Экспонаты музея. Глава 4

Глава 4

                Невероятная метаморфоза, произошедшая со временем после переворота кувшина, произвела на исследователей столь сильное впечатление, что на какое-то время все четверо застыли на месте, с ошеломленным видом поглядывая на экспонат в руках Ельцова. Трудно сказать, как долго длилась бы очередная немая сцена, если бы не скрип двери служебного помещения, раздавшийся позади историка от искусства и его добровольных помощников. Резкий звук, прозвучавший в полной тишине, произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Павел с Олегом инстинктивно подались назад, при этом Веселов едва не налетел на одну из витрин. Что до журналиста с Беляевым, старшее поколение умело лучше держать себя в руках, однако и они не удержались от того, чтобы не вздрогнуть. Впрочем, спустя пару мгновений выяснилось, что причиной столь резкого звука стало появление сотрудника музея, решившего покинуть свой кабинет и теперь взиравшего на исследователей с озадаченным видом: 
               
                – Прошу прощения, господа, у нас действительно погасал свет или мне это только показалось?

                В сложившейся ситуации вопрос служащего музея представлялся вполне логичным, однако Дмитрию стоило немалого труда взять себя в руки и ответить:

                – Э...э, ну, в общем, было что-то такое, примерно с минуту назад...

                С этими словами журналист повернулся к историку, как бы ища поддержки у Беляева и тот, немного помедлив, кивнул головой. Журналист с облечением вздохнул – судя по реакции пожилого ученого, тот разделял мнение Ельцова по поводу того, что не стоит  посвящать в некоторые нюансы расследования посторонних людей. Впрочем, все опасения оказались напрасными, сотруднику музея и в голову не пришло уточнять какие-либо подробности и служащий, окинув беглым взглядом экспозицию в зале, исчез за дверью служебного помещения.
                Оставшись в одиночестве, исследователи какое-то время переглядывались между собой, все еще находясь под впечатлением от произошедшего. И на этот раз первым, кто осмелился нарушить молчание, стал Беляев, причем было видно, что историк искусства пребывает в состоянии сильного возбуждения: 

                – Вы представляете, что кроется за тем явлением, свидетелями которого мы стали несколько минут назад?! Да, ведь это просто нечто немыслимое – у нас в руках предмет, способный управлять временем! У меня нет ни малейшего сомнения в том, что необходимо сообщить о нашем открытии в местное отделение Академии наук!

                К концу своего выступления историк едва не перешел на крик, а затем и вовсе принялся расхаживать из стороны в сторону. Дмитрий понимал, что предложение Бориса Борисовича представляется вполне обоснованным, более того, и сам понемногу склонялся к такому же выводу, но... Как выяснилось в скором времени, отнюдь не все исследователи придерживались такого же мнения. Журналист собрался, было, высказать свое мнение по поводу происходящего, но его опередил Веселов, смотревший на ситуацию с другой стороны:

                – Ага, стоит нам только сообщить в Академию, как нас моментально отстранят от изучения коллекции! И не видать нам ни  кувшина, ни кинжала, как своих ушей!

                Столь неоднозначная реакция со стороны одного из молодых помощников привела Беляева в состояние сильного волнения:

                – И что Вы предлагаете, молодой человек? Изучать эти, чего греха таить, опасные штучки самостоятельно? И чем это может кончиться?!

                Задавая последний вопрос, пожилой историк прицелился в Веселова указательным пальцем. Однако на Олега подобные жесты собеседника не произвели ни малейшего впечатления, молодому человеку явно не давали покоя лавры первооткрывателя:

                – И какой смысл гадать, что может случиться, если до настоящего момента ничего страшного не произошло?! Да и потом... Никто ведь не предлагает бросаться, что называется, на амбразуру, в конце концов, можно принять меры надлежащие предосторожности?!

                Спор, возникший между Олегом и пожилым историком, ставил Дмитрия в сложное положение. С одной стороны, журналист прекрасно понимал, что у сотрудников Академии Наук имеется куда больше инструментов для исследования необычных артефактов, но с другой... Он столь же отчетливо понимал, что при таком раскладе необычные находки моментально уплывут из рук энтузиастов поиска. В течение непродолжительного времени журналист рассматривал ситуацию с самых разных сторон и в итоге у него возник вполне резонный вопрос:

                – А знаете, Борис Борисович, как ни странно, но и в словах Олега имеется толика правоты... Вот скажите, если бы экспонаты действительно представляли немалую опасность, угрожая, уж простите за такой термин, сработать в любую минуту, каким же образом их перевозили из поместья в лабораторию, а затем и в музей? Неужели никто и ничего не заметил?!

                Замечание журналиста выглядело вполне обоснованным и заставило историка задуматься, однако отступать от своих намерений Беляев явно не собирался, и потому поспешил ответить суховатым тоном:

                – Простите, не имею такой информации. Могу лишь предположить, что, находясь внутри контейнеров, экспонаты как-то по-другому взаимодействовали с окружающим пространством...

                Уклончивый ответ Беляева окончательно уверил Ельцова в том, что не следует спешить с передачей экспонатов в руки экспертов Академии Наук:
                – И все же, как мне кажется, следует повременить с выдачей столь необычных предметов ученым из местного отделения Академии... Более того, на мой взгляд, именно сейчас складываются наиболее благоприятные обстоятельства для изучения артефактов...

                Журналист на пару мгновений умолк, оглядел экспозицию, выставленную в зале, долгим взглядом, и снова повернулся к историку:
               
                – Вспомните, Борис Борисович, ведь по Вашим словам, Вы никогда ни с чем подобным не сталкивались!?

                – М-да, тут, пожалуй, не поспоришь, – историку явно не нравился такой поворот событий, однако, не признать правоту собеседника он не мог, – правда, следует принять во внимание, что большая часть экспонатов пребывала вне поля нашего зрения, мы занимались изучением лишь тех предметов, что были отмечены в описи...

                И вновь в зале с коллекцией помещика Терникова воцарилось молчание, и на этот раз его нарушил Павел, до сего момента практически не принимавший участия в дискуссии:

                – Знаете, пожалуй, и я выступлю против передачи артефактов кому бы то ни было... Рассказывая о своей научной деятельности, дед не раз упоминал о том, что косность бюрократической машины отправила под сукно немалое число оригинальных изобретений.

                Молодой человек на мгновенье умолк, но почти тотчас продолжил, и в голосе его слышались упрямые нотки:

                – А мне бы очень не хотелось, чтобы такая же участь постигла экспонаты, представленные на этой экспозиции!

                С этими словами Павел обвел руками небольшой зал, где расположились экспонаты из коллекции Терникова.
                Необычайно эмоциональная, можно даже сказать, патетическая речь молодого человека явно не произвела на Беляева должного  впечатления. Пожилой историк собрался, было, возразить и даже поднял руку, привлекая внимание, но в последний момент все же передумал и отступил назад, задумавшись о чем-то. Борису Борисовичу явно не нравилось такое проявление самостоятельности со стороны молодых помощников. Тем не менее, Дмитрий понимал, что отдав дело на откуп специалистов Академии Наук, исследователи-энтузиасты моментально потеряют доступ к экспонатам и, немного поразмыслив, внес на рассмотрение компромиссный, как ему казалось, вариант:

                – Борис Борисович, а как Вы смотрите на такой вариант? Мы осматриваем коллекцию целиком, и уже по результатам осмотра решаем, что со всем этим делать? В конце концов, мы даже с кувшином возились не более четверти часа?!

                – Выходит, господину журналисту недостаточно того, что он одним движением руки отправил всех нас на четверть минуты назад? – в голосе Беляева звучал неприкрытый сарказм, ученому явно не понравилось очередное предложение Ельцова.

                – Да, с этим не поспоришь, – Дмитрий немного помедлил и согласно кивнул головой, – перемещение во времени выглядит впечатляюще, и все же... – Журналист на мгновенье умолк, оглядев витрины, на которых расположились экспонаты коллекции. – По сути, мы имели дело с реакцией одного из предметов на внешнее воздействие, однако, это никоим образом не мешает взглянуть на другие предметы, представленные здесь. 

                Некоторое время историк колебался, явно не желая отдавать изучение столь непредсказуемых объектов в руки дилетантов. Однако, видя, что не находит поддержки у своих молодых помощников, Беляев сдался:

                – Ладно, в конце концов, ничто не мешает осмотреть экспонаты с соблюдением всех мер предосторожности, а уже после передать в руки экспертов Академии наук. Но...

                Борис Борисович устремил в сторону своих добровольных помощников строгий взгляд:

                – При первом же подозрении на малейшую опасность, мы вызываем специалистов... И при таком раскладе вы меня точно не удержите!

                В ответ журналист лишь развел руками и собрался уже, было, ответить в том духе, что спорить с немолодым историком никто не собирается, но в этом момент его внимание привлек отчетливый стук, донесшийся со стороны входной двери. Дмитрий с удивлением оглянулся на Олега, а тот, в свою очередь, устремил вопросительный взгляд на Беляева. Создавалось впечатление, что в музее появились новые посетители, что выглядело несколько странно, ибо и сами исследователи попали внутрь лишь потому, что заранее оговаривали этот вопрос с руководством. Не менее удивительным выглядело и другое – журналист прекрасно помнил, как сторож закрывал дверь после того, как команда исследователей оказалась внутри.
                Сам сторож, насколько представлялось Ельцову, своей каморки не покидал, а при таком раскладе становилось непонятным, каким образом неведомый посетитель ухитрился открыть входные двери. Какое-то время Дмитрий пребывал в сомнении, поглядывая искоса на застывшего с выражением раздражения на лице Беляева, но затем махнул рукой и двинулся в сторону залов, где выставлялась основная экспозиция музея.
                Каково же было удивление журналиста, когда, обойдя четыре зала, не обнаружил ни малейшего намека на присутствие человека. Более того, и входная дверь, куда вернулся после своего обхода репортер, оказалась заперта. Ельцов подергал дверь за ручку, однако створки даже не шелохнулись, да и табличка с надписью «Закрыто» пребывала на своем месте. По всему выходило, что посторонние в музее отсутствовали, однако, Дмитрий никак не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают со стороны. С минуту журналист вертел головой во все стороны, но источник беспокойства так и не обнаружил и, махнув с досадой рукой, вернулся в зал с коллекцией Терникова. Первым на возвращение Ельцова, как и следовало ожидать, отреагировал Олег, занятый разглядыванием расставленных на витринах экспонатов:

                – Еще какие-то посетители?

                – Как ни странно, но никого нет, – журналист немного помедлил и оглянулся назад, – что удивительно, и дверь входная заперта.

                – Это же так?! – в голосе Павла слышались нотки недоверия. – Мы же явственно слышали, как стукнула входная дверь?!

                – Может, просто сквозняк... – Предположил, было, Дмитрий, чувствуя себя не очень уверенно.
 
                И снова в душе журналиста возникло странное ощущение сродни тому, как если бы спину его сверлил пронзительным взглядом кто-то чужой. И что самое поразительное, этот чужой находился где-то рядом.
 
                Столь необычные ощущения изрядно нервировали Ельцова, ему ужасно хотелось понять, что могло стать причиной появления подобного чувства. Но, поскольку объективных обстоятельств, которые могли бы стать поводом для безотчетного беспокойства, как будто не находилось, журналист попытался отвлечься и вновь повернулся к витринам. Внимание Дмитрия привлек артефакт из коллекции Терникова, напоминавший небольшую музыкальную шкатулку, на одной из граней которой можно было разглядеть некое подобие ключа, торчавшего из замочной скважины.
                Журналист немного помедлил и, приподняв стекло, взял экспонат в руки, подивившись его немалой тяжести. По первому впечатлению, материал шкатулки напоминал червленое серебро, и все же Дмитрия не покидало ощущение, что на деле это не так. Экспонат был лишен, каких бы то ни было украшений, тем не менее, на каждой его грани, за исключением той, откуда торчал хвостовик ключа, отчетливо просматривались символы ромбовидной формы. Шкатулка очень быстро завладела вниманием Ельцова, и он даже не заметил, что Олег, по всей видимости, заразившийся подозрительностью старшего товарища, скользнул в соседний зал, но в скором времени вернулся, пожав при этом плечами:

                – Похоже, и в самом деле, просто сквозняк...
    
                Впрочем, озабоченность присутствием посторонних владела мыслями Веселова совсем недолго, ибо не прошло и нескольких секунд, как в руках молодого человека оказался еще один экспонат, смахивающий на старинный колчан для стрел. Вот только в отличие от привычного колчана, на месте стрел располагалась одна единственная тонкая трубка, отливающая металлическим блеском. Что до самого экспоната, корпус последнего был выполнен из материала, напоминающего красное дерево, а поверхность украшали изящно вырезанные узоры. Правда, в отличие от кинжала в ножнах и книги в кожаном переплете, среди узоров не наблюдалось ни иероглифов, ни каких-либо символов, да и сам рисунок выглядел совсем простым и незатейливым. 
                Олег взялся исследовать необычный колчан с таким энтузиазмом, что очень скоро стало ясно – отставать от Беляева на поприще первопроходца молодой человек точно не собирается. К тому же, с самого начала исследований дело обстояло так, что процесс изучения экспонатов оказался в руках журналиста, в то время как инициатором всех мероприятий выступал Веселов. И теперь не оставалось сомнений, что молодому человеку не терпелось восстановить, как ему казалось, несправедливость в этом вопросе.

                Исследование очередного экспоната Олег начал с того, что попробовал вытащить торчавшую из раструба трубку, заметив, оглянувшись с многозначительным видом на товарищей, что конец последней срезан под углом в сорок пять градусов. Но, увы, попытки извлечь трубку успехом не увенчались – судя по всему, деталь была намертво заделана в дно колчана. Повертев экспонат в руках, Веселов снова взялся за трубку, обнаружив, что последняя имеет свойство поворачиваться вокруг своей оси. Воодушевленный открытием, молодой человек принялся крутить выступающую часть во все стороны, но, увы, и на этот раз исследователя постигла неудача – стрелка повернулась на четверть оборота против часовой стрелки и встала, как вкопанная. Неудача с трубкой немало обескуражила Олега, однако, никоим образом не повлияла на азарт исследователя. Памятуя о реакции синего кувшина на изменение положения в пространстве, молодой человек произвел схожие манипуляции и с колчаном, но и здесь его постигла неудача – экспонат игнорировал любые действия самодеятельного естествоиспытателя.

                Глядя на эксперименты Веселова, и Павел взялся помогать товарищу в его экспериментах, просвечивая внутреннюю полость экспоната с помощью излучателя ультрафиолета. И здесь исследователи вновь столкнулись с очередным необъяснимым явлением – неяркое излучение проникало вглубь на очень небольшое, не более нескольких сантиметров, расстояние, а далее, словно увязало в густом, осязаемо плотном мраке. Заинтригованный необычным явлением, Павел решил воспользоваться мощным фонарем белого света, но и здесь молодого человека постигла неудача – ярчайший белый луч словно упирался в незримую границу, расположенную в нескольких сантиметрах от края.
                Что до металлической трубки, прочно засевшей во внутренней полости экспоната, выглядела последняя так, словно уходила в полупрозрачное желе, и на небольшой глубине становилась невидимой. Молодые люди покрутили колчан в разные стороны, однако внутренняя полость оставалась вне досягаемости.
                Как ни странно, но после завершения спора с молодыми людьми, Беляев оставался в стороне, с безучастным видом наблюдая за манипуляциями своих помощников. Судя по тому, как менялось выражение лица немолодого историка от искусства, Борис Борисович окончательно убедился в том, что передача экспонатов в руки экспертов Академии Наук стала бы самым верным вариантом развития событий. Наблюдая за душевными терзаниями пожилого ученого, Дмитрий подумал о том, что их старший товарищ, должно быть, уже не раз пожалел, что связался с самодеятельными исследователями.
       
                Тем временем, энтузиасты поиска в лице Олега с Павлом и не думали останавливаться. Неудачи первых опытов лишь раззадорили молодых людей, и теперь Веселов занимался тем, что пробовал просунуть во внутреннюю полость колчана свой карандаш. Вот только молодого человека и на этот раз постигла неудача – после нескольких попыток карандаш просто-напросто сломался. Очередной промах заставил Олега взять небольшую передышку, и теперь родственник Дмитрия пребывал в раздумьях, разглядывая с задумчивым видом обломок в руках:

                – Странно это как-то... Поначалу казалось, что погружаюсь во что-то мягкое, а потом, неожиданное сопротивление и...

                Веселов с досадой махнул рукой и убрал обломок в карман. Очередная неудача, хоть и умерила пыл молодого человека, отступать он явно не собирался и, после непродолжительного размышления выдвинул новое предложение по поводу продолжения изысканий:

                – Вот скажите мне, от чего, мы собственно, так зациклились на световых приборах?! Что мешает задействовать ультрафиолетовый сканер?

                – Да, по идее, можно попробовать и сканер... – С задумчивым видом поглядывая на шкатулку, пожал плечами Дмитрий. – Мы ведь как раз собирались воспользоваться этим прибором, но не успели – кувшин отправил нас в прошлое... – На лице журналиста мелькнула неприязненная гримаса, а еще он поймал себя на мысли, что его все больше подмывает повернуть торчавший из шкатулки» хвостовик ключа.

                Немного поразмыслив, Ельцов пришел к выводу,  что несмотря на разногласия, не помешает выяснить, что думает по поводу дальнейших исследований историк. Однако сделать этого не успел, ибо со стороны соседнего помещения послышался какой-то шум. И на этот раз у исследователей не было ни малейшего сомнения в том, что слышат топот нескольких ног, облаченных в тяжелые ботинки. Гулкий грохот создавал впечатление, что неведомые посетители топают намеренно, словно хотят привлечь к себе внимание. И неизвестным удалось это в полной мере – в самом скором времени на пороге служебного помещения объявились оба служащих музея – сам заместитель директора музея и немолодой охранник. На лицах сотрудников читалось неприкрытое недовольство, адресованное по неведомой причине Павлу, словно именно его местные работники считали источником шума:

                – Ну, вот зачем так топать-то?!

                В ответ оторопевший Павел лишь развел руками, не зная, что ответить на подобные обвинения, и тогда на помощь товарищу поспешил Олег, и не подумавший выпускать колчан с трубкой из рук:

                – Прошу прощения, но никто из нас не топал...

                – Ну, да, конечно... – В голосе заместителя директоры отчетливо слышались нотки сарказма. – Мы же заперли входную дверь, а кроме вас тут никого нет!

                Продолжавшиеся нападки на исследователей побудили и Бориса Борисовича сбросить охватившее его странное оцепенение, и вмешаться в ситуацию, несмотря на возникшие с молодыми помощниками разногласия:

                – Покорнейше прошу прощения, но молодые люди здесь не причем... Если соизволите прислушаться, то поймете, что грохот доносится из соседнего помещения!

                – Но, как же так? – служащие музея с недоверчивым видом переглянулись.

                И как раз именно в мгновенье из соседнего помещения вновь прилетел грохочущий звук, напоминающий топот нескольких человек, обутых в тяжелые ботинки. И теперь уже не могло быть ни малейшего сомнения в том, что звук идет именно оттуда. Заместитель директора окинул исследователей недовольным взглядом. Создавалось впечатление, что он подозревает молодых людей в том, что притащили в музей знакомых, вздумавших устроить подобный переполох.
                К счастью, служащие музея все же вспомнили, что именно они отвечают за вверенное им заведение и, переглянувшись между собой, неуверенной походкой двинулись в направлении соседнего зала. Глядя на заплетающиеся ноги сторожа и бесконечно оглядывавшегося заместителя директора, журналист подумал о том, что выяснять происхождение шума обоим категорически не хочется.
                Беляев проводил местных служащих скептическим взглядом, а затем покачал головой и повернулся к Дмитрию:

                – И все же, на мой взгляд, правильнее обратиться к сотрудникам Академии Наук... Уж слишком рискованно это – жонглировать предметами, предназначение которых нам абсолютно неизвестно.
 
                Замечание пожилого историка, решившего вернуться к столь беспокоящей его теме, вызавало недовольство со стороны Веселова, причем в голосе молодого человека слышалась неприкрытая обида:

                – Простите, но ведь Вы сами пригласили нас для исследования артефактов, посетовав на то, что коллекцией Терникова никто не интересуется?!
 
                Что характерно, ведя разговор с историком, Олег и не подумал выпустить колчан из рук, вертя экспонат во все стороны. Не отставал от приятеля и Павел, по всей видимости, вообразивший, что их могут выгнать, и чисто машинально ухватился одной рукой за кувшин, а другой – за книгу в кожаном переплете. Столь заметная реакция молодых людей не прошла мимо внимания Беляева, и он даже поднял руку, собираясь ответить исследователю, но не успел, так и, застыв с открытым ртом, вперив взгляд в направлении прохода, ведущего в соседнее помещение. Пораженный столь разительной переменой в облике собеседника, Дмитрий проследил за взглядом Бориса Борисовича и спустя мгновенье превратился в подобие статуи.
                Столь яркая реакция журналиста с историком моментально становилась понятной, стоило только взглянуть на картину, что предстала взору исследователей.
                Правда, тут стоит заметить, что поначалу в проходе, ведущем в соседний зал, появились только местные служащие, что удивительно, пятившиеся назад спиной вперед.
                Удивленный до крайности Ельцов открыл, было, рот, но тотчас сообразил, что окажись он в таком положении, вряд ли поступил бы иначе. Что еще могли сделать служащие, если на них надвигалась троица таких верзил, что, даже глядя со стороны, становилось не по себе. Рост незнакомцев, облаченных в странную одежду, достигал двух с половиной метров, если не больше.   
                В авангарде небольшой группы двигался гигант, чей рост оставлял далеко позади самых известных баскетболистов. Вот только огромный рост был далеко не единственной деталью внешности, вызывающей неподдельное удивление. Незнакомец являлся обладателем необычайно смуглой кожи, однако, трудно было представить, что исследователи имеют дело с выходцем из Северной Африки или Ближнего Востока. Подобный облик навевал мысли о коренных жителях Северной Америки – темный, оливковый цвет кожи, отдающий фиолетовым оттенком на лысом черепе, характерный разрез глаз, все это говорило в пользу родства с тамошними индейцами.
                А вот фасон одежды незнакомца абсолютно не вязался с его обликом, напоминая костюм персонажа исторического фильма о пиратах Средневековья – широкие штаны, подпоясанные шелковым кушаком, и камзол, расшитый серебряной нитью. Рассматривая неизвестного, Ельцов не мог избавиться от впечатления, что из-под камзола возникшего буквально ниоткуда пирата проглядывает некое подобие металлической фольги. Но самым примечательным во внешности незнакомца, было, конечно, его лицо. Физиономию верзилы украшал странный рисунок, напоминавший изображение трилистника, причем последнее было выполнено широкими мазками светло-зеленой, слегка фосфоресцирующей краски. Именно этот рисунок и делал облик высоченного незнакомца особенно запоминающимся и каким-то зловещим.
                Что до двоих спутников необычного визитера, чьи глаза, как показалось исследователям, светились необычным янтарным блеском, таковые были под стать своему предводителю.
                Ростом оба субъекта чуть уступали гиганту, выступавшему в авангарде, а вот одеяние напоминало одежду лидера, разве что выглядело скромнее, и фольги под их камзолами Дмитрий не заметил.
                Эта парочка незнакомцев так же отличалась оливковым цветом кожи, но фиолетовым оттеком их лысины похвастаться не могли. Да и на лицах не была ни единого намека на рисунок, подобный тому,  что имелся у предводителя, а глаза имели не янтарный, а необычайно глубокий и насыщенный черный цвет, на фоне которого терялись зрачки.
                Руки гиганта, выступавшего во главе необычной троицы, были свободны. А вот его спутники явно были вооружены. Первый опустил к полу длинную, изогнутую немыслимым образом саблю, второй был вооружен неким подобием старинного мушкета, отличавшегося необычайно толстым дулом. Впрочем, на деле оружие могло выглядеть иначе, однако, рассмотреть его мешали служители музея, продолжавшие пятиться назад.
                Появление компании необычных посетителей ввергло исследователей в состояние легкого шока. Павел даже икнул от неожиданности и инстинктивно отступил назад, при этом Дмитрий заметил, что экспонаты помощник из рук не выпустил. Олег и вовсе смотрел на невероятную процессию, вытаращив глаза и приоткрыв рот, пробормотав, оглянувшись на журналиста:

                – Это еще что такое?

                Журналист понятия не имел, что ответить своему родственнику, и собрался уже, было поинтересоваться об этом у служащих музея, но в этом мгновенье послышался заикающийся, по всей видимости, от сильного волнения, голос пожилого историка:

                – А это... А это... Это те самые люди, что преследовали Терникова... 

                – Да, не может быть?! – замечание Беляева вызвало у Дмитрия какой-то внутренний протест, при этом журналист почувствовал, что его против воли начинает охватывать неприятная мелкая дрожь. – Это же было двести лет назад?!

                – Да, двести лет... – Беляев продолжал с растерянным видом пятиться назад, пока не наткнулся, наконец, на витрину с экспонатами коллекции Терникова.

                Продолжали отступать и служащие музея, очутившись в скором времени, в непосредственной близости от застывших на месте исследователей. Олег с Павлом подались, было назад, но в это мгновенье компания неизвестных неожиданно остановилась, словно наткнулась на незримое препятствие. А вот служители музея и не думали останавливаться до тех пор, пока не очутились у двери служебного помещения, где и застыли, вцепившись руками, друг в друга.
                Тем временем предводитель-гигант обвел помещение пристальным, немигающим взглядом, а спустя несколько мгновений зал с экспозицией наполнился гулким, рокочущим голосом, заставившим молодых людей вздрогнуть:

                – Где он?!

                Громкость рокочущего баса была столь сильно, что у исследователей пошел звон в ушах. При этом Ельцов был готов покляться, что неизвестный даже не открывал рта, более того, на лицах гигантов не дрогнуло ни одного мускула.
                Оглянувшись на застывших в изумлении товарищей, Дмитрий понял, что и они обратили внимание на столь странную особенность незнакомцев. Ельцову, наверное, и в голову не пришло бы вступать в разговоры с подобными типами, и потому он испытал немалое удивление, когда услышал голос служителя музея, показавшегося после громоподобного рыка неизвестного, жалким блеянием:

                – Простите, мы не понимаем, о ком Вы спрашиваете?

                – В музее нельзя находиться посторонним без разрешения администрации, – теперь и сторож, окрыленный, по всей видимости, близостью укрытия, вспомнил о своих обязанностях, вот только и его голос казался жалким подобием комариного писка.

                К величайшему сожалению, попытка служащих музея призвать гостей к порядку, не произвела на гигантов никакого впечатления. Более того, создавалось впечатление, что визитеры и вовсе игнорируют присутствие сотрудников музея, все внимание сосредоточив на тройке молодых исследователей. Дмитрий переглянулся с Павлом и Олегом, явно не представлявшим, что делать в такой ситуации, а спустя пару мгновений зал с коллекцией помещика Терникова вновь наполнил гулкий бас предводителя:

                – Где он?!

                Теперь молодым людям казалось, что громоподобный голос звучит намного громче, едва ли не проникая под черепную коробку. В голосе жутковатого субъекта отчетливо слышались нотки гнева и нетерпения, он как бы давал понять, что спорить с обладателем столь неординарной внешности точно не стоит. С одной стороны исследователи, понятия не имевшие, о чем идет речь, могли сей вопрос игнорировать, однако, Ельцов интуитивно чувствовал, что оставлять вопрос незнакомца без ответа будет не самым верным шагом. Теперь оставалось понять, кого или что имел в виду неизвестный гигант. У Дмитрия складывалось впечатление, что речь идет об одном из артефактов из коллекции Терников. Журналист собрался, было, проверить свою теорию на практике, вступив в неизбежные в таких случаях переговоры, но не успел, ибо его снова опередил сторож музея. Охранник, по всей видимости, вообразил, что в присутствии немалого числа людей находится в относительной безопасности, и сделал шаг вперед, пролепетав жалким голосом:

                – Прошу прощения, в помещении музея нельзя находиться посторонним...

                Голос сторожа показался Дмитрию подобием предсмертного хрипа, настолько тихим и невыразительным он был, однако и этот порыв одного з присутствующих здесь людей не прошел мимо внимания гиганта-предводителя.
                На лице немыслимого типа мелькнула жутковатая улыбка, затем сей тип глубоко вздохнул, а в следующее мгновенье пространство зала наполнил хлесткий звук, напоминающий выстрел. А следом за жутким звуком по всему зала с экспозицией Терникова прошла невидимая ударная волна. Последняя в буквальном смысле смела служителей музея с места, отбросив обоих к двери служебного помещения. Досталось и стоявшему чуть поодаль Беляеву, который не упал лишь потому, что успел вцепиться в ручку уже упомянутой двери. Борис Борисович побелел, словно полотно, однако остался на месте и не спешил воспользоваться укрытием. Ударная волна, порожденная криком предводителя, прошлась и по Дмитрию с Павлом и Олегом, вызвав ощущения, сравнимые с разрывом взрывпакета в непосредственной близости. На какое-то время молодые люди выпали из реальности, потеряв ориентацию в пространстве.

                Вот только гигант с разрисованным лицом отнюдь не собирался давать кому-либо время на размышления, и снова шагнул вперед, подняв руку, в которой что-то сверкнуло. И почти тотчас за предводителем последовали и его спутники, двигаясь таким образом, чтобы отрезать исследователям пути к отступлению. 
                И вновь зал, где размешалась коллекция Терникова, наполнил густой, грохочущий бас, причем теперь в нем отчетливо звучали нотки ярости и нетерпения:

                – Повторяю в последний раз – где он?!

                Гигант сделал еще один шаг вперед, и всем, кто находился в зале, показалось, что в этот миг дрогнуло все здание музея. Беляев судорожно дернулся назад, неловко оступился и завалился внутрь служебного помещения. Сотрудники музея, на которых пришельцы не обращали никакого внимания, делали жалкие попытки выбраться в соседний зал ползком.
                По сути, лицом к лицу с необычными визитерами остались только трое молодых людей, при этом внешний облик незнакомцев не оставлял ни малейшего сомнения в том, что очень скоро исследователям придется туго. Только теперь Дмитрий заметил, что его товарищи и не подумали расставаться с предметами коллекции Терникова – колчаном и книгой с кувшином. Только теперь журналист сообразил, что и сам недалеко ушел от товарищей, сжимая в руках два экспоната – кинжал и «шкатулку». Глядя на лица своих товарищей, Ельцов явственно видел, что ребят обуревают противоречивые чувства. С одной стороны Олега с Павлом подмывало дать наглым пришельцам решительный отпор, с другой, они прекрасно понимали, что расклад сил не на их стороне.
                На краткий миг у Дмитрия возникло ощущение гигантской натянутой струны, готовой вот-вот лопнуть. Журналист до боли в костяшках пальцев сжал в руках «шкатулку» и, видимо, в какой-то момент потерял контроль и...
Ухватившись за хвостовик, выступавший из одной грани, непроизвольным движением повернул его на четверть оборота.
То, что произошло в следующее мгновенье, поразило исследователей до глубины души.

                Зал в считанные секунды был залит ярчайшим голубоватым сиянием. Интенсивность последнего была столь велика, что исследователям пришлось прикрыть глаза руками. И последним, что успел заметить Дмитрий перед тем, как его сознание провалилось в небытие, стало лицо предводителя, на котором застыло неподдельное удивление.
                Но уже в следующий миг окружающее пространство погрузилось во тьму.
                Необычное состояние, схожее с кратковременной потерей сознания, длилось совсем недолго, а когда журналист пришел в себя, изумлению его, казалось, не будет границ. Да и как мог ощущать себя человек, если вместо музейного зала очутился посреди бескрайнего поля, покрытого низенькой травкой светло-бурого цвета. Продолжая сжимать в руках «шкатулку» из коллекции помещика Терникова, Ельцов осторожно поднял голову, разглядывая сумрачный небосклон, лишенный малейшего признака дневного светила. Странная картина, представшая перед взором журналиста, заставила его с недоверчивым видом покачать головой. Равнина, простиравшаяся до самого горизонта, была лишена даже малейшего намека на какую-либо растительность, да и строений в обозримом пространстве как-то не наблюдалось.
                В течение непродолжительного времени Ельцов с настороженным видом оглядывался по сторонам, чувствуя, как его сознание наполняется пропитывающим окружающее пространство запустением. Ощущение непередаваемого уныния и какой-то беспредельной безнадеги было настолько отчетливым, что у Ельцова заныли зубы, словно он наелся кислого. Единственным, что хоть немного скрашивало ощущение безмерной тоски, стало осознание того факта, что оба товарища по исследованиям артефактов находились тут же, и теперь с растерянным видом оглядывались по сторонам.
                В какой-то момент Дмитрий почувствовал, что сжимает в руках какой-то предмет. И только теперь сообразил, что продолжает держаться за тот экспонат из коллекции Терникова, что напоминал музыкальную шкатулку. Именно этот предмет привлек внимание журналиста незадолго до того момента, как в музее появилась троица агрессивных гигантов. А в следующее мгновенье в голове Ельцова словно сверкнула вспышка – это пришло понимание того, что же стало причиной перемещения исследователей из зала музея на бескрайнюю равнину. У Дмитрия не оставалось ни малейшего сомнения в том, что именно случайный поворот хвостовика ключа в «шкатулке», и отправил трёх исследователей в незапланированное путешествие.
 
 
Продолжение следует...