Экспонаты музея. Глава 2

Глава 2 

                Двигаясь в сторону музея, Ельцов пытался мысленно подготовиться к разговору с местными служащими, намереваясь строить беседу таким образом, чтобы не напугать и не оттолкнуть последних. Однако, все тревоги журналиста оказались напрасными – стоило исследователям переступить порог музея, как они столкнулись с одним из служащих. И этим человеком оказался тот самый заместитель директора, что являлся давним знакомым Бориса Борисовича. Увидев Беляева, местный служащий перекинулся со старым знакомым парой фраз, и без особых колебаний разрешил посетителям ознакомиться с предметами из личной коллекции Терникова. Ни единого препятствия для осмотра экспозиции не возникло, при этом Дмитрий подумал о том, что причина столь благосклонного отношения сотрудников музея заключалась в низкой посещаемости заведения культуры. Однако, в настоящий момент это обстоятельство играло только на руку, благо позволяло беспрепятственно заниматься изучением экспонатов.
                Поприветствовав нежданных посетителей, заместитель директора не преминул пожаловаться на отсутствие какого бы, то ни было интереса к нынешней экспозиции. Ничуть не лучшим оказался и вчерашний день, ибо за исключением школьной экскурсии из районного центра, музей посетил один, единственный человек. Сотрудник музея поведал и о том, что единственный посетитель посвятил осмотру экспозиции не более нескольких минут, при этом все внимание сосредоточил на экспонатах из коллекции Терникова. Припомнил знакомый Беляева и еще один интересный момент – странный гость ни разу не приблизился к витринам с экспонатами вплотную, рассматривая экспозицию с дистанции нескольких метров. И самое главное, заместитель директора пребывал в полном недоумении по поводу того, каким образом посетитель покинул культурное заведение. По его словам выходило так, что стоило только сотруднику отвернуться в сторону, как необычный гость как будто испарился. Подобное исчезновение посетителя немало встревожило служителя музея, и тот принялся самым тщательным образом проверять выставленные предметы. К счастью, все тревоги оказались напрасными – экспонаты коллекции Терникова оставались на своих местах. Более того, остались нетронутыми и стеклянные крышки, прикрывающие элементы экспозиции от пыли. Тем не менее, неприятный осадок после появления необычного посетителя у заместителя директора все равно остался.

                Впрочем, на доверительные отношения служителя музея с Борисом Борисовичем недавний инцидент никоим образом не повлиял. Похоже, историка искусства и заместителя директора действительно связывало давнее знакомство. Переговорив в течение непродолжительного времени с Беляевым, сотрудник заведения культуры не только разрешил самостоятельно осматривать экспозицию, но при необходимости и соблюдении всех мер предосторожности, приподнимать стеклянные крышки витрин. Оговорив все нюансы, заместитель директора удалился, и теперь Олег с Дмитрием при участии, разумеется, Бориса Борисовича, могли приступить к осмотру предметов коллекции Терникова, чем и занялись с нескрываемым интересом. Около четверти часа осмотр экспозиции проходил в полной тишине, пока молчание не нарушил журналист:

                – А знаете, что удивляет более всего? Очень небольшая численность представленных экспонатов! Сколько мы видим тут предметов? От силы два десятка, а ведь Терников собирался свою коллекцию на протяжении длительного периода времени! Быть может, здесь представлено далеко не все?!

                Последний вопрос был адресован историку культуры, однако Борис Борисович в ответ лишь развел руками:

                – Увы, полного описания коллекции до настоящего времени не сохранилось, по крайней мере, отыскать таковую мне не удалось... И судить мы можем исключительно по тем описаниям, что оставили современники, тем не менее, похоже, что число экспонатов и в самом деле совсем невелико... Вспомните, Терников не проявлял ни малейшего интереса к столь распространенным в его время поделкам, относящимся к периоду позднего Средневековья, наподобие всевозможных чучел экзотических животных или фигурок, изображающих местные божества.

                – С этим не поспоришь... – Заметил Ельцов, окидывая экспонаты внимательным взглядом. – Это лишь поначалу может казаться, что экспозиция состоит из каких-то безделушек, но сдается мне, помещик собирал эту штучки отнюдь не просто так... – Журналист немного помедлил и повернулся к небольшой статуэтке странного существа, выполненной из темно-зеленого стекла или весьма похожего материала. – Взять, хотя бы вот эту штуку...

                – Трудно с Вами не согласиться, тем более, упомянутый Вами экспонат был обнаружен первым при проведении раскопок в подвале усадьбы... – Беляев подошел к фигурке, ставшей предметом беседы и, немного подумав, приподнял защитное стекло и взял предмет в руки.

                В следующее мгновенье произошло то, чего ни Дмитрий, ни его молодой спутник, и представить не могли. Стоило фигурке оказаться под другим углом освещения, как её поверхность моментально заиграла другими красками и даже, как будто засветилась изнутри. И если поначалу материал, из которого была изготовлена статуэтка, напоминал темно-зеленое стекло, то теперь казалось, что экспонат вырезан из цельного куска янтаря. Необычное явление здорово удивило молодых людей, и они подошли ближе, с немалым интересом рассматривая фигурку. 

                – Интересно, что это за зверь такой? – поинтересовался спустя несколько мгновений Веселов.

                – Увы, насколько мне известно, у этого существа нет аналогов, ни в живой природе, ни в мифологии древних народов, – чуть помедлив, с задумчивым видом покачал головой Беляев, – однако, прошу обратить внимание на другой аспект... – С этими словами пожилой историк приподнял фигурку повыше, а затем быстрым движением положил набок.

                И в тот же миг статуэтка окрасилась в красивый палевый оттенок, при этом внутреннее свечение стало менее ярким, хотя и не угасло совсем.

                – Это как же получается?! – от изумления Олег даже рот приоткрыл и подошел ближе, разглядывая странный предмет, меняющий цвета в зависимости от расположения в пространстве.

                – Признаюсь честно, я это тоже не сразу заметил, – Борис Борисович оглядел фигурку со всех сторон, а затем вернул на предметный стол витрины, и статуэтка вернулась к прежнему облику, облику предмета, отлитого из темного стекла, – удалось выяснить одно – у предмета имеются три положения, в которых он меняет цвета.

                – М-да, с такой штучкой сталкиваться не приходилось... – Ельцов склонился над витриной, разглядывая фигурку с разных сторон. – И все же, что становится причиной изменения цвета? – журналист немного помедлил, а потом добавил. – Да и к материалу имеется немало вопросов...

                – Увы, ничем не могу помочь... – Развел руками пожилой историк, и в голосе его слышалось искренне сожаление. – Боюсь, для прояснения причин изменения цвета статуэтку пришлось бы вскрыть, а этого... – Борис Борисович немного помедлил и покачал головой. – Предпочтительнее избежать... Ну, а что касается материала... – Беляев на мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, но вскоре снова повернулся к собеседникам:

                – В свое время обращался по поводу материала в специальную лабораторию. И знаете, почти тотчас начались всякие странности... С одной стороны, эксперты, ведущие исследования, пришли к выводу, что материал поверхности напоминает полимерную керамику, причем подобная разновидность получила распространение лишь в самое последнее время. Но с другой... Радиоуглеродный метод показал, что возраст предмета составляет более двух тысяч лет... Однако,  в этом плане эксперты сделали оговорку, заметив, что оценка возраста получилась весьма приблизительной, по той причине, что аналога материалу найти не удалось!

                – Вот это уже интересно! – Ельцов оглянулся на стоявшего в задумчивости Веселова, но тот лишь едва заметно пожал плечами. – Где же Терников откопал эту фигурку?!

                – Увы, наш коллекционер не вел никаких записей, – развел руками пожилой историк, – а потому сведения о месте находки того или иного артефакта попросту отсутствуют.

                – Жаль, если так, с выяснением этого вопроса придется повременить, – Дмитрий повертел необычную фигурку в руках и, положив на место, перешел к следующему экспонату.

                Очередной предмет из коллекции Терникова представлял собой миниатюрный кинжал, вложенный в соответствующие по габаритам ножны. Впрочем, сходство было весьма условным, ибо оба элемента имели необычную, веретенообразную форму, со значительным расширением в средней части. Что характерно, рукоять и декоративная гарда кинжала, равно, как и ножны, были обильно украшены изящной резьбой, причем в рисунках угадывались персидские или индийские мотивы. Ельцову по роду профессиональной деятельности не раз доводилось бывать на выставках холодного оружия, однако ни с чем подобным он не сталкивался, уж слишком мал был размер кинжала. Чуть помедлив, Дмитрий взял предмет в руки, испытав немалое удивление, ибо последний оказался весьма тяжел. Оглядев экспонат со всех сторон, журналист попытался извлечь кинжал из ножен, и был изрядно удивлен, когда сделать этого не удалось. Ельцов тянул изо всех сил, однако рукоятка кинжала осталась недвижима.
                Неудача репортера не прошла мимо внимания Беляева, заметившего с задумчивым видом:

                – Это еще одна загадка коллекции... До сего времени никому еще не удавалось извлечь кинжал из ножен, породив мнение, что мы имеем дело с обыкновенным сувениром... Впрочем, есть и одно исключение... 

                – Странный какой-то сувенир, с чего он такой тяжелый? – Дмитрий с недоверчивым видом покачал головой. – Такое впечатление, что ножны просто залили свинцом!

                – Не стоит делать поспешных выводов, господин журналист, – в голосе пожилого историка искусства отчетливо слышались нотки иронии, – знаете, на Вашем месте я бы попробовал действовать по-другому – не тяните рукоять на себя, а сдвигайте в сторону.

                – А что, имеется какая-то разница? – во взгляде Дмитрия, устремленном на Беляева, читался неприкрытый скепсис.
               
                Однако, немного поразмыслив, Дмитрий все же попробовал последовать совету пожилого историка. Первая попытка вышла неудачной, рукоять осталась на месте, не пожелав сдвинуться даже на миллиметр. Оглядев кинжал с разных сторон, Ельцов собрался, было, продолжить в том же духе, но, немного подумав, решил действовать иначе, чисто инстинктивно повернув рукоять по часовой стрелке вокруг продольной оси. И в следующий миг ножны с тихим шелестом открылись, превращаясь в некое подобие небольшого, роскошного веера, составленного из отполированных до блеска металлических пластин. При этом украшения, покрывавшие поверхность ножен, словно расплылись по металлическим пластинам, исчезнув практически без следа. Не менее удивительным выглядело и другое обстоятельство – даже поверхностного осмотра было достаточно, чтобы понять – пластины веера намного длиннее сложенных ножен. Дмитрий чисто машинально повернул рукоять чуть дальше, и спустя пару мгновений последняя так же разложилась в набор похожих пластин, разве что меньшей длины и более темного оттенка. Невероятная метаморфоза ножен и кинжала поразила Веселова до глубины души, воскликнувшего с немалым волнением:

                – Черт меня подери! Настоящий японский боевой веер!

                – Сходство действительно имеется, и все же, мы имеем дело с чем-то иным... – Борис Борисович выступил вперед, окинув своих спутников многозначительным взглядом. – Попробуйте поднести экспонат к светильнику!

                Поначалу предложение историка вызвало у Дмитрия чувство искреннего удивления. Однако, вспомнив недавние метаморфозы статуэтки неведомого существа, все же решил последовать совету. Немного помедлив, журналист поднес веер к висевшему на стене бра, испытав при этом еще большее удивление. Да и какой могла быть реакция любого здравомыслящего человека, если отполированные до зеркального блеска металлические пластины категорически не желали отражать свет. Журналист поворачивал веер и так, и этак, затем поднес необычный экспонат к плафону светильника, однако это ничего не изменило – на гладкой поверхности не появлялось ни единого отблеска света. Ельцов немного помедлил, а затем приблизил веер к лицу и спустя мгновенье отшатнулся – на зеркальной поверхности экспоната не было ни единого намека на отражение:

                – Вот, значит, как? Становится все интереснее...

                – Лиха беда начало... – Покачал головой Борис Борисович, и в голосе ученого не слышалось ни капли иронии. – Кинжал, это еще цветочки... – Историк взял веер-кинжал из рук журналиста, и одним ловким движением вернул его в первоначальный вид. – В коллекции имеются экспонаты, с коими происходят и вовсе невероятные метаморфозы.

                Окинув своих спутников многозначительным взглядом, Беляев вернул кинжал на место, а затем перешел к следующему экспонату, схожему обликом с книгой в кожаном переплете. Молодые люди обратили внимание, что переплет снабжен неким подобием запора, на котором, в свою очередь, висит нечто вроде замочка золотистого цвета, игравшего, по всей видимости, роль своеобразной защелки. Поверхность фолианта украшал изящный рисунок, неуловимым образом напоминавший украшения кинжала-веера. Впрочем, это только поначалу казалось, что обложка книги покрыта изящными узорами, однако, стоило Ельцову приглядеться, как стало ясно, что перед ним некое подобие лигатур из нескольких символов, напоминающих иероглифы. Причем наносились последние отнюдь не краской, а способом, схожим с горячим тиснением. Ничуть не меньший интерес книга вызвала и у Олега, едва ли не обнюхавшего экспонат со всех сторон, а затем устремившего на историка вопросительный взгляд:

                – Какая занятная книжка... Мне кажется или я ошибаюсь, но в вашей статье двадцатилетней давности о подобном экспонате как будто не упоминалось?!

                – Верно, в статье о книге не было ни слова, –  Беляев немного помедлил и, аккуратно взвесив экспонат в руках, кивнул головой, – вот только предмет, который вы видите перед собой, только внешне напоминает печатный или рукописный кодекс, на деле же...

                Борис Борисович бросил быстрый взгляд по сторонам, затем щелкнул замком и сделал движение сродни тому, как если бы собирался раскрывать книгу. А в следующее мгновенье произошло нечто такое, о чем Олег с Дмитрием, и помыслить не могли. Перед мысленным взором молодых людей на краткий миг мелькнул образ раскрытого фолианта, но на деле все вышло совсем иначе. В считанные секунды экспонат-книга претерпел цепочку метаморфоз, превратившись в итоге в некое подобие футбольного мяча, по крайней мере, именно такое сравнение пришло в голову самодеятельным исследователям.
                Но на этом превращения «книги» и не думали заканчиваться. Не успели молодые люди прийти в себя, как предмет, напоминавший отдаленно футбольный мяч, раздулся, многократно увеличившись в размерах, и приобрел черты схожие с небольшой одноместной палаткой, к которой кто-то приладил несколько небольших крылышек. В течение нескольких секунд ничего происходило, а затем крылышки начали раскрываться, от чего экспонат приобрел черты гигантского карикатурного изображения какого-то уродливого цветка. Ельцов с Веселовым подались от неожиданности назад, однако, спустя пару мгновений зал, с экспозицией наполнился серией коротких щелчков, а следом за эти...
                Перед глазами исследователей мелькнула цепь метаморфоз обратного порядка, и спустя четверть минуты экспонат вновь превратился в старинный фолиант с кожаной обложкой, испещренной иероглифами. С минуту, наверное, молодые люди стояли неподвижно, разглядывая предмет, напоминавший старинную книгу. Все эти метаморфозы произвели на самодеятельных исследователей неизгладимое впечатление. Олег оглянулся, было, на Дмитрия, но тот лишь покрутил головой, а затем повернулся к Борису Борисовичу:

                – Что это было, черт побери?! И почему процесс превращения в какой-то момент обратился вспять?!

                – Увы, сие мне неизвестно, – Беляев глубоко вздохнул и, подняв фолиант с пола, вернул его на место, – занимаясь исследованием книги, я провел более двух десятков экспериментов, и каждый раз процесс прерывался на одном и том же месте...

                – М-да... – Хмыкнул Олег, искоса поглядывая на Дмитрия, а затем в зале с экспозицией коллекции Терникова воцарилась тишина.

                Ельцов прислонился к стене, разглядывая исподлобья экспонаты необычной коллекции и размышляя о том, как поступить в столь нетривиальной ситуации – заняться расследованием самостоятельно или обратиться за помощью к знакомым из научного сообщества. Веселов, напротив, ходил с взволнованным видом из стороны в сторону, порываясь, время от времени схватиться за тот или иной экспонат, но каждый раз брал себя в руки. Что до Беляева, ученый сохранял стоическое спокойствие, по крайней мере, чисто внешне, поглядывая с благожелательным видом на своих спутников. Наконец, журналист стряхнул нахлынувшее на него оцепенение и повернулся к пожилому историку:

                – Скажите, Борис Борисович, а не возникало у Вас желания обратиться за помощью к экспертам технического профиля?! В конце концов, даже в нашем Политехе наверняка нашлись бы люди, коих заинтересовали столь необычные предметы коллекции?

                Немолодой историк ответил не сразу, погрузившись на пару мгновений в раздумья, а когда повернулся к журналисту, тот увидел в глазах Беляева горечь:

                – Знаете, молодой человек, ведь Вам, по роду профессиональной деятельности наверняка доводилось сталкиваться с неприкрытым равнодушием со стороны тех или иных научных или исследовательских организаций?! И точно так же, Вы наверняка не раз сталкивались с отказом в проведении тех или иных исследований, а порой и просто консультаций? И мотивировка таких отказов была, как правило, до безобразия прозаична – задача не включена в квартальный, как вариант, головой план, и не имеет серьезных источников финансирования... Ведь так?! Для Вас, наверное, не станет сюрпризом известие о том, что людей, способных со всей горячностью и энтузиазмом включиться в изучение каких-то, никому неизвестных, артефактов, можно отыскать, разве что в среде уфологов или тех, кого называют контактёрами...

                – Как ни печально это признавать, но тут Вы совершенно правы, – Дмитрий немного подумал и кивнул с сокрушенным видом. – Впрочем, сотрудников тех или иных научных центров тоже можно понять, самодеятельность ныне отнюдь не в чести, и все же... – Журналист покачал головой и на мгновенье умолк, но спустя пару мгновений снова повернулся к немолодому собеседнику. – И все же, неужели никто из экспертов так и не заинтересовался?

                – Ну, почему же, Вашему покорному слуге все же удалось убедить двух знакомых помочь с изучением артефактов... – Беляев неприязненно поморщился, и в голосе его слышалась неприкрытая досада. – В конце концов, лишь с их помощью удалось установить примерный возраст некоторых предметов, ну и попутно понять, что материал, из которого они выполнены, не имеет аналогов в нашем мире... – Немолодой ученый на мгновенье умолк, и на лице его мелькнула кривоватая усмешка. – Но, увы, на этом все и закончилась, ибо после первых же исследований посыпались жалобы на отсутствие средств, времени и так далее...  В общем, единственное, что приходило в голову после всех этих мытарств, это устроить экспозицию в местном музее в надежде, что хоть кого-то заинтересуют столь необычные экспонаты.

                Пожилой историк умолк и опустил голову, а молодые люди переглянулись между собой. Теперь не оставалось ни малейшего сомнения в том, что Борис Борисович искренне переживает за судьбу необычных экспонатов, едва не похороненных под каким-нибудь никому не нужным хламом. И в этом плане Ельцов отлично понимал Беляева, ведь и в самом деле имелась вполне реальная опасность, что столь необычные экспонаты канут в лету, «благодаря» равнодушию чиновников от науки. Дмитрий оглянулся на Олега, а когда тот коротко кивнул головой, повернулся к историку, намереваясь расспросить его по поводу результатов экспертизы, но не успел, ибо в это мгновенье со стороны входной двери музея послышался какой-то шум.
                Звук этот заставил молодых людей встрепенуться, судя по громкому топоту, в музей пожаловали новые посетители, причем шумели последние так, словно устроили репетицию военного парада. Подобный грохот не мог не привлечь внимание сотрудника музея, и последний тотчас появился из двери служебного помещения. Оглядев мельком историка и его спутников, застывших на месте с выражением неприкрытого удивления на лице, служащий заспешил в соседний зал. Однако не прошло  полуминуты, как знакомый Беляева вернулся обратно, причем на лице его читалось неприкрытое недоумение.

                – Что там такое? Неужели нашлись желающие приобщиться к высокому искусству? – осведомился Борис Борисович, с любопытством поглядывая на своего знакомого.

                – Э...э, хм, даже и не знаю, что сказать, – развел руками музейный работник, на чьем лице застыло обескураженное выражение, и снова оглянулся в сторону главного зала. – Знаете, поначалу показалось, что у дверей стоит какой-то человек в странной одежде, но стоило мне шагнуть в зал, как он тотчас развернулся и вышел на улицу... – Работник музея на мгновенье умолк, с озадаченным видом потирая подбородок, а затем снова повернулся к Беляеву. – Но, куда удивительное другое – я ведь все же не удержался и выглянул на улицу, но там уже никого не было, странный тип, словно испарился.

                – Тип в странной одежде? – Веселов с недоверчивым видом уставился на сотрудника музея. – Может, просто по ошибке заскочил?

                – Может и так, – служитель музея явно пребывал  в растерянности, – уж больно одежда у него странная – какая-то бесформенная хламида... – Сотрудник музея покачал головой и собрался уже, было, уходить, но в последний момент его поймал за рукав Борис Борисович:

                – Послушай, Альберт, мне кажется, два этих молодых человека...

                С этими словами немолодой историк искусства оглянулся назад, указывая на стоявших чуть поодаль Олега с Дмитрием:

                – Эти два молодых человека изъявили желание помочь с изучением артефактов из коллекции Терникова... Ты ведь, помнишь, что наши местные ученые не проявили энтузиазма в этом вопросе?! Так, почему бы не дать молодым людям заняться исследованием экспонатов коллекции в приватной, так сказать, обстановке, не вынося, разумеется, предметы экспозиции за пределы музея? 

                Судя по реакции служителя музея, предложение Беляева застало его врасплох, и теперь давний знакомый историка колебался, не зная, как поступить:

                – Знаешь, Борис, с тобой-то мы знакомы много лет и, если бы речь шла только о тебе... Да, и вообще, такие вещи выходят за рамки наших служебных обязанностей... Ты же знаешь, для таких работ нужно специальное размышление...

                Сотрудник музея хотел, было, сказать еще что-то, но наткнувшись на укоризненный взгляд Беляева, умолк.

                Борис Борисович сделал шаг вперед, и посмотрел знакомому прямо в глаза:

                – Альберт, экспонаты и так пролежали полтора столетия, будучи замурованными в подвале... А до них до сих пор никому дела нет... 

                Пару мгновений заместитель директора музея мялся, но затем все же махнул рукой и, постаравшись принять максимально серьезный вид, добавил:
 
                – Ладно, исключительно из уважения к тебе, Борис... Так и быть, пусть молодые люди работают... Позволю внести предложение от себя – соседние помещение пустует, и потому, будет удобнее, если твои протеже займут именно его, по крайней мере, не будут мешать другим посетителям! И самое главное – экспонаты ни в коем случае не должны покидать территорию музея!

                – Что же, думаю, моих добровольных помощников такие условия устроят... – Беляев немного помедлил и устремил испытывающий взгляд на Дмитрия с Олегом, и как только молодые люди кивнули головой, добавил:

                – Вполне возможно, что при проведении исследований вам понадобятся помощники, равно, как и разного рода аппаратура. Думаю, и в этом вопросе возражений со стороны администрации не будет...

                Борис Борисович оглянулся на своего знакомого, и тот, слегка поморщившись, кивнул головой, а пожилой историк снова повернулся к своим спутникам:

                – Однако позволю себе присоединиться к требованиям работников музея – экспонаты, ни при каких обстоятельствах не должны покидать территорию заведения!

                – Что же, думаю, такие условия нам вполне подходят, – переглянувшись с Олегом, кивнул головой Дмитрий.

                Что до Веселова, судя по выражению лица молодого человека, последний уже пребывал в предвкушении предстоящих исследований. И молодого человека можно было понять, стоило только вспомнить его реакцию на превращения кинжала-веера и цепочку метаморфоз древнего фолианта. Будучи знакомым с братом своей супруги не первый год, журналист отлично знал, с какой горячностью и энтузиазмом брался молодой родственник за любые, даже самые рискованные поиски. К счастью, предметы коллекции Терникова, как будто не таили, по крайней мере, на первый взгляд, какой-либо опасности, да и путешествий по самым отдаленным закоулкам губернии, чего не раз случалось за время совместных исследований, тоже как будто не предполагалось. По первому впечатлению, процесс изучения артефактов не таил в себе никаких рисков, да и проводить все исследования предполагалось исключительно на территории музея и все же... Какое-то странное предчувствие, затаившееся в глубоких закоулках сознания, не позволяло Дмитрия дать немедленный положительный ответ.
                Что до самого Олега, последний, в отличие от родственника, не колебался ни секунды, ибо почти тотчас выступил вперед и заявил, буквально лучась энтузиазмом: 

                – Лично я – однозначно – «За»! Более того, на мой взгляд, ничто не мешает приступить в самое ближайшее время!

                – Наш пострел везде поспел, – Дмитрий оглянулся с укоризной на родственника и покачал головой, думая о том, что к таким исследованиям стоило бы отнестись более серьезно, – что же, условия нас и в самом деле, устраивают, в конце концов... – Журналист на мгновенье умолк, пытаясь мысленно найти изъян в предстоящих изысканиях, но потом махнул рукой. – В конце концов, обычные лабораторные исследования... Что же до сроков... – Ельцов снова умолк, прикидывая в уме, кого можно было бы задействовать в качестве помощника. – Думаю, при большом желании можем начать уже завтра, ну а сегодняшний вечер... – Дмитрий устремил многозначительный взгляд на Веселова. – Следует посвятить подготовке!

                – Что же, как мне кажется, все складывается, как нельзя лучше... – Борис Борисович одобрительно кивнул молодым людям и сделал шаг вперед. – В конце концов, коллекция никуда не убежит, а подготовиться, и в самом деле, стоит основательно... Подобные вещи не терпят суеты... – Пожилой историк оглянулся на своего знакомого работника музея и тот с понимающим видом кивнул головой. – Завтра у нас понедельник, то есть, нерабочий день, а это означает, что никто не помешает проводить наши изыскания.

                – Меня такой расклад полностью устраивает... – Тотчас согласился работник музея. – На завтра снова выпадает мое дежурство и потому, не вижу препятствий к тому, чтобы молодые люди занялись изысканиями...

                – В таком случае, мы подойдем к открытию, то есть, к девяти часам... – Заявил с немалым воодушевлением Олег и хотел, было продолжить, но тут его дернул за рукав Дмитрий, взглянувший на родственника с неприкрытой укоризной:

                – Ты что же это, братец кролик, работу собрался прогуливать?

                – С чего ты это взял? – на лице Веселова было написано искреннее удивление. – Я ведь заранее взял отгул, поскольку предвидел, что мы непременно займемся этим делом... – В глазах Олега мелькнули веселые искорки. – Ты-то сам, как будешь объяснять в редакции, чем занимаешься?

                – Вот ведь пройдоха... – Дмитрий с укоризной покачал головой и оглянулся на Бориса Борисовича, заметив, как в глазах немолодого историка мелькнули веселые искорки. – Нашел о ком беспокоиться... Уж с кем, с кем, а с редактором я как-нибудь разберусь, ты лучше скажи, где аппаратуру будем брать? – журналист устремил на родственника взгляд, полный неприкрытого скепсиса. – Помниться, раньше, в качестве поставщиков аппаратуры выступали Иван с Артемием **, вот только оба уже как год в Политехе не работают?!

                – Что же, придется поднимать кое-какие старые связи... – Не моргнув глазом, парировал Олег, постаравшийся принять серьезный вид. – Сдается мне, кое-что могло остаться у Пашки ***, еще с тех, старых поисков, ну и сам, что называется, поскребу по сусекам...

                – А вы, ребята, молодцы, серьезно взялись за дело, – одобрительно кивнул головой Борис Борисович, наблюдая за перепалкой молодых людей, – знаете, и сам бы с удовольствием присоединился к исследованию, да боюсь, вряд ли удастся вырваться... – Пожилой историк вздохнул и развел руками. – Я-то, в отличие от вас, вольных птиц, работаю по строгому графику... честно признаюсь, с удовольствием присоединился бы к вам, но не знаю, удастся ли вырваться...

                – Эх, а как здорово было бы взять за дело вместе! – Веселов рубанул ребром ладони воздух, и в глазах его загорелся огонек азарта исследователя.

                – Ты погоди впадать раньше времени в эйфорию... – С укоризной глядя на своего напарника, покачал головой Ельцов, хотя отлично знал, что остановить родственника вряд ли удастся. – Начнем для начала собираться аппаратуру, да подумаем о кандидатуре ассистента...

                – И то верно, – видя, что журналист отнюдь не собирается его отговаривать, не стал возражать и Олег, заметивший, как бы между делом, – а что до ассистента, почему бы не предложить это дело тому же Пашке?

                В ответ Дмитрий лишь коротко усмехнулся и покачал головой. Обсудив кое-какие детали, исследователи уточнили с сотрудником музея время своего появления, и вышли на улицу. Оказавшись за порогом музея, Ельцов отметил, что теплее на улице не стало, и это обстоятельство отнюдь не способствовало желанию местных жителей выходить на прогулку – площадь перед музеем по-прежнему пустовала.
                Оказавшись на улице, Беляев почти тотчас откланялся, приподняв краешек своей старомодной шляпы:

                – Итак, молодые люди, прощаюсь с вами до завтра.
 
                С этими словами немолодой историк искусства слегка поклонился и засеменил мелкими шажками в сторону переулка, откуда пришел утром. Приятели постояли еще немного, поеживаясь от прохладного воздуха, и зашагали прочь.
                И никто из них уже не заметил, что в одном из переулков, выходящих на площадь перед музеем, появился силуэт какого-то человека. Незнакомец постоял немного, устремив пристальный взгляд вслед молодым исследователям, а затем исчез, так же незаметно, как и появился. 
 
 
Продолжение - http://proza.ru/2026/02/01/442