Экспонаты музея. Глава 3

Глава 3

                Еще с вечера молодые люди, успевшие провести серию подготовительных мероприятий, договорились о том, что приступят к работе в музее прямо с момента открытия, потому, в путь отправились засветло. На этот раз к энтузиастам изучения аномальных явлений присоединился еще один приятель – Павел Никонов. Давнего товарища Олега можно было причислить к той же касте самодеятельных исследователей аномалий, к коей принадлежал и сам Веселов. Узнав о том, что предстоит заниматься изучением артефактов, обладающих необычными свойствами, молодой человек проявил к грядущей работе живейший интерес, оказав неоценимую помощь при подготовке. И теперь, двигаясь в сторону краеведческого музея, молодые люди с немалым оживлением обсуждали грядущее мероприятие по исследованию предметов из коллекции помещика Терникова. Стоит заметить, что в отличие от Олега, который, по обыкновению, быстро загорался, но мог и столь же быстро охладеть к предмету интереса, Павел подходил к своему хобби более вдумчиво и основательно. Столь серьезное отношение к делу вызывало немалое уважение со стороны Дмитрия, и журналист не раз ставил молодого человека в пример, когда разговаривал с Олегом. И, наверное, поэтому, не выглядело удивительным, что обсуждая кандидатуру будущего напарника, Ельцов с Веселовым остановили свой выбор именно на Павле. В пользу привлечения приятеля к предстоящему исследованию, говорило и то обстоятельство, что дед Павла, Георгий Никонов, являлся крупным ученым и занимал пост руководителя лаборатории при местном университете. Стоит ли говорить, что именно эта лаборатория и стала, с подачи Павла, главным поставщиком комплекта оборудования, коим предполагали воспользоваться во время исследований. 
                К величайшему сожалению, помимо высокой точности и надежности, комплект аппаратуры обладал и немалым весом. И этот вес самодеятельным исследователям приходилось тащить на собственных плечах.
                Да, большую часть пути удалось преодолеть на личном автомобиле журналиста, но на финальном этапе молодым людям пришлось переквалифицироваться в носильщиков – музей располагался в пешеходной зоне. И если до сего момента подобное расположение заведения культуры не вызывало никаких вопросов, то теперь, ощутив в полной мере немалый вес аппаратуры на своих плечах, молодые люди не раз посетовали, что пешеходная зона протянулась на столь большое расстояние.

                Каково же было удивление исследователей, когда, оказавшись в непосредственной близости от музея, обнаружили, что  неподалеку от входа расположились два автомобиля полиции. Неожиданное появление сотрудников правоохранительных органов заставило молодых людей врасплох, и они тотчас принялись строить разные гипотезы по поводу причин, заставивших полицию прибыть к музею. К величайшему сожалению, какого-либо позитива появление сотрудников полиции не вызывало. Впрочем, гадать о причинах прибытия полиции не имело никакого смысла и потому, немного поразмыслив, Дмитрий решил отправиться на разведку.  Младшим компаньонам была дана команда на привал, а сам Ельцов направился к беседующим о чем-то полицейским в форме, не забыв приготовить редакционное удостоверение.

                Ельцов находился всего в десятке метров от входа, когда почувствовал, что самые неприятные предчувствия начинают сбываться. Да и какие мысли могли возникнуть в голове журналиста, если на сцене объявилось новое действующее лицо – Николай Галкин, заместитель начальника криминальной полиции города. Дмитрию, проработавшему несколько лет репортером криминальной хроники, было хорошо известно, что Галкин, с коим журналист был неплохо знаком, никогда не появляется в сопровождении подчиненных без серьезного повода. Поначалу Ельцов вознамерился наблюдать за происходящим со стороны, но заметив среди появившихся у порога лиц в штатском, разглядел среди таковых и давешнего заместителя директора музея. Немного поразмыслив, Дмитрий пришел к выводу, что наблюдая со стороны, может пропустить что-то важное, ибо еще в бытность стажером понял, что информацию предпочтительнее получать из первых рук. Оглянувшись на Олега с Павлом, наблюдавшим за происходящим на расстоянии, Ельцов махнул своим спутникам рукой и решительной походкой зашагал к полицейским.

                – Какими судьбами, господин журналист?! – удивленно поднял брови Галкин, узрев перед собой Дмитрия. – Могу ли я предположить, что в редакции вашей газеты работают настоящие прорицатели, и именно это обстоятельство позволило отправить сотрудника на происшествие, не дождавшись появления официальной информации? – заместитель начальника криминальной полиции окинул репортера внимательным взглядом. – И потом, почему не вашего штатного «криминалиста»? А...а, похоже, кое у кого приступ ностальгии по былым временам? Помню, помню, в свое время ты блистал...

                – Э...э, что теперь ворошить прошлое... – Журналист глубоко вздохнул, делая вид, что погрузился в воспоминания, но затем шагнул вперед, протянув Галкину руку, а следом здороваясь и с его коллегами, благо за время репортером криминальной хроники успел перезнакомиться со многими сотрудниками полиции. – Что же до штатных медиумов редакции, боюсь, таковые абсолютно не в курсе происходящего, ибо нынешнее помещение музея связано со вчерашней договоренностью!

                – Верно, – подойдя ближе, кивнул головой давешний служитель музея, – господин журналист появлялся вчера вместе с Борисом Борисовичем Беляевым, правда, вчера с ними он был в компании с еще одним молодым человеком, и мы действительно договаривались о посещении.

                – Вот как?! – Галкин прищурил один глаз, устремив пронзительный взгляд на Ельцова. – С каких это пор ты заделался любителем краеведения?

                – Да, в общем-то, к краеведению наш визит имел лишь опосредованное значение... – Пожал плечами Дмитрий, сообразивший, что в сложившихся обстоятельствах не имеет смысла что-то скрывать. – Мы и в самом деле посетили с Олегом музей, и побеседовали с Беляевым... – Репортер оглянулся на сотрудника заведения культуры и тот коротко кивнул головой. – Ну и попутно, осматривали коллекцию Платона Ивановича Терникова.

                – Все верно, так все и было, насколько мне известно, Борис Борисович просил помочь молодым людям в их изысканиях, – не замедлил подтвердить служащий музея.

                – Значит, говорите, Борис Борисович Беляев? – Галкин с задумчивым видом уставился на Ельцова. – А не тот ли это историк-искусствовед, который не раз помогал в расследовании преступлений, связанных с кражей раритетов? – Заместитель начальника полиции оглянулся на одного из сопровождающих и тот согласно кивнул головой. – Впрочем, и сам помню этого ученого, очень грамотный специалист, разве что несколько эксцентричен, но это к делу не относится... – Галкин помолчал немного и снова нацелил указательный палец на журналиста. – Товарищ ученый и помощников себе подобрал столь же эксцентричных. – Заместитель начальника криминальной полиции выдержал небольшую паузу, а затем повернулся к Ельцову, устремив на последнего испытывающий взгляд:

                – А позвольте узнать, чем занимался господин журналист примерно с полуночи до двух часов ночи?

                – Полагаю, свидетельства супруги и семилетнего сына будет достаточно? – осведомился журналист, отвечая полицейскому прямым и открытым взглядом. – Если же нет, можно справиться у соседа, заходившего в половине двенадцатого за оставленными у нас ключами... – Дмитрий немного помедлил, наблюдая за поскучневшим лицом собеседника, и поинтересовался, как бы невзначай. – А что, собственно, произошло?

                – Да, понимаешь, странное какое-то дело получается, – начал, было, Галкин и на мгновенье замялся, изрядно удивив журналиста, привыкшего к тому, что смутить полицейского было практически невозможно, – налицо признаки проникновения в музей, вот только единственными свидетельствами последнего является срабатывание сигнализации, и признаки взлома на двери служебного входа... – Галкин на мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, но почти тотчас снова повернулся к Ельцову. – И знаешь, что самое интересное? Ни одного предмета не тронули, все витрины остались целы... – Лицо полицейского исказила неприязненная гримаса. – Такое впечатление, что грабитель или грабители и вовсе не добрались до выставочных залов, вот только... – Заместитель начальника криминальной полиции повернулся к журналисту, взглянув собеседнику прямо в глаза. – Ответить мне, какого рожна вскрывать дверь, если затем ничего не трогать?!

                – Постой-ка, но в музее как будто имеется сторож? – выдвинул первую, пришедшую в голову версию Дмитрий, вспомнив неожиданно о странном происшествии с исчезнувшим посетителем. – Может он и спугнул грабителя?!

                – Да, что там сторож?! – полицейский неприязненно поморщился и махнул рукой. – Ты что, не знаешь, как несут службу эти пенсионеры? – Заместитель начальника криминальной полиции от досады даже крякнул. – Проспал всею ночь, как сурок!

                – Странно было бы ожидать чего-то большего от пенсионера, – развел руками Дмитрий, продолжая размышлять о вчерашнем визите исчезнувшего посетителя.

                Немного помедлив, Ельцов оглянулся назад, узрев, к немалому своему удивлению, историка искусства Беляева, успевшего присоединиться к Олегу с Павлом, и теперь занял место на скамейке неподалеку от фонтана, расположенного напротив выхода из музея:

                – А вот и Борис Борисович, собственной персоной...

                – Как говорится, на ловца и зверь бежит, – на краткий миг на лице Галкина мелькнуло выражение мстительного удовлетворения, – еще один фигурант нарисовался... – Полицейский снова неприязненно поморщился, но уже в следующее мгновенье с досадой махнул рукой:

                – Да что ж с этим музеем не так-то? Какого черта там все время происходит?

                – Вот как?! И что же происходит в музее? – моментально насторожился Ельцов, коему журналистская интуиция подсказывала, что в истории с коллекцией Терникова имеются весьма интересные моменты, моменты, о которых Беляев даже не подозревал.

                Однако Галкин вопрос журналиста проигнорировал, устремив свой взор куда-то вдаль, и потому, Ельцов немного помедлил и обратил вопросительный взгляд на одного из спутников подполковника, молодого человека с погонами старшего лейтенанта. Подчиненный Галкина оказался более словоохотливым, пояснив репортеру:

                – Нынешняя попытка взлома уже вторая по счету... Две недели назад случилась первая... Картина точно такая же – взломаны двери служебного выхода, но ни один экспонат не тронут.

                – Так, так, так... – Пробормотал себе под нос Дмитрий, сообразивший, что именно две недели назад состоялось открытие нынешней экспозиции.

                Из всего услышанного можно было сделать следующий вывод – имелся некто, проявивший завидную настойчивость, в своих попытках проникнуть в музей, однако, так и не добравшийся по какой-то причине до экспозиции. Однако оставалось неясным, что же крылось за попытками взломами без единого намека на похищение какого-либо экспоната. Так и не придя ни к какому решению, Дмитрий покачал головой и снова оглянулся назад, обратив внимание, что Беляев предпочел повременить с посещением музея, беседуя с Олегом и Павлом. Ельцов начал, было искать пути отхода для завершения беседы с Галкиным, но все вышло, как нельзя лучше, ибо сам полицейский прервал размышления журналиста, заметив с ироничной усмешкой:

                – Ладно, гражданин Ельцов, гуляй пока на свободе, но учти...

                Заместитель начальника криминальной полиции немного помедлил, а затем добавил, окинув журналиста многозначительным взглядом:

                – Мне бы очень не хотелось, чтобы в погоне за очередной сенсацией вы устроили какой-нибудь приключение в музее...

                Завершив свой, выглядевший не слишком дружелюбным, спич, Галкин тотчас потерял всяческий интерес к персоне Дмитрия и, махнув рукой, отвернулся в сторону.
                Вот только Ельцов ничуть не обольщался по поводу показного равнодушия полицейского, ибо прекрасно знал, что Галкин обладает отменным, если так можно было выразиться, нюхом, и вряд ли так просто отмахнулся бы от гипотетического подозреваемого, если бы углядел хоть малейший намек на причастность к недавним событиям. По всей видимости, заместитель начальника криминальной полиции и в самом деле не видел повода для того, что «привязать», образно говоря, репортера к делу, но зарубочку в памяти наверняка себе поставил.
                Но, как бы то ни было, журналист оказался предоставлен самому себе, а это означало, что можно вернуться к цели нынешнего визита в музей. Что до полицейских, подчиненные Галкина переговорили о чем-то в течение пары минут, а затем разом направились к стоявшим на удалении автомобилям. Проводив сотрудников правоохранительных органов внимательным взглядом, журналист повернулся к своим приятелям, ожидавшим окончания беседы с представителями власти, и...
                Моментально стал свидетелем необычной картины, живейшим образом характеризующей отношение пожилого историка и его молодых спутников ко всей истории с музеем. Стоило только сотрудникам правоохранительных органов покинуть территорию заведения культуры, как Беляев подхватил один из кейсов с аппаратурой, причем Ельцов отметил, что ученый выбрал наибольший, и заспешил на встречу к входным дверям музея. Журналист смерил молодых помощников укоризненным взглядом и, чертыхнувшись про себя, устремился навстречу, поспешив отнять увесистую поклажу у немолодого историка искусства, наградив Олега с Павлом уничижительным взглядом. В ответ Веселов лишь развел руками, как бы говоря всем своим видом, что просто не успел вмешаться.
                Впрочем, выяснять отношения не имело никакого смысла, и вскоре все четверо уже стояли у входа в музей. Что до сотрудников заведения культуры, последние к этому времени успели скрыться внутри, явно пребывая не в лучшем настроении после случившегося. Добравшись до крыльца, Ельцов попытался еще раз сделать внушение приятелям, позволившим пожилому историку тащить столь внушительную поклажу, и тотчас получил ответную отповедь Беляева:

                – Вы уж меня извините, молодой человек, однако, мой преклонный возраст никоим образом не свидетельствует о полной немощности! Не говоря уже о том, что к исследованию артефактов ваш старший, с позволенья сказать, товарищ, имеет самое непосредственное отношение!

                Завершив столь эмоциональный спич, Борис Борисович вновь подхватил один из кейсов и с решительным видом двинулся в сторону дверей. Журналист с облегчением выдохнул, заметив, что на этот раз историк выбрал не самую тяжелую поклажу. Постояв немного, молодые люди последовали за Беляевым, ибо ничего иного им не оставалось.
                Оказавшись на пороге музея, исследователи столкнулись нос к носу с тем служащим, что являлся старым знакомым Беляева. Последний тотчас принялся рассыпаться в жалобах, сетуя на нелегкую судьбу, вынуждавшую на старости лет иметь дело с криминалом. И хотя музей ни единой потери, если не считать таковой сломанные двери, не понес, по словам служащего, выходило, что произошла настоящая трагедия. Впрочем, Беляев довольно быстро и решительно прервал поток красноречия, льющийся из уст сотрудника музей, переведя разговор на исследования коллекции Терникова. К величайшему сожалению, подобный ход историка вызвал очередной поток жалоб со стороны заместителя директора музея, заметившего с горестным видом, что увлеченные предстоящим исследованием гости не замечают таких неприятных вещей, как взломанные двери музея.
                В ответ Борис Борисович лишь развел руками, и тогда на помощь историку поспешил Дмитрий, продемонстрировав удостоверение журналиста и не замедлив заметить по этому поводу: 

                – Знаете, мне кажется, суждение о том, что подобные случаи никому не интересны, является ошибочным... Как раз наоборот, такие происшествия могут найти самый живейший отклик у читателя и, кто знает, быть может, привлечет внимание жителей нашего города, позабывших, что у нас имеется краеведческий музей... Я вполне мог бы взяться за такую статью...

                Заявление представителя прессы явно произвело на сотрудника музея должное впечатление, и последний моментально смягчил свою позицию:

                – Быть может, Вы и правы, подобная статья наверняка поможет заострить внимание на проблеме защиты раритетных предметов искусства. Не говоря уже о том, что способствует повышению посещаемости музея, ибо таковой, чего греха таить, мы похвастаться не можем.

                – Вот и прекрасно, займусь этим в самое ближайшее время, – Ельцов заметил нетерпеливое выражение на лице Бориса Борисовича и поспешил закончить разговор, – простите, но теперь нам бы хотелось уделить внимание коллекции Терникова...

                – Понимаю вас, – служащий музея слегка поморщился, но все же отступил на пару шагов назад, – научные изыскания требуют немалого времени и сосредоточенности, – с этими словами сотрудник отступил еще на шаг, затем приоткрыл дверь в служебное помещение и тихо исчез за ней.

                – Какими же назойливыми бывают некоторые люди! – проворчал Павел, проводив сотрудника музея недовольным взглядом. – И на жизнь успел пожаловаться, и рекламу своего заведения продавил...

                – Знаете, молодой человек, юности, конечно, свойственно делать категоричные выводы, но, как мне кажется, не в этом случае... – Возразил Беляев, поглядывая с задумчивым видом на дверь, за которой скрылся его знакомый. – На деле не все так просто, и работа у этих людей далеко не сахар, да и зарплата, чего греха таить, весьма невелика... – Борис Борисович помолчал немного, а затем устремил испытывающий взгляд на молодых помощников:

                – А не пора ли заняться коллекцией?! Как думаете, с какого предмета следует начать?!

                – Как по мне, так лучше взяться за те экспонаты, к которым мы пока не прикасались, – тотчас внес предложение Олег и, недолго думая, направился вместе с последовавшим за ним Павлом к небольшому кувшину синего цвета.
               
                Упомянутый экспонат действительно напоминал длинный и вытянутый кувшин. Вот только ручка для переноски у последнего отсутствовала, а вместо таковой на боку присутствовало нечто вроде небольшого нароста. Вот только Дмитрий придерживался иного мнения, и не замедлил его озвучить:

                – А знаете, на мой взгляд, предпочтительнее заняться уже знакомыми предметами... Мы хотя бы знаем, чего от них ожидать!

                Завершив свой спич, журналист оглянулся на пожилого историка, как бы спрашивая его мнение, и тот без малейших раздумий поддержал Ельцова:

                – Согласен, распылять внимание по всей коллекции, будет не лучшим вариантом. На мой взгляд, более верным будет продолжить изучение тех предметов, с коими мы знакомы. Не говоря о том, что именно эти экспонаты чаще других упоминались современниками самого Терникова...

                – Из чего можно сделать вывод, что и на всеобщее обозрение помещик предпочитал выставлять именно эти предметы... – Добавил Дмитрий, согласно кивнув головой, а затем вновь устремил на историка вопросительный взгляд. – Однако из этого же следует, что остальные предметы своей коллекции, помещик предпочитал держать при себе? Я правильно понимаю? 

                – Увы, но руководствоваться в этом вопросе мы можем исключительно той информацией, что оставили очевидцы, – на лице историка мелькнула грустная улыбка, – до настоящего времени сохранились описания лишь трех предметов, с коими вы имели возможность познакомиться вчера, об остальных упоминалось лишь вскользь.

                – А тут, пожалуй, нельзя исключать, что Терников исходил из соображений безопасности... – Дмитрий окинул товарищей многозначительным взглядом. – Мы ведь ничего не знаем о свойства других артефактов, а при таком раскладе логичнее заняться уже знакомыми предметами... – Ельцов повернулся к статуэтке, изображающей неведомое животное и меняющей цвет в зависимости от положения в пространстве. – Почему бы не начать с этой фигурки?!

                – Не возражаю, – Беляев склонил голову в знак согласия и, приблизившись к витрине, осторожно приподнял стекло и вытащил скульптуру, напоминающую диковинного зверя из старинных сказаний.

                Необычное изваяние сохраняло свой первоначальный, желтовато-медовый оттенок, без единого намека на то, что экспонат может светиться изнутри.
                Историк подержал с минуту фигурку неподвижно,  и затем резко вернул на бок – и статуэтка тотчас поменяла свой цвет, приобретая зеленовато-лимонный оттенок. Для Олега с Дмитрием подобная метаморфоза была не в новинку, а вот Павла неожиданное превращение экспоната заставило застыть с открытым ртом, а затем устремить удивленный взгляд на приятелей. Немая сцена длилась около минуты, и затем Ельцов подошел к помощникам и похлопал обоих по плечу:

                – Ну, что застыли, господа исследователи? Не пора ли браться за дело? Думаю, для начала можно попробовать тепловизор и ультрафиолетовый фонарь... Кто знает, может, удастся разглядеть, что у этой штучки внутри? 

                Несколько панибратский жест журналиста заставил молодых людей вздрогнуть от неожиданности – Павел не сразу пришел в себя после невероятной метаморфозы со статуэткой, Олег же погрузился в размышления о гипотетическом механизме, изменяющем цвета. Впрочем, оба приятеля очень быстро пришли в себя, а спустя непродолжительное время Олег уже извлекал из кейса мощный фонарь, а следом еще пару приборов. При этом один из агрегатов мог бы показаться этаким братом-близнецом обычного фонарика, если бы не чернильный цвет стекла, расположенного в торцевой части. Второй аппарат больше походил на разновидность полицейского радара, разве что экран имел заметно больший размер. Первый прибор был излучателем, работавшим в ультрафиолетовом диапазоне спектра, второй представлял собой промышленный тепловизор. Заполучить столь ценный прибор удалось далеко не сразу, да и то после того, как подключился дед Павла. Однако, начать Ельцов решил с просвечивания статуэтки с помощью обычного фонаря, оснащенного специальной настройкой, что позволяло создавать мощный, сфокусированный луч белого цвета.
                Журналист переглянулся с приятелями, застывшими в ожидании в паре шагов от витрины, и направил световой поток на переднюю часть фигурки неведомого зверя. Яркий сноп белого цвета заставил статуэтку заиграть всеми оттенками зеленого цвета, однако внутреннее строение осталось недоступным. Дмитрий немного помедлил и принялся направлять луч света, подставляя фигурку световому потоку с разных сторон, но, увы, и этот опыт не увенчался успехом.
                Выдержав небольшую паузу, журналист резким движением встряхнул фигурку, повернув её набок, и статуэтка тотчас же окрасилась в ярко-желтые цвета, однако, поверхность так и оставалась непрозрачной. Правда, на этой раз исследователи заметили, что в некоторых положениях внутреннее свечение кажется более ярким. Ельцов с недоверчивым видом покачал головой и перевернул статуэтку вверх ногами, однако поменяв в очередной раз цвет, фигурка заметно потускнела.  С четверть минуты Дмитрий разглядывал необычный экспонат со всех сторон, а затем вернул фигурку на витрину и со скептическим видом покачал головой:
 
                – Как хотите, но к стеклу этот материал не имеет никакого отношения...

                – Попробуем ультрафиолет? – Павел немного помедлил и обратил на журналиста вопросительный взгляд.

                – А может, лучше – тепловизор? – внес предложение Олег, выглядевший необычайно возбужденным.

                – Не все сразу, будем пробовать по очереди... – Дмитрий покачал головой и застыл на месте, подумав о том, что необычная статуэтка не так и просто, и у этой фигурки может запросто найтись, так называемое, второе дно.

                Далее в дело вступил Павел, направив на фигурку неяркий мерцающий сноп ультрафиолета. Статуэтка тотчас заиграла целым набором новых оттенков, преимущественно голубоватого цвета, вот только прозрачнее от этого ничуть не стала.
                А вот обследование при помощи промышленного тепловизора дало куда больше пищи для размышлений. Стоило только Дмитрию подсветить фигурку инфракрасными лучами, как внутри последней появилось ярко-красное пятнышко, говорившее как будто о наличии источника теплового излучения. Пятнышко напоминало свечение кончика раскаленной металлической иглы, если бы таковую кто-то поместил внутрь экспоната. При взгляде со стороны создавалось впечатление, что облучая фигурку тепловизором, исследователи включают некий источник тепла, хотя нельзя было исключать, что таковой имелся и ранее. Да и на экране прибора рисовалась сходная картина, говорившая о наличие внутри экспоната локальной области высокой температуры. Вот только природа сего источника тепла по-прежнему оставалась непонятной, равно, как и конструкция статуэтки в целом. С минуту Ельцов разглядывал экспонат с разных сторон, затем покачал со скептическим выражением на лице головой и поставил на место:

                – М-да, похоже, и здесь тупик, боюсь, без механического воздействия мы с этой штукой не разберемся... Разве что попробовать рентгеновский аппарат, но для этого придется выносить вещицу из музея...

                – Нет, сейчас это исключено, – покачав головой, возразил Борис Борисович, – до тех пор, пока не появятся весомые аргументы в пользу проведения серьезного исследования, о выносе артефактов из музея лучше не заикаться.

                После столь решительного замечания историка в зале с экспонатами вновь воцарилась тишина. Первым не выдержал Олег, пнувший Павла ногой, а затем обративший на Дмитрия пристальный взгляд:

                – Так и будем терять время попусту? Может, стоит заняться другими экспонатами?

                – Хочешь ухватить все и сразу? – Дмитрий повернулся к родственнику, смерив молодого человека скептическим взглядом. – Вот нет у нас желания заниматься исследования последовательно и скрупулезно... – Эти слова журналист адресовал уже стоявшему чуть поодаль историку искусства.

                – И как долго нам придется возиться с этой тварью из стекла? – в голосе Веселова слышалась неприкрытая обида. – Никак не могу понять, что мешает заняться другими экспонатами? – Молодой человек махнул рукой и, немного помедлив, прошел к витрине, на которой покоился кувшин, лишенный ручки для переноски.

                – Ишь ты, какой прыткий! – хмыкнул Дмитрий, с укоризной поглядывая на нетерпеливого напарника. – Нам ведь с самого начала было ясно, что повозиться с экспонатами придется основательно... – Журналист немного помедлил и с досадой махнул рукой. – И что нам даст обследование, если мы будем заниматься метаниями из стороны в сторону? Может, стоит как-то систематизировать процесс?! – С этими словами Ельцов повернулся в сторону Беляева.

                Как ни странно, но на этот раз Борис Борисович решил поддержать младшее поколение исследователей:

                – Знаете, Дмитрий, я пожалуй, соглашусь с Олегом... Мне кажется, не стоит сейчас зацикливаться на тех предметах, чье устройство ставит нас в тупик… Что, собственно, мешает заняться изучением того же кувшина?!

                Возражение со стороны историка от искусства вызвало у Дмитрия чувство легкого разочарования:

                – Не знаю, не знаю, стоит ли так разбрасываться? Может, стоило довести исследование статуэтки до конца?

                – Может, и стоит... – Согласился Беляев, делая несколько шагов вдоль витрины. – Но при отсутствии инструментов, позволяющих проводить соответствующие измерения это просто бесполезно... – Пожилой историк немного помедлил и присоединился к Олегу, стоявшему у витрины с кувшином, а затем снова повернулся к журналисту. – Вспомните, те предметы, что упоминались в описании, проходили обследование и ранее, в то время как за остальные экспонаты и вовсе никто не брался!

                – Ладно, будь, по-вашему, – Ельцов недовольно поморщился и махнул рукой, а затем присоединился к Беляеву и своему родственнику у витрины с кувшином. 

                По первому впечатлению, экспонат в форме кувшина был отлит из темного стекла, но в отличие от фигурки животного, имел темно-синий оттенок. Высота предмета не превышала тридцати пяти – сорока сантиметров, в то время как диаметр в самой широкой части составлял порядка шести-семи. Ближе к основанию имелось небольшое утолщение, словно автор необычной утвари собирался сделать ручку для переноски, но потом по какой-то причине передумал.
                В верхней части экспоната, как у любого добропорядочного кувшина имелось нечто вроде горловины. Однако при внимательном осмотре становилось понятно, что глубина горлышка совсем невелика, и вряд ли превышает треть высоты всего предмета. При боле тщательном исследовании выяснилось, что вся поверхность экспоната испещрена едва заметными, волнообразными утолщениями, придававшими кувшину необычный вид.
                Немного подумав, Дмитрий решил не изобретать велосипед, а повторить уже известный цикл обследований и для начала вооружился фонарем, формировавший узкий луч белого света. Кувшин тотчас заиграл всеми оттенками синего цвета, начиная от яркого аквамарина и заканчивая чернильно-фиолетовым. Но, увы, внутренний объем экспоната, так же, как и в случае с фигуркой животного, оставалось недоступным.

                – Такое впечатление, что возникает чувство дежавю... – Дмитрий с рассеянным выражением на лице разглядывал артефакт с разных сторон. – И что прикажете с этим делать?

                – Давай попробуем ультрафиолет, а если не поможет, повторим опыт с тепловизором, – в отличие от старшего товарища, чей энтузиазм несколько поубавился, голос Олега был по-прежнему наполнен воодушевлением, – в конце концов, задействуем ультразвуковой сканер...

                – У Вас имеется сканер для ультразвуковой диагностики? Откуда? – во взгляде Беляева, устремленном на самодеятельных исследователей, читалось неподдельное удивление.

                – Из той же лаборатории, где позаимствовали тепловизор... – Ельцов оглянулся на Павла, застывшего у витрины в раздумьях, а затем чисто машинально перевернул кувшин горловиной вниз.

                И стоило только экспонату поменять свое положение в пространстве, как произошло нечто невероятное. В тот же миг в помещении погас свет, погрузив экспозицию во тьму, однако, спустя мгновенье зажегся снова. На краткий миг Дмитрию показалось, что все окружающее пространство пошло какими-то волнами. Длилось странное явление не более пары секунд, а затем все вернулось на круги своя. Вернее, это только поначалу казалось, что все вернулось... 

                С минуту, наверное, Ельцов прислушивался к внутренним ощущениям, а затем огляделся по сторонам. Да, он по-прежнему находился у витрины с кувшином и держал в руках фонарь, явно намереваясь направить осветительный прибор на необычный экспонат. При этом у журналиста возникло отчетливое ощущение, что он уже делал это, причем делал совсем недавно. Такое чувство могло бы, наверное, возникнуть в том случае, если бы исследователь вознамерился пройти по своим собственным следам. Немного помедлив, Ельцов обернулся назад и увидел своих товарищей, внимательно наблюдавшим за действиями журналиста. При этом у Дмитрия возникло ощущение, что Олег с Павлом стоят немного не на том месте, где им полагалось быть. 
                На пару мгновений Ельцову почудилось, что он находиться во власти какого-то странного наваждения. Журналист тряхнул головой и, взвесив кувшин в руках, снова повернулся к товарищам, обратив внимание, что произносит слова как будто против своей воли:

                – И что прикажете с этим делать?

                И вновь в голове журналиста мелькнула мысль, что нечто подобное уже происходило, причем происходило совсем недавно. И это чувство заметно усилилось, когда Олег схватил излучатель ультрафиолетового диапазона и двинулся в сторону Ельцова:

                – Давай попробуем ультрафиолет, а если не поможет, повторим опыт с тепловизором... В конце концов, задействуем ультразвуковой сканер... 

                Молодой человек не договорил и осекся, застыв на месте с остекленевшим взглядом. 
                Беляев повернулся, было, к Дмитрию и явно хотел спросить о чем-то, но вместо этого принялся с удивленным видом озираться по сторонам.
                Ельцов на краткий миг замер, силясь сообразить, что все это значит, а в следующий момент в голову журналиста сверкнула вспышка.
                Перед мысленным взором словно промелькнули кадры документального кино... Вот он стоит и держит кувшин в руках... Затем направляет на поверхность экспоната луч фонаря... В голове мелькают обрывки фраз, коими журналист обменивается товарищами, а затем... Затем переворачивает кувшин горловиной вниз и...
                Ельцов покачал головой и повернулся к товарищам, глядевшим на него с совершенно обалдевшим выражением на лице.
                Теперь у журналиста не оставалось ни малейшего сомнения в том, что перевернув кувшин вверх дном, он активировал неведомый механизм, отправивший исследователей на четверть минуты назад. Да, изменение положения экспоната в пространстве каким-то непостижимым образом влияло на течение времени, причем влияло исключительно на тех людей, что находились рядом.
 
 
Продолжение - http://proza.ru/2026/02/01/447