Словесная эстафета поколений

  В один морозный январский день в тихом спальном районе развернулась поистине эпическая цепочка осуждений — настоящая словесная эстафета, передаваемая от поколения  поколению.

  На обледенелой дорожке у подъезда стояла 85-летняя заслуженная пенсионерка с четвертьвековым стажем — бабушка Серафима Петровна. Опираясь на трость, она очень живо и внимательно наблюдала за окружающим миром. Ведь кто, если не она, величественно проживая век, сохранит настоящий мировой порядок и высокую нравственность человечества? Стояла она величественным монументом ушедшей, но не простившейся эпохи. Стояла...


  Вдруг, проходя мимо и приветливо с ней поздоровавшись, на льду поскользнулся её сосед, 65-летний молодой пенсионер Виктор Степанович. Он нелепо  взмахнул руками, едва удержался на ногах и пробормотал сконфуженно:
  — Чёрт побери, ну и гололёд! И никто песка не посыплет...

  Серафима Петровна тут же гордо и деловито выпрямилась, приподняла брови и изрекла с неподражаемой интонацией главы Вселенной:
  — Эх, молодёжь! В наше время мужики и в семьдесят лет по льду как по паркету ходили! А нынче — чуть скользко, так сразу кувыркаются и чертыхаются!
  Причём , слово "молодёжь" у неё звучало смешно: "Маладёшшш".

  Виктор Степанович отчего-то враз покраснел, как рак, аж уши зарделись, но возражать не стал. Пробурчал себе под нос что-то невнятное и поспешно отправился в гаражный кооператив, за домом, через дорогу. Там, у соседнего с ним гаража, веселилась компания 45-летних мужчин. Соседи по посёлку торжественно и шумно обмывали новые колёса для «Газели» одного из товарищей —  водка, нарезанная колбаска с нарезным батоном на газетке, банка солёных огурцов из погреба, вскрытая банка паштета, банка шпрот и помидорки черри: всё разложено живописным натюрмортом на капоте необутой пока ещё в новые колёса машины. Сначала веселье, потом дело! Мужчины заметили и рьяно приглашали соседа присоединиться...

  А Виктор Степанович покачал головой, открывая свой гараж и громко пробурчал:
  — Эх, молодёжь! В наше время обмывали тихо, с достоинством. А нынче гомону — как будто первый раз на первую зарплату колёса купили!

  Мужчины притихли, осмысливая услышанное, переглянулись, а один из них, владелец колёс, Андрей, подмигнул товарищам и шёпотом сказал:
  — Видали "тихого"деда? Сам, небось, в молодости не тише гулял!

  Но громко этого не произнёс — вместо этого он отправился к своему минивэну, где уже собиралась разношёрстная и более шумная компания 25-летних ребят.  Друзья сына  Андрея решили отправиться на природу: шашлыки - машлыки, пиво, чипсы, сосиски. Они громко смеялись, подначивая друг друга, зачем-то грузили палатку, гитару и сумки с маринованным шашлыком, едой, мешок углей и жидкость для розжига. Сын Андрея, Егор, командовал парадом на правах обладателя ключей от машины, периодически выкрикивая:
  — Серёга, подкинь мне тот чехол! А где мангал? Кто взял мангал?! Шампуры-то у кого?

  Через минуту выяснилось: мангал-то никто и не взял. Парни стояли обескураженные и озадаченные.

  Андрей посмотрел на них, вздохнул и саркастически пробормотал:
  — Эх, молодёжь! Крикуны шашлычные! В наше время собирались спокойнее. А нынче — как будто на пожар спешат! Вот и не взяли самое главное - мангал и шампуры.

  Молодые ребята, конечно, речь услышали, но не обиделись. Только смущённо улыбались. Один из них, племянник Андрея, Макс, обернулся и весело сказал друзьям:
  — Видали? Вожди племени уже ворчать начинают. Ну да ладно, нам-то что? Ща организую. Я мигом!

  Через 10 минут Егор с товарищами уже подъезжали к загороднему парку с замёрзшим прудом, где у кустов, припорошенных свежим снегом, курили 15-летние подростки. Увидев взрослых, они тут же спрятали сигареты, но Макс, вылезая из машины и насмешливо поглядывая в их сторону, не удержался:
   — Эх, молодёжь! В наше время курили втихаря, а не у всех на виду! И запах маскировали так, что не подкопаться. Приходите ко мне вечером с тетрадками и ручками: будете конспекты писать, птенчики. Молодые ещё, салаги!

  Подростки переглянулись, фыркнули, но отвечать не стали. В их среде уважали силу, а не авторитет старших. Вместо этого один из них, Артём, сплюнув в сторону надел коньки и  лихо покатил по льду к детской горке на том берегу, где малыши лет пяти-шести пытались кататься на саках, ледянках и ватрушках.

  Там он и остановился, скрестил руки, наблюдая, как малышня неуклюже кувыркается, не умеючи сгруппироваться и с важным видом знатока произнёс:
  — Эх, молодёжь! В наше время уже в пять лет на лыжах и коньках катались, а вы тут на санях еле едете!

  Малыши, подтирая рукавами сопли, шмыгая носами от растерянности, посмотрели на него с восхищением и немного с испугом. Один из них, Ваня, набрался смелости и спросил:
  — А ты и сейчас умеешь на санках?
  Артём замялся, потом честно признался:
  — Ну… не очень. Но зато на коньках — ого-го!
  И покатил дальше, чувствуя себя настоящим гуру зимних развлечений.


   А вечером Серафима Петровна, стоя на вечерней вахте у подъезда, смотрела, как все эти прошлые, нынешние и будущие мужчины возвращаются по  домам, покачала головой и сказала вслух:
  — Эх, молодёжь! Ни уважения, ни порядка. А вот в наше время…

  Впрочем, её в этот момент никто не слышал, а при наличии отсутствия слушателей её, Серафимы  Петровны, красноречие само собой затухало.

  Круг замкнулся. Как замыкался всегда в любом месте планеты в любом столетии.

  Каждое поколение, совершенно не замечая скрытой иронии жизни, неосознанно передаёт эстафету осуждения дальше. Работает словесный двигатель ворчания, осуждения и поучений, который никогда не остановится. Такова жизнь.

   Я смирился с этим. А вы? А ведь в наше время...

   Эх, молодёжь!