Проповедь Главы государства Гротеск

Фэнтези: "Царство Небесное на Земле,-как Власть Ищет Духовных Скреп" (авторы Ал Гор и ИИ)

В нашем, как принято говорить, светском государстве, сложилась любопытная традиция: на главную трибуну страны, в Совет Федерации, приглашают Патриарха. И не просто так, а с рождественским докладом, который, по сути, является проповедью. Патриарх, не стесняясь, вещает с государственного уровня о духовных материях, утверждая, что Россия – страна православная, а чаяния народа устремлены к Царству Небесному. При этом цифры посещаемости храмов говорят о несколько иной картине, но это уже детали.
Эта односторонняя улица духовности, где с трибуны государства звучит лишь церковное слово, казалась незыблемой. Но однажды случилось нечто из ряда вон выходящее. Глава государства, вместо привычного отчета о достижениях, зачитал доклад-проповедь прямо в стенах Храма Христа Спасителя.
И вот, в этот торжественный момент, когда воздух был пропитан фимиамом и ожиданиями чего-то возвышенного, из рядов прихожан, словно из-под земли, начали звучать вопросы. Вопросы, острые, неожиданные, словно вырвавшиеся из самой гущи народной жизни, далекой от небесных сфер.

Прихожанин №1 (с бородой, похожей на гнездо сороки): "Ваше Преосвященство, а когда же мы, простые смертные, дождемся земного царства? Не того, что на небесах, а того, где дети не голодают, где старики не считают копейки до пенсии, где дороги не напоминают лунный пейзаж? Или все наши помыслы должны быть только о Царстве Небесном, пока здесь, на земле, все так... не очень?"

Глава государства (листая бумажку с заранее подготовленным ответом): "Дорогой брат во Христе! Мы неустанно работаем над улучшением жизни каждого гражданина. Демографическая ситуация – наш приоритет. Мы строим, развиваем, заботимся. И, конечно, верим, что с Божьей помощью и нашими усилиями земное царство будет становиться все более справедливым и благополучным. Это долгий путь, но мы идем по нему уверенно."

Прихожанка №2 (с буханкой хлеба в авоське): "Простите, батюшка, а вот вы говорите о мире и любви. А как же быть с теми, кто сейчас там, на фронте? Когда же прекратится эта братоубийственная война? Неужели Господь хочет, чтобы мы друг друга убивали? Или это тоже часть какого-то высшего замысла, который нам, грешным, не понять?"

Глава государства (сверяясь с бумажкой, слегка хмурясь): "Вопрос мира – это сложный вопрос, требующий мудрости и терпения. Мы стремимся к миру, но мир этот должен быть справедливым и основанным на наших ценностях. Мы молимся за наших воинов и за скорейшее прекращение кровопролития. И верим, что Господь укажет нам путь к истинному примирению."

Прихожанин №3 (молодой человек в потертых джинсах, с ноутбуком под мышкой): "Ваше Преосвященство, а вот говорят, что большинство – православные. Но ведь многие из нас живут по законам этого мира, работают, платят налоги, смотрят новости. И эти новости часто далеки от евангельских заповедей. Как совместить веру и реальность? Или нам теперь всем бросить работу и уйти в монастырь, чтобы быть ближе к Царству Небесному?"

Глава государства (с облегчением находя нужную фразу на бумажке): "Вера – это не только посещение храма, но и образ жизни. Каждый на своем месте призван служить добру и правде. Мы строим сильное государство, где каждый гражданин чувствует себя защищенным и имеет возможность реализовать свой потенциал. И это тоже служение, служение Отечеству, которое, в конечном итоге, тоже является частью Божьего замысла."

И так, в этом странном симбиозе духовного и светского, под сводами величественного храма, власть пыталась найти новые слова для объяснения своих приоритетов. А народ, с его земными заботами и острыми вопросами, лишь недоуменно смотрел на эту "улицу с односторонним движением", которая вдруг решила повернуть в неожиданном направлении. И казалось, что даже стены храма тихонько вздыхали, слушая эти гротескные проповеди о приоритетах власти, которые так далеки от простого человеческого счастья.
И вот, когда последний прихожанин, смущенный и немного растерянный, отошел от алтаря, в воздухе повисла тишина, густая, как церковный ладан. Глава государства, смахнув невидимую пылинку с идеально отглаженного пиджака, окинул взглядом собравшихся. Его взгляд, обычно уверенный и проницательный, теперь казался немного потерянным, словно он сам только что осознал всю абсурдность ситуации. Он, человек, привыкший управлять страной, оказался в роли проповедника, пытающегося объяснить высшие материи тем, кто больше всего нуждался в хлебе насущном и мире на земле.
"Видите ли, дорогие мои," – начал он, снова обращаясь к бумажке, которая, казалось, стала его единственным якорем в этом море «неожиданных» вопросов. – "Наши приоритеты власти всегда были направлены на благо народа. Мы стремимся к построению сильного, процветающего государства, где каждый гражданин чувствует себя защищенным и уверенным в завтрашнем дне. Это и есть наше земное царство, которое мы строим шаг за шагом, с Божьей помощью и вашим трудом."
Он сделал паузу, ожидая, что эти слова, произнесенные с такой торжественностью, должны были вызвать волну понимания и одобрения. Но вместо этого, из глубины храма, где стояли самые пожилые прихожане, послышался тихий, но отчетливый кашель. Это был не просто кашель, а целый оркестр старческих недугов, который звучал как немой укор всем этим высоким словам.
"А как же быть с теми, кто уже не может трудиться?" – прозвучал новый голос, принадлежавший старушке с платком на голове, чьи руки были истерзаны годами тяжелой работы. – "Кто позаботится о нас, когда мы уже не в силах строить ваше царство? Неужели и нам только на Царство Небесное надеяться, когда здесь, на земле, нас забыли?"
Глава государства снова уткнулся в бумажку. Его пальцы нервно перебирали листы, словно ища там ответ на этот, казалось бы, простой, но такой болезненный вопрос. "Мы заботимся о старшем поколении," – прочитал он, стараясь придать голосу убедительности. – "Пенсии, социальные программы, поддержка ветеранов – все это является неотъемлемой частью нашей политики. Мы ценим ваш вклад в историю нашей страны и стремимся обеспечить вам достойную старость."
Но старушка лишь покачала головой. "Достойную старость," – прошептала она, и в этом шепоте было больше горечи, чем в самой громкой проповеди. – "А что такое достойная старость, когда каждый день – борьба за выживание? Когда лекарства стоят дороже, чем месячная пенсия? Когда внуки просят подарить им смарфон, а ты им дать не можешь?"
Глава государства почувствовал, как на лбу выступает испарина. Бумажка, казалось, начала ускользать из его рук. Он посмотрел на лица прихожан – они были полны не осуждения, а скорее усталости и разочарования. Они пришли сюда в поисках утешения, в поисках ответов на свои насущные вопросы, а получили лишь набор красивых фраз, которые звучали так же пусто, как и пустые авоськи в руках у некоторых.
"Мы понимаем ваши трудности," – произнес он, уже почти без бумажки, пытаясь говорить от сердца. – "И мы будем делать все возможное, чтобы улучшить ваше положение. Но помните, что вера – это тоже сила. Вера в лучшее, вера в справедливость, вера в то, что наши усилия не напрасны."
Он замолчал, и в этот раз тишина была другой. Она была наполнена не ожиданием, а каким-то тихим, смиренным принятием. Принятием того, что, возможно, власть и народ говорят на разных языках. Что приоритеты власти, какими бы благими они ни казались на бумаге, не всегда совпадают с реальными потребностями тех, кто потребляет лекарств больше, чем хлеба.
Глава государства, почувствовав, что атмосфера накаляется, решил перейти к более "духовным" аспектам, как бы возвращаясь к исходной точке своего выступления. "Именно поэтому, дорогие мои, мы так ценим нашу духовную связь. Мы строим не просто государство, а государство с душой, с глубокими корнями, с вечными ценностями. И эти ценности, как маяк, освещают наш путь к светлому будущему, к тому самому Царству Небесному, которое мы стремимся воплотить здесь, на земле."
В этот момент из дальнего угла храма, где стояли молодые семьи с детьми, раздался тихий, но настойчивый детский плач. Малыш, видимо, уже давно потерял интерес к высоким материям и требовал чего-то более земного – внимания, игрушки, или просто возможности побегать. Его плач, такой естественный и искренний, прозвучал как самый острый вопрос, который невозможно было зачитать с бумажки.
Глава государства на мгновение замер, его взгляд скользнул в сторону источника звука. На его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность, но он быстро взял себя в руки. "Даже наши дети," – произнес он, пытаясь придать голосу теплоту, – "уже с малых лет учатся верить в добро и справедливость. И это – самое главное. Ведь именно в них – наше будущее, наше продолжение. Мы строим это царство для них, чтобы они жили в мире, в достатке и в любви."
Он снова посмотрел на бумажку, но теперь его взгляд был более уверенным. Он нашел нужную фразу, которая, казалось, должна была завершить этот импровизированный диалог с народом. "И пусть Господь благословит наши труды, наши помыслы и наши сердца. Аминь."
Слова "Аминь" прозвучали как финальный аккорд, но не как точка. Потому что в глазах многих прихожан, уходящих из храма, все еще читались вопросы. Вопросы о том, когда же "земное царство" перестанет быть лишь красивой метафорой, когда "приоритеты власти" действительно совпадут с приоритетами простого человека, и когда проповеди о Царстве Земном будут подкреплены реальными делами, а не только словами с бумажки. И казалось, что даже иконы в храме смотрели на эту сцену с немым укором, словно напоминая, что истинное царство начинается не с трибуны, а с сердца, наполненного любовью и состраданием к ближнему. А пока, улица с односторонним движением духовности продолжала свой путь, оставляя за собой лишь эхо невысказанных надежд и тихий шепот народной мудрости.