Прости

Уже куранты бьют. Куранты? Точно, Новый Год... Почему люди думают, что завершение оборота планетки вокруг звезды столь великое событие? Кому-то нужен здравый смысл.
Три часа не пишется абзац. Не могу получить что-то стоящее или по крайней мере неплохое. Надо бы заняться чем-то полезным. Проверить самостоятельные работы учеников, например, ибо уже через неделю мне на работу. Я ни черта к ней не готов.

Ощущение, будто сутки сменяются ежесекундно. Вроде только встал, а уже снова идёшь в гости к Морфею. Скоро наступит время приводить себя в порядок после столь долгого "отшельничества".

Стою сейчас в ванной и смотрюсь в зеркало. Борода с усами, темные волосы до плеч – что-то я зарос, хорошо хоть до седины не дошло. Рановато беспокоиться на счёт этого, но не хотелось бы запускать. Провожу бритвой по лицу в надежде избавиться от щетины. Почему мне до сих пор волосы в рот лезут? Я ж вроде почти до костей все протёр. А, это чёлка... 

– Открываем учебник на странице 69, параграф 10. Записываем тему урока. Да-да, и ты записывай, Маша. Сегодня мы поближе познакомимся с замечательным писателем Александром Сергеевичем Пушкиным.
Опять эти серые будни. Сдаюсь, не опять. Постоянно.
– Извините, а правда, что Вы будете вести и у десятого "Бэ"? – милая девчушка из семёрки волнуется за брата, от класса которого отказалась прошлая "руссичка".
– Правда.
После того в разговор ввязывается весь класс. Зубы мне заговаривают, мрази. Вам не украсть единственную интересную тему, дарованную нам чиновниками. Я не отдам Пушкина! Зато кое-кто напишет мне пару сочинений и изложение по его произведениям…
Да-да, дядя Коля – маленький садист.

А десятка оказывается довольно драчливой. Да ещё и матерящейся. Ну букет алых роз! Какая-то "милая" парочка за последней партой, игнорируя любые замечания, не прерывает свои лобзания. Я, конечно, всеми руками за микробов, но любовь не по мне.
После уроков я по своему обыкновению остаюсь на свидание с тетрадями. Через полтора года ребятам сдавать государственный экзамен, а они и двух предложений связать не могут. Не спорю, есть пара девушек с вполне себе здравым мышлением, вот только двое из тридцати –  чертовски мало.
Кто-то стучит.
– Здравствуйте! – у дверей стоит юноша из многострадального десятого класса. По глазам вижу, он хочет меня о чем-то попросить. Не хватает мне тут чужие мольбы выслушивать. – Я к Вам с просьбой.
Ну вот о чём я и говорю... Чего же тебе от меня надо: помощь с проектом или дополнительное задание на оценку?
– Я рассказ пишу, но вот боюсь, что ошибок много... Можете мельком пробежаться и сказать, что исправить?
Парень, я сам-то ни черта написать не в силах, а чужое редактировать…
– Ладно, давай... Где у тебя записи? На бумаге, пергаменте или глиняных дощечках?
Парень улыбается и протягивает мне флэшку.
– Спасибо!

Я иду домой по темной улице. Снег отражает свет фонаря. Ей-богу, сейчас прыгну рыбкой в сугроб и останусь в нем коченеть.

Я лежу в мягкой прохладной перине и смотрю на черноту зимнего неба. Что поделать, если я человек настроения?

Сижу на диване и проверяю тетради любимого десятого Б класса. Слишком много у меня его за этот день, слишком.
На глаза мне раз за разом попадается флешка. Может, даже прочту. Но не сейчас. Давно не сочинял и пары строк. Беру черную ручку, пододвигаю бумагу. То и дело я чиркаю по листу, вновь и вновь. На губах я чувствую соль, а на лист летят первые капли отчаяния в смеси с отвращением.
Стоит только вчитаться:
Я знаю, что такое грусть, 
И не хочу об этом говорить. 
Но если вдруг повторится та ночь.
Не смогу я вновь жить, притворяясь живым.
Ну что за бред?! Нелепица... Я должен стать писателем. Не великим, хотя бы неплохим.
И я стану.
Я обещал.
Снова смотрю на стихи. Осторожно, разматываю бинт на левом запястье, беру со стола приготовленное лезвие и прохожусь им по еле зажившим ранкам. Не многие терпят самоповреждение, но для меня это отдушина, позволяющая хоть на мгновение забыть о жизненной понуке. Важно хорошо прятать шрамы от учеников, а то встречаются мягкотелые... Или чересчур любопытные.

Долго не могу уснуть. Бессонница, черт ее побери! Неужто дядюшке Сну надоела игрушка? Круги под глазами явно станут отчётливее. Может стоит начать пользоваться тоналкой? У меня она ведь даже где-то валяется.

Пью кофе и смотрю на восход. Красиво конечно, но не то. Лживо светило выглядит, нереально. Да и облака смазливо-розовые... Такие зарева летом бывают, зимой им делать нечего. Сегодня исключение, да, госпожа Природа?

В зеркале я вижу исключительно жалкое существо. Ничтожество отчасти. Маслянистые распущенные волосы, щетина, от которой не избавиться и "недосмотренные сны" в мешках под глазами. Все как всегда. Рукой тянусь до нижнего ящика и ищу там бутылочку из прошлого. Стою и долго на нее пялюсь. Просто обычная скляночка, но сердце трепещет, и хочется ее обнюхать. Мну ее в руках. Срок годности давно истек, не сложно догадаться. Последний раз смотрю на нее и убираю косметическое средство обратно.

На работе ничего не изменно. Наглые бескультурные рожы никак не могут замолкнуть хотя бы на пару минут. Голова трещит... Я скоро уволюсь.
Тот парень болеет. Могу потянуть с чтением его "шедевра" ещё немного. Надо ж будет отзыв составить. Ну он, конечно, задач мне добавил.
Надо было отказаться.
Работа наконец закончена. Я иду по хрустящему снегу, сняв шапку и шарф, расстегнувшись. Морозно, зябко. Черт бы побрал эту зиму. Летом, конечно, не лучше.

Я стою на пороге любимого заведения и осматриваюсь в поисках свободного места. Моё насиженное у стойки не занято. Я забираюсь на него, а слева от меня, в углу, от стула веет привычной аурой. Даже не знаю, что делать если этот бар закроется.
Тут все особенное. А угол слева, тем более. Можно сказать, родной.
Молодой человек ставит передо мной мохито и уже готовит "Кровавую Мэри". Я ему киваю и, громко хлюпая, попиваю напиток. Я отодвигаю "Мэри" влево.
– Скоро я начну вместо водки наливать в него воду. – ради приличия ворчит бармен. Он единственный терпит мои странности. Да и вообще, он хороший парень. Я его лет с шестнадцати знаю. Он тогда сам заходил сюда выпить, а наливали не всегда. Я, будучи совершеннолетним, помогал.

С тетрадями покончено. Могу теперь со спокойной совестью взяться за писательство.
Не могу.
Я плохой писатель.
Отчасти из-за этого слова. Ходят слухи, что немногие благосклонно относятся к нему. Мол, неточное. Да я и сам понимаю, плохой - это какой?
Я неумелый, неопытный, с малым словарным запасом и детскими сравнениями.
Вот так лучше. Без всяких "нехорошо", без "неплохо". Лучше.
Опять. Почему лучше? Больше слов? Или они попадают в яблочко, в самое сердце и писателю, и читателю, оставляя свой след и внося ясность в описания? Для каждого "лучший" это разное.
Для меня недостижимое.
Я глажу себя по запястью. Больно.

Стою вновь у зеркала. Рассматриваю себя. Солнце встаёт над домами и пытается обогреть их крыши. Мне что-то снилось. Впервые за последние годы.
Я помню яркое солнце и траву, счастливых людей. И что-то темно-бордовое, пожирающее меня, тянущее за ноги вниз, туда, где мне и место. Я не должен быть там, в ярком мире.
И потому я ещё живу.

Январь скоро закончится.
А десятка стала более шелковой. У них новый классный руководитель. Хороший мужик, старой закалки, в меру суров.

Я охватываю класс своим взглядом. Никто не списывает? Как и обещал, они пишут сочинение. "Мои любимые страницы А.С. Пушкина". Банально, но разгуляться можно.
Я встречаю глазами того парнишку, что ещё с месяц назад просил меня прочесть его творение. Черт, совсем память подводит. Надеюсь, он об этом не вспомнит.

Кто-то стучит в дверь кабинета. Ну да, он, кто же ещё... Я только собираюсь проверять тетради, а молодой человек тут как тут. Саша, если не ошибаюсь.
— Здравствуйте! — он слегка волнуется. — А Вы ещё не прочли?
— Как раз хотел на днях этим заняться. Развёрнутый отзыв ты получишь чуть позже!
Я наигранно улыбаюсь и пытаюсь его выпроводить.

Наконец я дома. Дни вроде и долгие, и пролетают быстро. Сижу и читаю сашину писанину. Вполне неплохо.
Да, недурно. Намного интереснее всех моих вместе взятых.
Юношеский максимализм героя переплетается с его глубокими рассуждениями философичного характера. Стоит только вникнуть в мысль, как поток несёт тебя все дальше и дальше от места старта!
Но чуть позже наивность берёт над персонажем верх, и серьёзный молодой человек ведётся на банальную уловку, а-ля, у тебя спина белая. 

Чуть меньше суток спустя я отдаю парню его флэшку, на которой лежит мой файл с мнением о сочинении. Улыбка у него до ушей, видимо до этого его никто не соглашался прочитать его творение с заглавной буквы.   
— Спасибо, Николай Васильевич! — молодой человек радостно убегает. Не сложно догадаться куда: домой, читать.

Я иду вдоль дороги. Прохожие так и норовят налететь на меня. Я свыкся с тем, что они быстро ходят, но какой смысл передвигаться по правой стороне? Я всегда остерегаюсь машин и топаю поодаль.
Я ещё помню то дерево, залитое яростным светом фар, и душераздирающий крик.

Саша снова стоит напротив меня. Он снова что-то от меня хочет.
— Я подаю заявку на конкурс юных писателей, а там требуют почту куратора... Вы не поможете мне?
— А? Ага, помогу... Отправь, пожалуйста, мне информацию о нем, почитаю. — может, если отвлечься мне станет легче? Я диктую ему свой номер, почту и уже спустя каких-то пару минут читаю про конкурс. Да, вполне неплохо. Изучаю работы победители прошлых лет. Ухмыляюсь.
— Да ты, друг мой, без труда его выиграешь. Тут участники будто вообще с литературой не знакомы, — черт, не мне судить. На меня бы и утешительного приза было бы жалко.

– Ты ещё долго будешь сюда приходить? –  спрашивает бармен. Я лишь слегка покачиваю головой вверх-вниз.
–  Вообще-то этот стул мы только ради тебя оставили, концепция давно другая, –  продолжает он кивая на место слева от меня. – Может, тебе его выкупить? Не легче?
– Нет... Тут атмосфера прежняя, а в доме хаос.
– Мне прийти прибраться? – улыбается он, – Запишись к психологу. Ей богу, не удивлюсь, если ты кого-нибудь прикончишь.
Только он позволяет себе такие шуточки в мой адрес. Один из немногих, кто в целом знает обо мне больше имени. Могу я назвать его близким человеком?
– Извини... – тихо добавил он позже. Помнит, да? Я ведь уже убийца.

Пыльно же тут. Я кидаю пару конфет на землю и ставлю рядом "Мэри", по привычке провожу рукой по камню и забираю мусор. Скоро годовщина, надо будет навестить.

Девятое апреля. Кто вообще выдумал этот день? Без него было бы лучше.
Кто-то стучит в дверь. На пороге я вижу светловолосого юношу, ослепительно улыбающегося мне.
– С днём рождения, Николай Васильевич! Скажи вы о своём празднике раньше, я бы приехал к нужной дате! А то через неделю уже не так атмосферно... Я зайду?
Я заправляю прядь длинных волос за ухо и криво улыбаюсь ему. Кто его звал…
– Проходи, коль уж тут…
Молодой человек змеем проскальзывает на кухню, ставит на стол торт и полторашку кваса. Я же незаметно достаю свой паспорт. И правда, день рождения: девятое апреля. Лет с пятнадцати не праздную. Теперь я хочу чтоб этого дня не было вдвойне.
– Знаете, тут девчонка говорит, что у меня в рассказах раз за разом повторяется одна и та же ошибка. Я ей отвечаю, что так задумано, и вообще это мой стиль. А она заладила!
Что-то у меня в груди стынет, тяготит. Я тянусь за ножиком и режу торт.
– Наш спор так и не окончен... Она упорно стоит на своем! А я не могу ей противостоять. Влюбился, походу.
Влюбился? Я помню, каково это.
– Отстань от девушки. Пусть думает, что хочет. И лучше никогда, друг мой, не влюбляйся.
Парень недоумевающе на меня смотрит.
– Ладно, давайте о другом. Я хочу податься на новый конкурс, но в этот раз посерьёзнее. Вот волнуюсь, что даже заявку не примут... У меня ж второсортное все.
У тебя второсортное? Нет, ты не прав. Ты писатель, ты вдохновляешь меня также как…
Но больно.
Больно, чертовски зудит.
У меня участилось дыхание, лицо налилось кровью. Я крепко сжимаю нож и поворачиваюсь к юноше. Он с удивлением смотрит на меня, улыбаясь.
Я вонзаю нож ему в грудь. Вытаскиваю, замахиваюсь рукой снова и снова, желая покончить с болью. Три, четыре, пять.
Я резал себя. Не помогло. Может, зарезав другого, я освобожусь? Десять, одиннадцать, двенадцать.
Теперь я ещё дальше от тебя.
Пятнадцать, шестнадцать.

– Вызови полицию. Адрес помнишь? – говорю я бармену.
– Да, все плохо?
– Шестнадцать ножевых.
Я заметил, как он побелел. Но он крепкий, никак иначе не выдал своих чувств, молодец.
– Два коктейля?
– Да, если можно.
– Тебе уже все можно... – говорит бармен и через пару минут протягивает два напитка в одноразовых стаканчиках с крышками. – За счёт заведения. Ты будешь на?...
Он не закончил, но я и так поняв, кивнул.

Я снова здесь. Как и обещал.
Ставлю "Мэри" на землю и сажусь, опираясь на холодный камень. Пью свой мохито.

Меня под руки волочат двое крепких мужчин в форме. Я последний раз на долгое время вижу тебя. Мои глаза скачут по строчкам. Дата смерти –  день, когда я хотел сделать тебе предложение. День, когда я предал тебя. День, которого лучше бы не было.