновение унесло его в другую сторону.
Изюмчик нахмурился.
— Это плохо.
— Это очень утомительно,  — сказала Царапка. — Но обычно он берет ленту, пуговицу или пустую коробку. Не чужие деньги.
Мурзик посмотрел на пряжу «Лунная Мята», на лунную монетку в кармане Изюмчика и на красный бантик на столе.
Баламут становился все ближе.
Но между “ближе” и “виноват” все еще оставалось расстояние.
— Где его найти? — спросила Агата.
Царапка посмотрела в сторону двери.
— Обычно он крутится в мастерской за углом. Но если у него опять закончился клей, он может заявиться сюда в любую минуту.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… удобно.
— Не удобно, сказал Мурзик. — Проверяемо.
Серебряный колокольчик на двери дрогнул.
Один раз.
Потом второй.
Царапка подняла голову.
— Только не он…


Глава 6. Незваный гость
Дверь магазина распахнулась так резко, что мотки на ближайшей полке подпрыгнули.
В проёме появился большой лохматый рыжий кот в джинсовом комбинезоне. На одной лапе у него болталась картонная коробка. В другой он держал пустой тюбик клея.
От кота пахло копчёной колбасой с перцем.
В лавке стало тихо.
Очень тихо.
Под пелериной Мурзика хвост-помпон дёрнулся так резко, что край ткани подпрыгнул. Мурзик уже хотел прижать его лапой, но вовремя остановился.
Волнуются даже сыщики.
Главное — не делать вид, что это улика.
— Царапка! — начал Баламут. — У тебя есть клей? А то мой опять решил закончиться в самый важный момент.
Он осёкся.
Сначала заметил Царапку с красным бантиком в лапах.
Потом — Агату с раскрытой сумочкой.
Потом — Изюмчика, Логарифма, Кляксика и Мурзика с блокнотом.
Улыбка на его морде исчезла так быстро, будто её стерли ластиком.
— Э-э… — сказал Баламут. — А у вас тут собрание?
Царапка скрестила лапы на груди.
— Баламут.
— Да?
— Только не говори, что ты опять что-то одолжил.
Баламут переступил с лапы на лапу.
— Слово «одолжил» звучит слишком строго.
— А какое слово подойдёт? — спросила Агата.
— Творчески использовал?
— Значит, одолжил, — сказала Агата.
Кляксик тихо прыснул.
Изюмчик выглянул из-за Мурзика.
— Это он? Рыжий кот с коробкой?
Мурзик не ответил сразу.
Перед ними действительно стоял рыжий кот. С коробкой. С клеем. В кроссовках. В джинсовом комбинезоне.
Но после Сервелата Мурзик уже не доверял первому впечатлению. Даже если первое впечатление вошло в лавку само и держало пустой тюбик клея.
Он открыл блокнот.
— Баламут, мы расследуем пропажу радужных монеток из банка Логарифма.
Баламут моргнул.
— Пропажу?
— Да.
— Радужных?
— Да.
— Из банка?
— Да.
— Как неприятно, — сказал Баламут и сделал маленький шаг назад.
Колокольчик на двери тихо звякнул.
Агата прищурилась:
— Вы куда?
— Проверить, не идёт ли дождь.
— В магазине?
— Сквозняк тоже погодное явление.
— Останьтесь, пожалуйста, — сказал Мурзик.
Баламут остался.
Но хвост у него заметно напрягся.
Мурзик посмотрел на пустой тюбик в его лапе.
— Можно взглянуть на ваш клей?
Баламут прижал тюбик к груди.
— А зачем?
— Для проверки.
— Он обычный.
— Тем более.
Царапка молча протянула лапу. Баламут вздохнул и отдал тюбик.
На боку красовалась надпись:
«Супер-Хват. Склеивает всё, кроме неприятностей».
Кляксик склонил голову.
— Кажется, неприятности он как раз склеил.
Мурзик достал из блокнота маленький обрывок этикетки, найденный в банке. На нём виднелись только последние буквы:
…Хват
Он приложил обрывок к тюбику.
Буквы совпали.
Логарифм наклонился ближе.
— Совпадение точное.
Баламут быстро замотал головой.
— Просто клей. У всех бывает клей.
Мурзик кивнул.
— Бывает.
Баламут облегчённо выдохнул.
— Теперь кроссовки, — сказала Агата.
Баламут перестал выдыхать.
— Что кроссовки?
— Покажите подошву.
— А если я не хочу?
Агата посмотрела на него очень спокойно.
Так спокойно, что спорить сразу расхотелось.
Баламут медленно поднял лапу.
Мурзик присел и раскрыл блокнот на странице с зарисовкой следа из банка.
Зигзаг.
Ломаная линия.
Ещё один зигзаг.
Сбоку — маленькая выемка, будто кто-то наступил на острый камешек.
Мурзик сравнил рисунок.
След совпадал.
Даже выемка.
Изюмчик ахнул:
— Это его след!
Мурзик поставил рядом с рисунком галочку, но точку не поставил.
— Похоже.
— Очень похоже, — добавила Агата.
— У многих бывают кроссовки с зигзагами, — поспешно сказал Баламут.
— Бывают, — согласился Мурзик.
Баламут оживился:
— Вот!
— Но у нас есть ещё клей.
Баламут замолчал.
— И коробка, — сказала Агата.
— И бантик Царапки, найденный в банке, — добавил Логарифм.
— И запах копчёной колбасы с перцем, — пискнул Изюмчик.
— От половины города пахнет колбасой! — возмутился Баламут.
— Согласен, — сказал Мурзик. — Запах сам по себе ничего не доказывает.
Баламут снова облегчённо выдохнул.
— Но коробка, клей, след и бантик — уже не половина города.
Баламут посмотрел на эти слова так, будто они лежали у него на хвосте.
Царапка вдруг нахмурилась.
— А что это у тебя в кармане?
Баламут слишком быстро прикрыл карман лапой.
Слишком быстро.
Из кармана уже выглядывал край красного бантика.
Царапка ахнула:
— Мой второй бантик!
— Нет, это… украшение.
— С голубой лапкой, которую вышиваю только я?
Баламут открыл рот.
Закрыл.
Снова открыл.
И ничего убедительного оттуда не вышло.
Изюмчик шепнул:
— Теперь точно попался.
Мурзик поднял лапу.
— Не спешим.
Баламут тут же выпрямился.
— Я просто делал подарок. Коробка моя, клей мой, кроссовки мои. А в банке я не был.
— Совсем? — спросила Агата.
— Совсем.
— Даже рядом?
— Ну… рядом все ходят. У банков обычно есть рядом.
Кляксик фыркнул и зажал нос, чтобы не чихнуть.
Мурзик перевернул страницу блокнота.
— Тогда объясните, почему обрывок от вашего клея оказался в банке.
— Мало ли где падают обрывки, — буркнул Баламут. — Обрывки вообще народ самостоятельный.
— А след?
— У многих кроссовки с зигзагами.
— С маленькой выемкой сбоку?
— Камешки тоже у многих.
Агата скрестила лапы.
— А бантик Царапки?
— Я… нашёл.
— Где?
— На улице.
— На какой?
— На… уличной.
Царапка медленно вздохнула.
— Баламут.
Мурзик ничего не сказал. Он только посмотрел в блокнот и спросил очень спокойно:
— А в банке вы точно не были?
— Точно, — быстро сказал Баламут. — Я даже к тумбочке не подходил.
В лавке стало так тихо, что было слышно, как где-то на полке перекатилась бусинка.
Мурзик поднял глаза.
— А про тумбочку мы не говорили.
Баламут сглотнул.
— Ну… в банках всегда бывают тумбочки.
— Не всегда, — сказала Агата. — И не всегда именно та, с которой пропала бутыль.
Баламут опустил уши.
— Я просто… догадался.
— Нет, — тихо сказал Мурзик. — Вы вспомнили.
Мурзик подождал.
Баламут посмотрел на всех по очереди: на Мурзика с блокнотом, на Агату со строгим взглядом, на Изюмчика с дрожащими усами, на Логарифма, который уже приготовился считать ущерб, на Кляксика, изо всех сил старающегося не чихнуть, и на Царапку, которая ждала объяснений больше всех.
Коробка медленно сползла с его лапы и шлёпнулась на пол.
— Я не хотел воровать, — пробормотал он.
Агата скрестила лапы.
— Это хорошее начало. Но пока слабое.
Баламут опустил уши.
— Я правда не хотел. Я хотел сделать Мелиссе подарок.
Изюмчик удивлённо поднял голову.
— Мелиссе?
— Да. Большой домик из коробки. Красивый. С сюрпризом внутри. Чтобы она открыла — и все ахнули.
Он показал на свою конструкцию.
Коробка действительно немного напоминала домик.
Если смотреть издалека.
И прищуриться.
И очень сильно верить в искусство.
— Я купил сырную головку, — продолжил Баламут. — Потом подумал, что коробку можно превратить в домик. Потом понял, что домику нужны ленточки. И бантики. И что-нибудь блестящее.
Царапка прищурилась.
— Поэтому ты взял мои бантики?
— Я собирался вернуть!
— Баламут.
— Ладно. Я собирался вернуть, когда вспомню.
— Это не лучше, — сказала Агата.
Баламут совсем сник.
— Знаю.
Мурзик сделал пометку в блокноте.
— А монетки?
Баламут втянул голову в плечи.
— Я увидел открытую дверь банка. Бутыль стояла на тумбочке. Радужные монетки так красиво звенели…
Логарифм прижал лапы к груди.
— Они не для красоты звенели.
— Теперь знаю, — сказал Баламут. — А тогда я подумал: если спрятать бутыль, а потом торжественно найти её на празднике, получится настоящий сюрприз. Все обрадуются. Мелисса скажет: «О, Баламут спас наши монетки!» И улыбнётся. А я буду героем.
В лавке снова стало тихо.
Уже не подозрительно.
Грустно.
Изюмчик сжал карман жилетки.
— Но Мелисса и так бы улыбнулась.
Баламут посмотрел на него.
— Думаешь?
— Она улыбается, когда ей дарят даже просто красивую пуговицу, — сказал Изюмчик. — Если честно.
Баламут опустил глаза.
Мурзик закрыл блокнот на палец.
— Где бутыль?
Баламут указал на дальний угол магазина, где стояли коробки с пряжей и мешочки с сушёной мятой.
— Там. За ящиком.
Царапка медленно повернулась к нему.
— Значит, ты ещё и в мою кладовку залез.
— Немножко.
— В мою кладовку тоже немножко нельзя.
— Я вчера забежал сюда, — пробормотал Баламут. — Тебя не было, дверь в кладовку оказалась открыта… Я спрятал бутыль там. Думал, утром заберу и всё красиво «найду». Только потом закончился клей, домик развалился, я искал второй бантик, потом забыл, где лежит крыша…
— И решил сначала закончить подарок, а не вернуть чужие монетки? — спросила Агата.
Баламут совсем сжался.
— Да.
Изюмчик уже нырнул к коробкам.
Послышалось шуршание.
Потом стук.
Потом пыхтение.
— Тут что-то тяжёлое!
Логарифм бросился к нему.
— Осторожно! У радужных монеток высокая ценность и низкая устойчивость к падению!
Ещё через секунду Изюмчик выкатил из-за ящика знакомую стеклянную бутыль.
Внутри весело поблёскивали радужные монетки.
— Нашёл! — радостно пискнул он.
Логарифм прижал бутыль к себе и быстро-быстро пересчитал содержимое глазами.
— На первый взгляд все на месте. Но первый взгляд в математике не считается.
— Проверим в банке, — сказала Агата.
Кляксик чихнул так громко, что несколько мотков подпрыгнули на полке.
— Апчхи-ура!
Изюмчик подпрыгнул.
Агата облегчённо выдохнула.
Мурзик наконец поставил точку в блокноте.
Дело почти раскрылось.
Но не закончилось.
— Баламут, — сказал он, — монетки нашлись. Теперь нужно всё исправить.
Баламут кивнул.
— Я готов.
— Первое, — сказал Мурзик, — ты сам вернёшь бутыль в банк.
— Верну.
— Второе, — сказала Агата, — ты извинишься перед Логарифмом.
Баламут повернулся к серому коту.
— Логарифм, прости меня. Я взял чужое без спроса и напугал всех. Я хотел казаться героем, а вышло наоборот. Я всё исправлю. Честное кошачье.
Логарифм помолчал.
Потом поправил очки.
— Ошибка серьёзная, — сказал он. — Исправление принято к рассмотрению.
Баламут кивнул.
— Понял.
— Третье, — сказала Царапка, — ты вернёшь всё, что взял у меня. Каждый бантик, каждую ленточку и каждую бусину.
— А если я уже приклеил?
— Значит, будешь отклеивать.
— Творчески? — с надеждой спросил Баламут.
— Аккуратно, — сказала Царапка.
Кляксик прыснул.
Баламут вздохнул, но кивнул.
— Заслужил.

Изюмчик тихонько подошёл к Царапке.
— Простите, — сказал он. — Я сразу подумал на вас. Потому что вы рыжая.
Царапка посмотрела на него.
— Спасибо, что сказал.
Изюмчик кивнул и спрятался за Агату.
Мурзик тоже сделал шаг вперёд.
— Мы все слишком поторопились.
Царапка вздохнула.
— Тогда торопитесь теперь в правильную сторону.
Она посмотрела на серебристо-голубой моток на прилавке.
— «Лунная Мята» всё ещё ждёт, — сказала она. — Раз монетки нашлись, можете купить.
Логарифм торжественно открыл бутыль, достал зеленую монетку и положил её на прилавок.
— Зеленая равна десяти обычным, — пояснил он. — Самая удобная валюта для подарков.
Царапка завернула моток в бумагу с серебристым клубком и перевязала тонкой лентой.
— Мелисса обрадуется, — сказала она уже мягче.
— Завтра у неё день рождения, — сказал Мурзик. — Приходите.
— Я подумаю, — ответила Царапка. — Может, и загляну.
Баламут поднял свою кривую коробку.
— А я доделаю подарок!

Логарифм крепче прижал бутыль к себе.
— Сначала вернуть монетки в банк.
— И подарок Мелиссе, — сказал Изюмчик.
— Потом — пирог, — напомнил Кляксик.
— И яблоки, — добавила Агата.
Мурзик посмотрел на друзей.
Бутыль была найдена.
Пряжа ждала на полке.
Подозрения сняты.
Ошибки признаны.
Оставалось самое трудное: всё исправить.
За окном Колбасный город шумел, пах копчёностями и жил своей обычной колбасной жизнью.
А в «Пушистом узелке» впервые за весь день стало по-настоящему спокойно.


Глава 7. Всё исправить
Бутыль стояла посреди «Пушистого узелка».
Радужные монетки поблёскивали за стеклом так весело, будто ничего страшного с ними не случилось. Но все в лавке знали: случилось.
Логарифм прижал бутыль к себе и быстро-быстро пересчитал содержимое глазами.
— На первый взгляд все на месте, — сказал он. — Но первый взгляд в математике не считается.
— Тогда считайте вторым, — сказала Агата. — Только быстро. У Мелиссы завтра день рождения.
Логарифм торжественно поставил бутыль на прилавок, открыл крышку и начал пересчёт.
— Одна радужная. Вторая радужная. Третья радужная…
Кляксик наклонился к Изюмчику.
— Он теперь до зимы?
— Надеюсь, только до пирога, — прошептал Изюмчик.
Наконец Логарифм поднял лапу.
— Все монетки на месте.
По лавке прошёл общий вздох облегчения

Царапка сняла с полки серебристо-голубой моток «Лунной Мяты» и завернула его в бумагу с маленьким клубком на уголке.
Изюмчик смотрел на свёрток так, будто внутри лежал кусочек настоящего лунного света.
— Значит, подарок Мелиссе будет?
— Будет, — сказал Мурзик. — Но сначала вернём монетки.
Мурзик захлопнул блокнот.
— Значит, перестаём стоять и начинаем успевать.
Обратный путь прошёл без ледяного вагона.
В обычном «Сырном экспрессе» было тепло, пахло булочками и плавленым сыром. За окном мелькали склады, трубы, вывески лавок, потом поля, потом знакомые крыши Молочного города.
Логарифм и Баламут всю дорогу держали бутыль так крепко, будто она могла передумать и снова пропасть.
— Не уронить, — шептал Баламут.
— Не уронить, — шептал Логарифм.
— Если повторить ещё сто раз, вероятность неуронения повысится, — пробормотал он.
— А вероятность, что мы все сойдём с ума, тоже, — сказала Агата.
Кляксик тихо прыснул и тут же чихнул.
— Апчхи-держитесь!
Изюмчик сидел у окна и смотрел на свёрток с «Лунной Мятой» у Царапки. Ему очень хотелось взять его в лапки, но он только крепче сжал свою лунную монетку в кармане.
Почти настоящая — всё равно не настоящая.
А память иногда дороже монеток.
Он запомнил эти слова.
Когда поезд остановился, команда вышла на платформу и почти бегом направилась к Сливочной улице.
У банка уже собрались соседи. Кто-то услышал новости от Стрекотухи, кто-то увидел возвращающийся поезд, а кто-то просто заметил, что по улице идёт рыжий кот с очень знакомой стеклянной бутылью.
Стрекотуха первой заметила пропажу.
— Шэк-шэк-шэк! Монетки вернулись! Рыжий кот несёт пропажу! Сыщики идут! Усы дрожат! Событие продолжается!
Баламут замер.
— Может, я тихонько поставлю её внутрь и всё?
Мурзик покачал головой.
— Ошибка была громкой. Исправлять тоже придётся не шёпотом.
Баламут сглотнул.
Потом вышел на крыльцо банка и поставил бутыль на тумбочку.

Радужные монетки звякнули так весело, будто тоже обрадовались дому.
Баламут повернулся к соседям.
— Я взял её без спроса, — сказал он. — Хотел устроить сюрприз и показаться героем. А вышло, что я всех напугал. Простите.
На улице стало тихо.
Не сердито.
Внимательно.
Баламут повернулся к Логарифму.
— Особенно вас. Вы за неё отвечали.
Логарифм поправил очки.
— Ошибка серьёзная. Но монетки на месте. Исправление начато.
Потом Баламут увидел Сервелата, который стоял у калитки в тёплом шарфе и с таким видом, будто пришёл только потому, что дома закончились причины не выходить.
— И вы простите, — сказал Баламут. — Из-за меня на вас подумали.
Сервелат фыркнул.
— Извинения принимаются. Но только потому, что долго обижаться на улице холодно.
Кляксик тихо прыснул.
Логарифм тем временем открыл бутыль и принялся считать.
— Одна радужная. Вторая радужная. Третья радужная. Четвёртая радужная…
— Он теперь до вечера, — прошептал Кляксик.
— Точность требует времени, — строго сказала Агата.
Через несколько минут Логарифм торжественно поднял лапу.
— Все монетки на месте!
По Сливочной улице прокатился общий вздох облегчения.
Мурзик открыл блокнот и поставил большую галочку.
Потом Логарифм достал одну зелёную монетку и положил её на тумбочку отдельно.
— По решению доброго дела, праздника и подарка, — объявил он, — эта монетка официально направляется на покупку пряжи «Лунная Мята» для Мелиссы.
— Официально? — спросил Изюмчик.
— Очень официально, — сказал Логарифм. — Я даже почти ничего не забыл.
Царапка положила свёрток с пряжей на тумбочку. Логарифм передал ей зелёную монетку.
— Теперь честно? — спросил Изюмчик.
Царапка улыбнулась.
— Теперь честно.
Изюмчик осторожно взял свёрток. Бумага тихонько зашуршала.
— Мелисса обрадуется, — сказал он.
— Обрадуется, — сказала Агата. — Если мы успеем приготовить всё остальное.

Потом Баламут посмотрел на Сервелата,  который стоял у калитки в тёплом шарфе.
— И вы простите.  Из-за меня на вас подумали.
Сервелат фыркнул:
— Извинения принимаются. Но только потому, что долго обижаться на улице холодно.
Кляксик тихо прыснул.
Логарифм пересчитал монетки и торжественно объявил:
— Все на месте!
По Сливочной улице прокатился общий вздох.
— Отлично,  — сказала Агата.

И Сливочная улица сразу зашевелилась.
Омлет вернулся в пекарню и занялся яблочным пирогом. Из трубы потянулся тёплый запах корицы.
Кляксик полез на дерево за яблоками, чихнул, и три яблока сами упали в корзину.
— Апчхи-урожай!
— Осторожнее! — крикнула Агата.
— Я осторожно чихаю!
Сиамские котята пытались считать яблоки, но всё время сбивались, потому что одно яблоко кто-нибудь обязательно съедал для проверки.
— Проверка качества, — объяснял первый котёнок.
— Очень важная, — добавлял второй.
— Тогда проверяйте каждое третье, а не каждое первое, — посоветовал Логарифм.
Баламут работал больше всех.
Он носил корзины.
Подметал дорожку.
Подавал Омлету муку.
Принёс воду.
Убрал пустые ящики.
Починил ленточку на калитке.
И каждый раз спрашивал:
— Так честно?
— Честно, — отвечала Агата.
Потом он подумал и спросил:
— А если я сделаю ещё больше, будет честнее?
Агата посмотрела на него.
— Будет полезнее.
— Тоже хорошо, — сказал Баламут и побежал за новой корзиной.
Под вечер Сливочная улица пахла яблоками, корицей и усталой радостью.
Когда пирог был поставлен в печь, Мурзик сел на скамейку возле банка и наконец открыл блокнот не для новых улик, а чтобы подвести итог.
Бутыль найдена.
Монетки возвращены.
Пряжа куплена честно.
Пирог печётся.
Баламут исправляется.
Он посмотрел на последнюю строчку и не стал ставить точку.
Исправляться — это не то же самое, что один раз сказать «простите».
Это когда потом ещё долго делаешь правильно.
Под пелериной шевельнулся хвост-помпон. Мурзик посмотрел на него и не спрятал.
В этот момент рядом сел Изюмчик.
— Мурзик?
— Что?
— А Баламут теперь плохой?
Мурзик задумался.
На улице Баламут как раз нёс пустую корзину, споткнулся о собственный хвост, чуть не упал, выровнялся и очень осторожно поставил корзину у двери пекарни.
— Нет, — сказал Мурзик. — Он сделал плохо. Это не одно и то же.
Изюмчик кивнул.
— Значит, если исправляет, ему можно верить?
— Не сразу, — сказала Агата, подходя к ним. — Но можно смотреть, как он исправляет.
— И считать исправления, — добавил Логарифм из дверей банка.
— Не всё нужно считать, — сказала Агата.
Логарифм нахмурился.
— Очень спорное утверждение.
Кляксик чихнул с яблони.
— Апчхи-согласен со всеми!
Когда пирог наконец зарумянился, Омлет вынул его из печи и поставил остывать у окна.
— До завтра не трогать, — строго сказал он.
Кляксик замер.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже проверить?
— Особенно проверить.
Кляксик грустно посмотрел на пирог.
— Тяжёлый день для проверяющих.
Баламут тем временем вернулся в Колбасный город.
Не сбежал.
Именно вернулся.
Исправлять остальное.
В «Пушистом узелке» Царапка уже ждала его у двери.
Рядом стояли ведро, тряпка, коробка с перепутанными бусинами и его недоделанный картонный домик.
— Начнём? — спросила она.
Баламут вздохнул.
— Заслужил.
Он мыл пол долго.
Потом протирал полки.
Потом возвращал бусины на место.
Потом отклеивал то, что приклеил без спроса.
Клей «Супер-Хват» держался крепко. Особенно там, где не надо.
— Склеивает всё, кроме неприятностей, — прочитал Баламут на тюбике и вздохнул. — Очень точная реклама.
— Работай, — сказала Царапка.
— Работаю.
И только после этого Царапка разрешила ему сесть за стол и доделать коробку.
Под её строгим руководством кривой картонный домик постепенно перестал быть бедствием.
У него появилась аккуратная крыша.
Бархатные ленты.
Фетровые цветы.
И красный бантик на крышке — там, где бантику и положено быть, а не на месте преступления.

Царапка положила внутрь мягкий белый моток.
— Это от меня, — сказала она. — «Кошачья мечта».
Баламут осторожно заглянул в коробку.
— Мелисса точно ахнет.
— Ахнет, — улыбнулась Царапка. — Но это будет хорошее «ах».
Баламут посмотрел на готовый подарок.
Коробка пахла клеем, бархатом, свежей шерстью и надеждой на то, что всё ещё можно исправить.
Поздно ночью в банке Логарифма новая система безопасности прошла первое испытание.
Логарифм поставил бутыль на тумбочку, привязал к двери колокольчик, к колокольчику — бечёвку, к бечёвке — маленькую записку, а к записке — ещё одну записку, на всякий случай.
На первой было написано:
ПРОВЕРИТЬ ДВЕРЬ.
На второй:
ТЫ ТОЧНО ПРОВЕРИЛ?
Логарифм завязал конец бечёвки на лапе, лёг спать и почти сразу захотел молока.
Он сделал один шаг.
Колокольчик зазвенел.
Бечёвка натянулась.
Записки зашуршали.
На пол посыпались три листка с расчётами.
— Система сработала! — радостно воскликнул Логарифм из темноты. — Правда, пользователь требует доработки.
Утром на двери банка появилась новая табличка:
ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.
А на Сливочной улице начинался день рождения Мелиссы.


Глава 8. Праздник для Мелиссы
На следующее утро Сливочная улица проснулась нарядной. На заборах висели ленточки, из пекарни пахло яблоками и корицей, а у домика с красной крышей уже собрались гости.
Мурзик надел лучшую шляпу. Пелерину он тоже взял, но не застегнул так плотно, как обычно. Хвост-помпон выглядывал из-под края.
Мурзик заметил это. Подумал. И не стал поправлять.
Мелисса вышла на крыльцо и остановилась.
— Ой, — сказала она. — Это все для меня?
— Конечно!  — пискнул Изюмчик. — С днём рождения!
— С праздником!
— Счастья!
— Апчхи-поздравляю!
— Вероятность радости высокая! — объявил Логарифм.
Мелисса рассмеялась.
Подарки стояли на столе.
Яблочный пирог пах так вкусно, что Кляксик уже три агата “случайно” оказывался рядом.
Сверток с «Лунной Мятой» лежал в центре. А рядом стояла большая коробка-домик с красным бантом.
Баламут переминался с лапы на лапу.
— Мелисса, — сказал он. — Мне надо кое-что сказать.
В комнате сразу  стало  тише.
Баламут посмотрел в пол.
— Я хотел сделать тебе удивительный подарок. Чтобы все ахнули, а я выглядел героем. Поэтому взял чужие бантики у Царапки. А потом взял бутыль с монетками из банка. Хотел спрятать ее и потом красиво “найти”. Но это было неправильно. Я всех напугал. Прости.
Мелисса долго смотрела на него.
— Ты всё вернул?
— Всё.
— Извинился?
— Да.
— Исправляешь?
Баламут вздохнул.
— Полы в «Пушистом уголке» подтвердят.
Мелисса улыбнулась уже мягче.
— Тогда я принимаю извинения. Но запомни: чтобы сделать хороший подарок, не нужно становиться героем. Нужно подумать о том, кому ты его даришь.
Баламут кивнул.
— Теперь понял.
— А коробку посмотреть можно? — спросила Мелисса. — Потому что она очень красивая.
Баламут впервые за утро улыбнулся.
В коробке лежал мягкий белый моток «Кошачья мечта» от Царапки. Мелисса ахнула.
— Какая нежность!
Потом Агата подала ей главный сверток.
Мелисса развернула серебристую ленту и увидела «Лунную мяту». Пряжа тихо светилась в ее лапах, будто в моток спрятали кусочек луны.
— Я мечтала о ней, — прошептала Мелисса.
Изюмчик просиял.
— Мы знаем.
Он достал из кармана свою помятую фольгированную крышечку.
— Я хотел купить  тебе подарок на лунную монетку. Но Царапка сказала, что такие вещи не тратят.
Мелисса присела рядом с ним.
— Правильно сказала. Я подарила её тебе, чтобы ты помнил: даже если потерялся, кто-то поможет найти дорогу.
Изюмчик спрятал крышечку обратно.
И тут, протискиваясь между гостями, появился Сервелат.
Он был в праздничном жилете, но поверх жилета всё равно накинул стёганый халат. На всякий случай. Вдруг праздник окажется со сквозняком.
Сервелат протянул Мелиссе красивый свёрток.
— Для праздничного стола. «Ассорти Мечты». Ехал лично. Сквозняки терпел.
— Сервелат, это так мило! — обрадовалась Мелисса.
Аромат копченостей поплыл по комнате.
Первым не выдержал Мурзик.
Он попробовал маленький кусочек, задумчиво прищурился и кивнул:
— Логика неопровержима. Иногда подозрительная улика оказывается отличным угощением.
Сервелат расправил плечи. Его подарок приняли. Значит, поездка была не зря.

Праздник пошёл своим чередом.
Омлет резал пирог. Сиамские котята считали кусочки. Логарифм  спорил с ними о правильности подсчёта. Кляксик чихнул на ленточку, и она красиво взлетела под потолок.
А потом Баламут, рассказывая, как испугался таймера Омлета, слишком широко махнул лапой и задел вазочку со взбитыми сливками. Белая капля плюхнулась прямо на хвост-помпон Мурзика.
Пелерина съехала.
Все увидели хвост.
Мурзик замер.
— Я сейчас вытру, — пробормотал он.
Мелисса подошла первой.
— Какой замечательный хвост, — сказала она. — Сразу видно: наш Мурзик. Наш сыщик.
Изюмчик закивал.
— Он как пушистая печать детектива.
Логарифм поправил очки.
— Очень узнаваемая форма. Подделать трудно.
Агата улыбнулась.
— Значит, это  не недостаток. Это стиль.
Мурзик осторожно коснулся хвоста. Потом снял пелерину и повесил её на стул. Без неё было непривычно. Зато легко.
— Настоящий детектив должен быть узнаваемым, — сказал он.
И улыбнулся.

Когда гости разошлись, Мелисса подошла к подарочной коробке, запрыгнула внутрь, повернулась три раза и свернулась пушистой булочкой.
«Праздник удался», — подумала она.

Мурзик сидел на скамейке возле белого дома с желтой крышей. Хвост-помпон свободно выглядывал наружу и . серебрился в лунном свете.
Он открыл блокнот и написал:
Дело о радужных монетках — закрыто.
Ниже добавил:
Сначала проверяй улики. Потом делай выводы. А если ошибся — исправляй.
Мурзик подумал и прописал ещё одну строчку:
Хвост сыщику не мешает. Особенно свой.

Где-то вдалеке звякнул колокольчик на двери банка Логарифма.
Потом послышался сонный голос:
— Проверил! Точно проверил!
Мурзик улыбнулся.
Сливочная улица снова была тихой.
Но теперь он знал: тихая улица — это не значит скучная. Иногда настоящее дело начинается  там, где кто-то просто хочет сделать подарок другу.