Священник

                СВЯЩЕННИК
Кафедру заполнила величественная музыка органа. Свечи блестели повсюду, но это уже было не важно- солнечный свет уже сочился через великолепные окна, сияли витражи. Сердце Герберта возбужденно билось. Первая месса… Кафедра, наполненная людьми, епископ и священники, следующие за ним. Дажее руки немножко дрожали, когда он поднял Тело Божье… Может быть, и небо такое же, и ангелы и святые примут его, Герберта… Где то подальше, наверное, на коленях отец и мать Герберта, уставились на сына, на которого снизошла Божья Благодать…
 Но ближе к алтарю сидели на коленях совсем не отец, не мать и даже не знатные люди города. Там были рясы… Там же были благородные монахини, сестрички Христовы. Да они самые первые должны были причастится у молодого священника… Загремел хор. Герберт повернулся от алтаря, держа в руках серебряное блюдо с телами Божьими… Ему даже показалось, что епископ ему улыбнулся… Но вот Герберт пошел, и начал раздавать причастие…
 Она была на коленях посередине, да ее ряса совсем не отличалась от других. Когда Герберт подошел поближе, монахиня уставила на него глаза. Да покрывало соскользнуло вниз… Герберт тоже уставился на монахиню. Из- под покрывала торчали огненно- рыжие волосы. Руки Герберт задрожали. И вот молодой священник подошел совсем близко к монахини. Их глаза встретились. Словно молния сверкнула в полутемной кафедре. Герберту даже показалось, что все люди смотрят в него. Он вздрогнул, едва не упал на колени. Увидел веснушки в бледном лице монахини. Наконец протянул Тело Божье. Но тогда вздрогнула и монахиня. Когда священник сунул ей в рот причастие, она вдруг губами сжала пальцы молодого священника. Да священнику показалось, что это струя пламени течет по пальцам их обеих, что воспламенится вся кафедра… Словно огромный костер…
  Наконец Герберт вытащил пальцы из рта монахини, и пошел дальше. Раздавал причастия, наконец места монахинь пришли знатные люди города, купцы, наконец подошли и обычные ремесленники, и вот уставший Герберт повернул назад к алтарю. Стараясь не глядеть в епископа, он пошел в сакристию, уже не слушая поучений…
 Да Герберт был необыкновенный мальчик. По вечерам не засыпал, все просил маму, чтобы та рассказала сказку. Особенно по длинным осенним вечерам. Да отец сердился, все желал спать, но мама же уступала, и вот перед глазами Герберта представали эльфы, лешие, заколдованные принцессы, герои… А уж мама умела рассказывать сказки… Наконец Герберт засыпал, да мама осторожно поправляла под милой головкой подушку…
 Отец заставлял Герберта вставать рано, летом Герберт водил лошадки, когда его отец пахал свое довольно просторное поле. Да Герберт с детства брал в руки и вилы, и косу, да сена для животных ему совсем не было жалко, но все же отец замечал, что Герберт не такой, как все дети. Места того, чтобы проказничать, он носил милым животным все… То костянки собачке, то мяска котенку, то зернышка петушку. А те любили Герберта, радостно лаяли, мурлыкали да звенели клювом, едва малыш оказывался во дворе.
 Мать даже не заметила, как Герберт научился читать. Когда она сидела у станка, показала буквы, да того хватило. Странствующий учитель побеседовал с малышом, попросил чего- то прочитать, и развел руками.
- Да мне тут нечего делать. Да ребенок учен, словно городской студиоз…
 Герберт раскраснелся, и спрятался в углу. Да отец с матерью молчали. Но переглянулись.
 Да родители Герберта, и их предки тоже, всегда были обыкновенными крестьянами. Да земля у них имелась, да неплохая, но лишь накормиться посытнее… Конечно, надо было доставлять в замок и зерно, и сыры, и колбасу, но оставалось не только для себя, но и для продажи. А из города они привозили металлические предметы для хозяина, да жилет, да разноцветную юбку… А Герберту же понадобились книги. А ведь они были дорогими, отец жалел денег, кричал, мать же плакала… Герберт же опускал глаза, и молчал. Но все же, когда они ездили из города, Герберт часто листал книжонку, без ума от счастья…
 Один раз Герберт с отцом увидели торговца в конце базара. У него были расставлены книги. Да эти книги были какие- то не такие… Герберт с отцом удивился, какие аккуратные буквы этих книг. Пером так не напишешь… Да и стоили они дешево. Втрое дешевле… Чем написанные рукой. Вот Герберт вне себя от счастья прибрал нескольких, а довольный отец протянул серебряные деньги…
 И вот уже всем стало ясно, что оставить хозяйство Герберту не стоит. Да ведь он никакой там не вельможа… Да и не толстосум, банкиром или купцом тоже не станет. Да такой добренький, нищему обязательно кусок хлеба вложит, хотя отец и морщился…
 Конечно, в семинарии прибрали много сыр да колбас да денежек. Но учиться Герберта взяли. И отец, и мать же гордились, что у них такой сын. Они же обычные землекопы, а их сынишка же станет слугой Божьим…
 Гертруда в этот вечер вернулась пораньше. Она же договорилась со стражем, что тот впустит ее даже после полуночи. Да все уже спали… Но монетка сделала свое. Конечно, страж часто хватал ее за юбчонку, даже пытался приподнять. Но девчонка же влепила ему такую пощечину, что тот даже согнулся…
 Но на этот раз в доме было тихо. А ведь двери распахнуты… Когда вошла, Гертруда вдруг застыла на месте. Ее мать лежала в кровати, лишь немножко закрывшись. Отец же, сгорбившийся сидел на стуле. Гертруда же много  знала о море, все же так болтали, но даже тогда, когда стали пасть соседи, город пустеть, она наивно надеялась, что беда же обойдет ее стороной…
 Да Гертруда всегда была бесшабашной девочкой. Она сразу же перестала держаться за юбку матери. Да совсем не спешила помогать матери в кухне. Она предпочитала вместе с мальчишками бегать по улочкам города, украсть пряник у торговца, протереть двери, разбить посуду. Сначала мальчики не хотели возиться с такой бешеной девчонкой, но потом привыкли. Да они хватали ее за волосы, называли «рыжей белкой», но она же быстренько научилась дать сдачи, поставить подножку, влепить оплеуху. Да ее перестали обижать… А когда она разбила лоб буяну, ее даже стали побаиваться. Да она совсем не была злопамятной. А потом у нее начали расти сиськи, и она стала глядеть на парнишек немножко по- иному… Но за ней совсем не собирались ухаживать. Пареньки предпочитали хрупких девчонок, которые там сидят за каменными стенами, иногда через окна выбрасывают платки… Разочарованная Гертруда же стала еще больше злобной. Да горе пьянице, который станет пятить из кабака поздно ночью…Да она такого обязательно повалит на землю и попинает…
 Отец же Гертруды был сапожником. Его мастерская была спрятана глубоко в подвале, под домом. Но все же была довольно просторной. Конечно, иногда приходили даже пышные лакеи. С заказами от знатных. Тогда уж отец палил фонари, работал даже поздно ночью, и вот на пороге стояли роскошные кожаные башмаки. Да матери нечего было особо радоваться- после получки глава семьи отправлялся в кабак, и торчал там пару суток. Когда Гертруда подросла, спешила за отцом. Да в кабаке пьяницы ставили ей подножки. Да она ступала им на ноги, пачкала ботинки, а особенно свирепым даже опрокидывала бокалы с пивом. Застыдившийся отец следовал за девочкой, иногда даже хватал ее за ручонку, чтобы не упасть. Но все это происходило довольно редко. Чаще он по- быстрому склепал кое- какие башмачки очередному заказчику, а потом ходил на базар. Приносил хлеб, пряников, иногда даже курицу. Мать иногда ругалась, что он же неудачник, не умеет зарабатывать денег, не хватает даже хлеба. Да отец посиживал, да злобно молчал. Гертруда же бежала в другую комнатку, и обнималась с простыней.
 Хотя читать она научилась довольно поздно, но это ей совсем понравилось. Конечно, писаки магистрата давали ей лишь оборванные книжонки, да с оторванным началом и концом. Но Гертруда же прилежно водила по буквам. Она побаивалась школы монастыря, болтали же, что священники там вытворяют с монашками… И отец же хватался за ремень…
 Скоро Гертруде в городе стало скучно. Когда солнце начинало светить ярче, она уходила через городские ворота. Там же текла река, резвились юркие кораблики, дальше дремали леса… Конечно, Гертруда читала про ведьм, избушки которых прячутся в дебрях лесов. Там блуждают оборотни да лешие… Да Гертруда сама желала стать ведьмой.
 Вот сидела бы в середине леса, вокруг пятили бы зверюшки, да людишки приходили за советами, а она бы гордо повелевала ими… Да кто бы ее обидел, того она бы заставила бы блуждать по лесу вечно. А кто бы ей понравился… Гертруда сомневалась. Ей мерещился молодой рыцарь, который скачет по лесной тропинке, а потом уж сгорбившийся пятит в избушку ведьмы… Гертруда раскраснелась. Она же знала, что раньше ведьм жгли на костре в центре города. Конечно, она этого уже не видела. Знала лишь по рассказам. Да старые женщины болтали… Но когда от мора скончался инквизитор Гелмольд, ведьмы куда- то исчезли. Люди в полслова болтали, что есть же знахарки, у которых можно найти там травок от болезней, получить предсказания, зачаровать ради богатства, любви. Но когда даже эти знахарки стали умирать от мора, люди совсем перестали доверяться им. А в одной книжонке Гертруда читала про амазонок. Да эти воинственные девицы, которые скакали на коней, врагов засыпали стрелами… Гертруде, конечно, никто не разрешил садится на лошадку. Да лошадок в городе было совсем не много- все рядом, пешком найдешь, лишь рыцари стучат копытами по камням, да тяжелые повозки крестьян тянуться по улочкам…
  В семинарии Герберт быстро разочаровался. Оказалось, лишь снаружи она роскошная. Внутри же голые грязные стены. Староста же показал Герберту кровать, дал простыню. Но было же так скучно… Конечно, рано утром же клириков вели молиться. Там уже были украшения, но клирики сидели на коленях, словно сельди в бочке. Потом юноши получали немножко ржавого хлеба. Потом же- досуг. Конечно, Герберт тут же прочитал все молитвенные книги, но же не узнал там ничего нового. Его терзали сомнения, но он инстинктивно чуял, что с духовным отцом своими мыслями делится нельзя.
 Клирикам разрешили получать пищу с дома. Да мать Герберта узнала об этом… Конечно, было печально, что ректор семинарии не дал согласие на свиданье с матерью. Но сыр же Герберт получил. Он же видел, как другие клирики жадно уставились на него. Что там осталось, Герберт положил под матрасом. Но в следующее утро уже не нашел. Он рассердился, его кулаки сжались… Вот какая евангельская жизнь…
 В следующее утро Герберт шагал по коридорам семинарии, ища, где же спрятать пищу.  Он увидел какого- то монаха. Никогда раньше же Герберт не глядел на такое уж исхудалое рыло. Может быть, тот питается лишь воздухом? Герберт же его пожалел. Дал кусочек сыра. Тот тут же проглотил. И уставился на него голодными глазами.
- Да ты новичок? Ничего, привыкнешь.
Тут же Герберт выяснил, что это же библиотекарь семинарии. И Герберт стал ходить в библиотеку. Конечно, молитвенные книги да житие блаженных эго не особо интересовали. Но библиотекарь лишь улыбался. Да давал Герберту такие книжонки, которые в городе никак не сыщешь. Побаиваясь духовного отца, а еще больше ректора, Герберт прятал запрещенные книги под матрасом. Да размышлял…
 Если уж Бог всесильный, что же может человек? Ответствен ли он за все, что делает? А ведь человек такой уж слабый… Определил ли Бог, кому отправится в небо, кому же- в ад? А если уж человек свободен, зачем нужны священники? Помогают ли они людям? Так ли угодна Богу праздная жизнь, приседание на коленях да чтение книжонок? Конечно, Герберт задумывался, почему же священники один день болтают одно, в другой же день- совсем иное? Сегодня король царствует, а завтра присяга ему уже не действительна? Конечно, клирики вполголоса обсуждали, что вот уже есть два папы. Какой же из них настоящий? А когда синод выбрал уже третьего папу? Но клирики же были смелыми лишь после обеда. К вечеру их смелость совсем растаивала.
 Но перед сном Герберт мечтал о девушке. Иногда ему снилась ведьма с огненно- рыжими волосами, живущая в избушке в лесу. Да та ведьма совсем не была старая да морщинистая, она же была молоденькой и милой… Утром же Герберту было стыдно от таких мыслей, ведь он же должен блюсти целомудрие, посвятить себя Господу…
 Когда клирики немножко поучились, их начали посылать в город. В площади поставили огромный котел с супом. Да нищие с глиняными тарелками пытались вокруг… Конечно, овощи уже были иссохшими, а мясо- старым. Но Герберт же с огромным черпаком раздавал милостыню. Но что Герберта поразило…
Даже наевшись, нищие все равно продолжали просить денег. Герберт обратился к духовному отцу:
- Хлеб же ржавеет, не лучше же бедным дать зерно, чтобы те размололи себе жерновами, да выпекли свежего хлебушка?
 Но духовный отец покачал головой.
- Да ничего они там печь, даже молоть не станет. Пальцем не шевельнут. Свежих зернышек тут же продаст мельнику. Да купит даже не пиво. А новый, хрустально чистый напиток. Да этот напиток валит с ног, делает человека безумцем. Мы же этот дьявольский напиток называем водкой. Когда ты закончишь учебу, станешь священником, сможешь выпить немножко вина. Ведь мы тоже люди. Да с этой водкой не свяжись. А то потеряешь рассудок.
Застыдившись Герберт отошел в сторону. Он ведь видел, что в другом конце площади пятились поденные работники. Они же ждали, не позовет ли их в мастерскую. Но они же совсем не гонялись за бесплатным супом, они ждали работы. Герберт же жалел их больше. А ведь большинство нищих же были вполне здоровенькие людишки. Даже те, у которых не было ног, ведь могли шить… Герберт же совсем не привык болтаться без работы. Он же всегда помогал родителям, когда подрос, выносил навоз, носил тяжелые ведра, когда мать доила коровы, точил для отца косу…
Гертруда рысцой бежала по улочкам города. Слезы у нее текли рекой, она терла их грязной ручонкой. Рас пачкала милое личико, не отличишь, где же грязь, а где же веснушки. Наконец она остановилась у кафедры, оперлась о тяжелую деревянную дверь. Наконец дверь расступилась… Сторож же осветил ее фонарем, и впустил девушку внутрь. Та смиренно шла за ним, часто ударяя лбом о потолок. Появилось пара девушек в длинных платьях, повели Гертруду в низкое и темное помещение. Там Гертруда села на скамейку из нестроганых досок. Ей принесли котелок омыться. На стол поставили тарелку супа. Скоро настроение Гертруды немножко приподнялось.
  Так Гертруда оказалась в монастыре. Сначала ей было непривычно так рано вставать, болели колени, в костеле было холодно. Но она привыкла. Лишь кушать хотелось побольше… Тарелочки супа и пару кусков хлеба ей было явно недостаточно. Да никто с ней не разговаривал, никто не пытался выслушать. Ей хотелось не молится, а реветь. Гертруде казалось, что она тут же лишиться ума.
 В один прекрасный день Гертруду куда-то повели. Да там приятно пахло… Скоро Гертруда увидела усатых слуг, несущих дрова. Подуло жаром… Она оказалась в кухне. Перед ней встала помощница матушки монастыря.
- Девица, станешь служить Господу не только ротиком, но и ручонками. Да ты молода и здорова. Станешь мыть посуду, но, чур, ничего не разбей. Потом уж станешь мешать котлы.
 Так Гертруда начала работать в кухне. Сначала пришлось тяжело, ведь по утрам все равно надо было молиться, но она привыкла по вечерам уже не молиться, а сразу же пасть в холодную постель. Да Гертруда видела, как и другие сестрички обожают полакомиться. Гертруда тоже могла поесть более сытно. Но она даже не глядела на винный погреб. Пару же сестричек выкинули из кухни. Они открыли кувшин с вином, и так напились, что уже не смогли прийти на молитву. Их выругала сама матушка монастыря, их заперли в подвале. А Гертруде все удавалось отлично, сестрички поговаривали, что она станет хозяйкой кухни…
 Все началось, когда в монастыре, да в церкви, не стало гостей. Сестрички наполнились страшным предчувствием… Они тихо шептались, что в городе появился Антихрист, он вырежет всех жителей, монастырь же останется не только без дров, но даже без хлеба, наконец в монастырь ворвутся черти, поднимут платья монашек… Но тут уж монашки замолчали, да краснели.
 И вот матушка монастыря построила всех монашек на площади. Стояло зловещее молчание. Глазки же монашек блистали, как искорки. Рядом с матушкой стоял мужчина в роскошных платьях. Это был епископ. Он заговорил:
 - За наши же грехи карает нас Господь. В городе страшный мор. Множество священников и монашек потеряли своих близких. Святая матерь церковь решила священников, клириков и монашек вывезти из города. Но кто – то же должен остаться. Чтобы заботиться о больных, причастить. Есть же сестрички, которые не страшиться недоброго?
 Гертруда вышла самая первая. Но нашлись и другие храбрые монашки.
 Скоро монастырь опустел. Лишь в кухне пылала огонь. Гертруда уже почти не молилась. С утра она немножко кушала, затем надевала тяжелое платье, надевала маску, и спешила в город. Мужчины, запрягав пару лошадок, возили в котле суп, а Гертруда же черпаком разливала этот суп горожанам. Город же был почти пустым. Скрипели повозки с мертвыми, трупов же бросали в ямы за городом. Пара врачей на каретах объезжали больных. Но лекарства же не очень помогали…
 Когда началась эпидемия чумы, семинарию вышли в деревню. На спешку соорудили кое- какие бараки. Сначала пищи было мало, довольствовались каким- то ржавым хлебом, но потом клирики начали ходить по домам, кому- то дрова рубили, кому- то навоз возили, кому- то крышу крыли. Зарабатывали немножко монет. Да священники смотрели на все это сквозь пальцы, но потом начали требовать части себе. Да клирики были вынуждены смириться. А уж потом священники, особенно духовный отец, начали гостить в замке. Князь не очень имел, чем их насладить, лишь старым вином. Да пьяных священников привозили повозки, слуги их бросали в хлев. На следующий день же священники были ужасно сердитые, заставляли клириков наизусть повторять длинные тексты. Да Герберт старался не болтаться рядом. Особенно он избегал духовного отца. Скоро ему посчастливилось подработать в кухне. Конечно, рубить дрова было тяжело, но после работы Герберт листал книжки, не боясь, что его схватит духовный отец.
 Да эпидемия моря закончилась так же быстро, как и началась. Скоро похоронные повозки исчезли, город наполнился людьми. Дымились камины, слышался шум в мастерских, женщины стирали белье. Гертруда уже смогла отдохнуть, выспаться, хотя и в узкой келье. Но было так скучно… Наконец и она открыла для себя библиотеку. Там умелые монашки переписывали древние рукописи. Для Гертруды открылся целый мир, неизведанный, но чарующий. Она с восторгом читала про древних богов, а также богинь, прекрасную Венеру, дикую Артемиду, воинственную Афину… Как же они не похожи на слабую и сгорбившуюся деву Марию… Наконец она стала думать… Почему же исчез этот прекрасный мир, не стало очаровательных городов? Она стала рассеянной. Она даже разбила пару тарелок, и ее выкинули из кухни. Она не брала этого в мысли, у нее даже пропал аппетит, она сидела в келье, взявшись за голову.
 И вот. Посвящение! Герберт станет священником! Начнется чарующие перспективы. Может быть, его назначит в унылую деревушку. А может быть, он окажется в городской кафедре. А может быть, его назначит духовным отцом какого- то графа. Ведь он знает несколько языков…
 Но Герберта терзали сомнения. И вдруг он нашел оцарапанную книгу. В ней же он прочитал, что лишь работа украшает человека, что священники сосут свою челядь противозаконно, что тунеядство неприятно ля Бога. Герберт же бегал по страницам мятежной книги.
 Один раз появился духовный отец, да пара крепких монахов. Герберт же ничего не понимал, но покорно пошел с ними. Но его же вели совсем не в карцер, а в конец семинарии. Монахи открыли дверь и удалились.
 Герберт же был взволнован. Прекрасные картины на стенах, в углах скульптуры… Герберт поднял голову. Напротив, на резном столе, торчали пирожки, пряники, колбасы, груши, даже виноград. Было и пара кувшин с вином. На стуле сидел епископ. Он указал Герберту сесть рядом. Тот покорно уселся.
 - Милый мальчик, да разве мы не понимаем, какие же ты книги читаешь? Разве не видели, как ты глядел на ту молоденькую монашку, похожую на ведьму? Мы ведь все знаем… Ты же такой юный, мой мальчик. Тебе же надо смириться, успокоится, повзрослеть. Ты думаешь, мы, священники, живем в каком- то ином мире? Вот, посмотри…
 Он протянул Герберту книгу. Герберт взял, да разглядел. Это же была поэма Тита Лукреция Кара «О природе вещей». Герберт вздрогнул.
 - Да нет же Бога, мой милый мальчик. Нет же его. Ангелы да духовный мир вымышлены. Радуйся сем днем, веселись, пируй, а то после смерти превратишься в пыль.
 Но епископ лукаво улыбнулся. - Но простым же людям так говорить нельзя. А если те так же захочет веселится, тунеядствовать? Кто же тогда станет работать? Кто же даст нам хлеб, да яства и вино? Мы должны говорить о Боге, чтобы тот трудолюбивых па покорных после смерти заберет в рай, хотя люди будут страдать, но их же ждет прекрасное будущее…
 И вдруг Герберта вырвало. Ему даже стал болеть живот, горло иссохло, слышался шум в ушах. Епископ ухмыльнулся. Но потом взмахнул рукой. Коричневая жижа потекла из рта Герберта…
 И вдруг кто- то вновь открыл келью Герберта. На этот раз там был лишь один человек. Герберт встал, поспешно оделся. Человек вошел внутрь. Да это же был духовный отец! Тот ухмыльнулся:
 - Да милый мальчик, я же понимаю, что у тебя конь дыбом стоит. Я знаю, мы же, священники, тоже мужчины. И нам же надо, хоть изредка… А думаешь, монашки там не женщины? И им нас не надо? Но не надо обязанностей. Надо радоваться сем днем. В эту ночь- возлюбленная, в следующую ночь- отверженная. И им же так лучше. И ведь есть лекарства, чтобы не родились внебрачные. Хватит и сирот.
 Да Герберт мало слушал все это. Он гадал, куда же его водит. Они шли по узким коридорам, пошли через улицу, пару дверей, наконец опять коридор, и вот духовный отец открыл дверь. Попятил в сторону. Моргнул Герберту.
- Да каменный столб. Наслаждайся, а уж утром мы придем за тобой.
  Герберт отвернулся. Медленно вошел в келью. На деревянной скамейке сидела девушка. Платье монашки было отодвинуто, огненные волосы ниспадали на плечи. Девушка взглянула на Герберта. Герберт раскраснелся, и робко опустил глаза. Да девушка тоже смотрела в землю. Герберт же молчал. Наконец девушка вымолвила:
- Не имею, чем тебя угостить.
- И я ведь не принес тебе подарков…
 Герберт смотрел на девушку, ему было так приятно, ему совсем не хотелось там ее повалить, стянуть платье… но то же было и с девушкой. Она даже не взяла его за руку.
- Да я представляю, ты никой не князь и не граф.
 - Да и ты никакая не принцесса.
 - Не видела тебя в городе раньше.
 - Да я не из города, я селянин.
И вдруг Герберт начал говорить. Да он болтал много, о своей жизни, о своих мечтах, о жизни, и у родителей, и в семинарии, о своих прочитнных книгах…
 Тогда заговорила и девушка. Начала цитировать стихи поэтов Античности, говорила про мор, про монастырь…
 И Герберт загорелся желанием не оставить ее, быть с девушкой и в радости, и в несчастье… Ему показалось стыдно. Что жеуу него есть? Сможет ли он опекать девушку? Ведь он нищий, как крыса. Наверное и девушка думала то же самое.
 Да ночь закончилось. Наступило утро. Герберт набрался смелости, и положил свою ладонь на руку девушки.
 - Я люблю тебя.
  Вдруг девушка улыбнулась.
 - Да я тоже люблю тебя…
 И вдруг Герберт соскочил с кровати, надел покрывало, и ушел. Закрыл за собой дверь. Он выбежал через ворота монастыря. И побежал по городским улочкам подальше…
 Герберт медленно пятил по городским улицам. Так хотелось жрать… Герберту даже казалось, что прохожие глядят на него с ухмылкой, а городские стражи желают заломить ему руки… Да домой идти бессмысленно- родители наверное уже мертвы, а хозяйство передали более удачливому…
 Его обогнала повозка. Ямщик закричал на его. Герберт попятил в сторону. Вдруг пара мешков выпали из повозки. Герберт схватил один мешок, поставил, взял лопату, сгреб выпавшую уголь. Появилось темное человечище. Оно улыбнулось Герберту:
 - А ты ловкий паренек. Может быть, проголодался?
 Герберт же молчал. Даже тогда, когда хозяйка поставила перед ним миску с кашей. Да деревянную ложку. Хозяева глядели, как жадно Герберт лопает кашу.
 - Тебя выгнали с работ? Да ловкие паренек пригодиться нам. Но монеток не получишь. Лишь поесть.
 Герберт кивнул. У него же не было выбора.
 Так Герберт стал помощником кузнеца. Он приносил уголь, метал пол, ставил воду. Иногда дул мехи. Он глядел, как раскаленная руда превращается в железо, как старый кузнец молотом формирует разные вещи. Наконец, когда они остывали… Получались топоры, лопаты, косы. Всех их кузнец продавал своим заказчикам. Когда у него было веселое настроение, он угощал подмастерьев, наливал кружку и Герберту. А тот лишь мечтал, когда же молот вручит и ему… Но это были лишь мечты. Болели руки, но Герберт держался. Но больше же он страдал не от тяжелой работы, а от скуки- не было с кем пообщаться. Он лишь слушал, о чем же болтают подмастерья. Скоро его начали считать умалишенным. Но Герберт совсем не злился. Ведь хозяйка жалела его- наливала молочка, давала булочку…
 Один раз кузнец был хмурым, все старались не общаться с ним. На Герберта, конечно, никто не обращал никакого внимания- дурачок останется дурачком. Вдруг расступились двери кузницы, и вошел парень. Герберт же удивился, как роскошно вышита одежда у этого парня. Он хмуро глядел на кузнеца.
 - Подкуешь мне коня. Да твои мечи никуда не годные. Гнуться, быстренько затупляются. А это кто же?
 Он уставился на Герберта.
 - Да это же дурачок, милостивый сударь. Невесть, откуда взялся. Да ручонки у него крепкие.
 Юный князь улыбнулся. Ему захотелось поразвлечься. Он взмахнул мужику рядом.
- Вот дурачок, гляди. А у тебя посох поломался?
 И вот Герберт подошел поближе, и начал читать. Там была латынь, Герберт переводил, когда окончил страницу, открыл новую. Наконец смолк. Все стояли дыбом.
 Парень выхватил немножко монеток, протянул кузнецу.
 - Да ты позаботься, чтобы этот малый помахал молотом. Иначе спущу твою кузницу.
 Кузнец поклонился, и схватил монетки.
 Да Герберт совсем не строил из себя кого- то. Он даже не облачился в более достойную одежду. Лишь есть стал больше. Да хозяйка баловала его- не только яичницей, но и салом. Да Герберт с честью махал молотом… Скоро железных предметов не было куда девать. Наконец кузнец заговорил:
 - Да ты не отберешь у меня хлеб. Пойди в замок. Там место таким, как ты.
 Герберт рас печалился. Но ничего не говорил. Он уже успел полюбить дряхлую кузницу, старый молот, еще более старые мехи, подмастерьев с клещами…
 Однажды молодой князь что-то принес. Кузнец да Герберт отложили в сторону молоты да клещи, и внимательно осмотрели странную штучку. Да это же была железная труба, привязанная к древку. Сбоку была дыра. Кузнец лишь головой покачал.
 - Да я совсем не разбираюсь, что же это здесь. Для черпания воды не годится.
Князь лишь погладил ствол.
 - Да воины болтают, что эта труба извергает пламя. Когда прикасаешься огнем к отверстию. Но она же убивает не огнем. Из этой трубы что- о улетает.
 Герберт же не заснул всю ночь. Под утро ему приснился сон- по поляне скакал бронированный рыцарь, и от его, Герберта, железной трубы пошло пламя, и рыцарь с пробитыми доспехами повалился с лошади…
 Утром Герберт задумался. Ведь когда- то горожане решились бороться за свободу, освободится от всех князей. Собрались в толпу, взяли топоры да булавы… Но примчались рыцари, на гнедых коней, бронированные с голов до пят. И горожане топорами им ничего не сделали. Рыцари разбили горожан, запретили даже болтать о свободе…
 Герберт же додумался прикрепить трубу к более длинному древку, с опорой для плеча, еще ему пришла в голову мысль прикрепить рычаг. К одному же концу рычага прикрепить веревку, пропитанную селитрой…
 Герберту так хотелось испытать новое оружие, но в одиночке пятить к городской стене…
 Князь с восхищением погладил оружие Герберта.
 - Да какая это хорошая штуковина. Лучше копий, и даже луков. Если таких наделать побольше… А можно сделать покороче, чтобы стрелять с коня?
 Герберт долго мучился. Просто более короткого ствола да рукояти недостаточно- при езде верхом же ветер тут же погасит веревку. Оружие не выстрелит. Ему пришла в голову мысль, чтобы курок повернул колесо. Зубастое колесо даст искорку. Да он сам по себе совсем не станет крутиться… И оружие можно носить заряженным. Выстрелить, когда же нападет враг. Из угля, серы и селитры Герберт молол порох, лил свинцовые пули…
 Опять появился князь. Он дал Герберту доброго коня. Конечно, Герберт совсем не привык ездить верхом, но упрямо держался в седле. Старался не отстать от князя. А тот лишь улыбался.
 - Да ничего, привыкнешь. И мне нравится пройтись пешком. Но я совсем не собираюсь походить на моего отца. Тот наделал столько долгов, что я уже думал, придется продать прекрасный замок предков. Да я помню- постоянно турниры, балы, столы ломались от пищи. Сначала интересно смотреть, как рыцари скачут на коней с копьями наперевес, но дальше надоело. Какой- то ручеек, деревья, частокол- да рыцарь свалится с коня. Но глупее, когда пьяные рыцари начинали рубится мечами прямо в зале замка. Дамы кричали от страха, лилась кровь, были изрублены скамьи… Пока не прибегала толпа слуг, и не обезоруживала буянов. Когда я был маленьким, прятался в кухне, а уж потом стал забрасывать рыцарей жареными яйцами,. И лез в подвал. Да никто мной не заботился. Да меня привлекали не только деревянные мечи. Ведь в замке была совсем не плохая библиотека. Да никто туда не ходил… Даже отец гордился, что умеет лишь поводить буквы. Но же бережно охранял эту библиотеку, не позволял святошам ее растаскать, тем более сжечь. А когда уж старый Иоганесс научил меня читать… Передо мной стали древние государи, богатыри, которые освобождали людей от насилия, выгоняли тиранов, насильников, справлялись с чудовищами… Подросший я блуждал по лесам, полям, лучше познал людей, их чаяния… Мы уже должны жить по- иному. Горожане должны делать приборы получше, тогда селяне лучше обработают землю, будут получше урожаи, больше хлеба… Да не только хлеба. А я же с храбрыми ребятами, с оружием, извергающим пламя, защищу людей от мерзавцев, которые хотят все отнять. Да все священники болтаются под ногами…
 Герберт кивнул головой.
 - Да ты справишься, мой князь!
 Во двор замка ехали повозки с углем. Да мешки с рудой были же выгружены над стенами. Работы начались. Большинство людей были полуголодными, но веселыми. Но потом слады замка наполнились пищей…
 И вот пошли речи… Молодой князь даже не пытался устраивать турниров. Даже балов не делал. Рыцари разъярились, даже испачкали ворота замка навозом коней. Да князь хладнокровно указал рыцарям убираться. Но потом начали роптать даже горожане. Князь совсем не спешил раздавать зерно бездельникам, и Герберт по приказу князя требовал, чтобы все работали добросовестно. Но уже чаша была переполнена, когда князь обвенчался с дочерью герцога, прекрасной Матильдой. Все надеялись на чудесный пир, бочки с вином, столы с яствами… А получили скромный праздник. Стеснительная светловолосая невеста, груши да яблоки на столах, глиняные посудины с пивом, немножко гостей, один музыкант с арфой… Но когда Герберт насмотрелся на счастье князя, ему стало больно. Он же вспомнил Гертруду… Казалось, ее глаза блестят в светлых звездах, когда Герберт глядел с башни замка…
 - Тиран и угнетатель людей, предатель и злодей, отвернулся от истинного Бога, вел новые да безбожные законы… Во имя Господа, одного в троице, провозглашаю, что не действительные кощунственные клятвы, даны шакалу да изменнику. Он уже никакой не князь. У каждого есть право умертвить врага Бога да слугу нехристя, невесть сам бы каялся, бросил свое безбожный меч, каясь просил бы прощения святой матери церкви…
 Герберт еще глубже закутался в покрывале. Слова епископа звенели в переполненной кафедре. Наконец Герберт почувствовал обморок. Он начал медленно ступать к выходу. Он вышел. Но в площади было немногим лучше. Он увидел чучелу из солома. Хотя она была изготовлена довольно небрежно, одежда же все подсказывала. Это же был князь… Городской палач с топором на плече, примкнул к чучелу факел. Чучело запылало. Все рассмеялись, ударили в ладони. Герберт побледнел от злости, и украдкой вышел через городские ворота.
 Герберту показалось странным, что большинство ремесленников не поддержали реформы князя. Они совсем не желали использовать усовершенствованные инструменты, работать получше. Конечно, больше всего князя ненавидели купцы. Ведь они мечтали везти товары издалека, добывать богатство… Они сожгли таможню князя, изгнали таможенников. Да купцы желали сами собирать налоги у крестьян, добывать денежки. Да священники ненавидели князя люто. Ведь он желал почистить храмы, отнять у священников золото, заставить жить скромно. Чтобы те жили скромно и умеренно. Прославляли Бога трезвыми, а не пьяными.
 Глаза князя извергали искры. Н сжал рукоять меча.
 - Да эти толстосумы, клопы, противники Бога… Да эти неблагодарные горожане… Ведь я им втрое уменьшил налоги… Вот же как они благодарит… Что ж, кто кусает руку, гладящую его, тот станет лизать сапог, который его топчет…
 Да войско князя выглядело печально. Бояре окрестностей, на куцых коньках. Доспехи же у них были хиленькие, но князь приказал им забросить доспехи совсем. Да пехотинцы выглядели еще похуже. Это же были молодые крестьяне, только что отпустившие рукояти плугов. Да оружия не выглядели внушительно. Никаких копий, кое- какие мечи… Но князь раздал боярам пистолеты, а Герберт всунул крестьянам мушкеты. В поляне у замка войско училось обращаться с оружием. Но в конце обоза лошади покрупнее везли пушки. Не очень какие были эти пушки, но пороха было накоплено довольно много. Да каменных ядер тоже множество.
 Герберт удивился, увидев в обозе Матильду. Она обзавелась тряпками да бутылочками, положила кувшин с вареной водой. Князь посмотрел на свою молодую жену. А та вымолвила:
- Я буду лечить раненых. Мать научила меня останавливать кровь, лечить вывихи. И у меня есть лекарственные травы. Даже те, которые утоляют боль.
 Князь улыбнулся свей жене, и пошел к воинам. И у Герберта заболело сердце. Он думал о Гертруде… Ведь она осталась в городе. Да что с ней? Как же она живет? Но Герберт гнал тревожные мысли, он наблюдал, как крестьяне неловко чистят свои мушкеты…
 Вдруг ворота города расступились. Посыпались рыцари. С дикими выкриками они напали на князя. Конечно, бояре князя даже не пытались их остановить. Они отступили. Но выстроились пехотинцы Герберта. Герберт отобрал наиболее метких бойцов, поставил их спереди. Других же заставил заряжать фузеи. Посыпался огонь… Рыцари падали с коней, даже не доскакав. Падали и кони… А крестьяне все стреляли. Наконец целый крепостной ров наполнился трупами. Оставшийся рыцари попятили назад. Но появились лучники. Посыпались стрелы. Убитых было мало, а раненых- множество. Лучники стреляли издалека, и мушкетные пули до них не досягали. Но на коне появился князь. Он выстроил бояр в колонну, и повел на врага. Стрелы все свистели над ушами, только несколько всадников упали с коней. И вот всадники прорвались… Да изрубили лучников. Закрылись городские ворота. Да башни выглядели внушительно… Городская стража пыталась обстрелять воинов князя из арбалетов, но мушкетный огонь отогнал ее от стен. Наконец ударили пушки… Герберт понял, что нельзя медлить. Сильнейшие уже сыпали порох в пасти пушек. Да вложили каменные ядра… И вот башня вздрогнула, да рухнула. Князь подал знак, и колонна всадников помчалась в пролом. Город пал…
 Когда бойцы бочкой пороха взорвали ворота монастыря, Герберт бегал по коридорам, выставив мушкет. Но монастырь словно вымер. Конечно, князь выставил охрану, чтобы монашек там не насиловали, но ведь он в том не разбирались. Вдруг тень задрожало… Не Герберта… Он повернулся. Да это же был городской палач… Он взмахнул топором… Герберт выстрелил. Палач вздрогнул, наморщился от боли… Но выстоял. И напал на Герберта. Тот, понимая, что перезарядить оружие не успеет, отбивал удары железным стволом мушкета. Ему же удавалось все хуже, палач уже прижал Герберта к каменной стене… Но вот показалось человечище в одежде монаха. У него был нож. Человечище прыгнула на палача, фыркнула ножом по горлу… Тот вздрогнул, пытался схватить нож, но вот уж силы оставили его, и он повалился. Монах сбросил покрывало. Да это же была Гертруда!.. Герберт бросил мушкет, обнял Гертруду, их губы слились в страстном поцелуе…