Истории из нижнего интернета. Окоп

Тишина. Она давит не хуже е..ного взрыва.
Тело лежит в холодной грязи окопа, но мысли… мысли всё ещё идут, будто не знают, что уже поздно.
«Странно, я ведь должен спать… или исчезнуть. А я всё слышу», — думает тот, кто когда-то назывался солдатом. Где-то вдалеке гулко осыпается земля, хрипит ветер, словно пытается вдохнуть за него.
Он чувствует, как неподвижные пальцы впились в винтовку. Не боль — память боли. Мозг продолжает искать движение, которого уже нет.
«Отпустить бы… Но зачем?»
Всплывает лицо дочери. Она рисовала солнце, которое занимало почти весь лист — огромное, слишком яркое, нереальное.
«Папа, там всегда будет тепло», — сказала она.
Он тогда улыбнулся. Сейчас улыбнуться уже невозможно, но мысль всё равно дёргается, как нерв.
В воздухе стоит запах мокрого железа. Не неприятный — просто чужой. Всё вокруг начинает казаться не своим: земля, шторм облаков, перевёрнутое небо над траншеей. Мир будто уходит, растворяется, и лишь одно ощущение остаётся ясным — удивление.
«Вот так? Так просто? Я думал, будет, б..ть, хотя бы погромче…»
Сознание цепляется за детали, которые никому больше не нужны. Кусок ткани на рукаве. Камушек, впившийся в щёку. Трещина приклада, напоминающая молнию. Рядом валяется чей-то сухарь, уже разбухший от дождя. Всё бессмысленно, но в этой бессмысленности почему-то спокойно.
Время странно тянется. То замедляется, то скачет. Кажется, что прошла минута, но мог пройти и час.
«Наверное, сейчас темнеет», — думает он, хотя глаза уже не реагируют. Он воображает, как тень от края окопа растёт и накрывает его полностью.
Где-то совсем близко кто-то бежит. Шаги, короткое ругательство, глухой хлопок. Солдат пытается понять — свой или чужой, но мысль скользит мимо. Это больше не его битва.
Он вспоминает дом. Неровный стол, на котором всегда стояла чашка с недопитым чаем. Скрип старой двери. Запах хлеба. Странно, что сейчас всё приходит так отчётливо — будто память напоследок решила устроить парад.
«Если бы можно было сказать… хотя бы одно слово…»
Но слова тоже стали неподвижны.
Минуты текут. Холод неприятный, но тоже уже не его — тело просто не сдаёт привычку реагировать. Мысли становятся мягкими, словно растворяются в грязном воздухе окопа. Он больше не пытается понять, жив он или это лишь отражение самого себя, застрявшее на последнем рубеже.
Наконец наступает абсолютная тишина. Ни шагов, ни ветра, ни далёкой канонады. Просто пустота, в которой мысль медленно гаснет, как свеча, на мгновение оставляя лёгкое послесвечение.
«Главное — чтобы там, куда я больше не смотрю, они жили.
Пусть солнце у неё будет таким же большим…»