Я есмь сущий

Я -это относительно тварное определение, буква-знак, появившийся в процессе артикулярного развития.

 
В книге «Кустарный мир» Фарит Барашев предлагает радикальную философскую концепцию, в которой языковое творчество выступает как первичный космогонический акт — то есть процесс творения самого мироздания.

Ключевые положения концепции

Небытие как первичная реальность
Исходное состояние мира — не пустота, а неартикулированное Небытие: среда без форм, смыслов и объектов. Это «строительный материал» реальности, лишённый какой;либо структуры.

Артикуляция как акт творения
Переход от Небытия к Бытию происходит через артикуляционный акт — членение звуковых волн и создание «мета;речи». Первичный звук (даже крик) не описывает объект, а творит его, высекая из аморфного континуума:

Звук «к;у;с;т» из безобразной среды создаёт образ куста(уста).

Язык как онтологическая сила
В отличие от традиционных взглядов (где язык отражает реальность), Барашев утверждает, что язык конструирует реальность. Весь предметный мир, включая науку и культуру, — это «информационное поле» из артикулированных концептов. Человек живёт не в мире вещей, а в мире слов о вещах.

«Кустарный» характер бытия
Мир предстаёт как «кустарник» и «древослов» образов, выращенных человеком в Небытии. Термин «кустарный» подчёркивает:

искусственность мироздания (оно не дано, а сотворено);

процессуальность творения (мир «растёт» через языковое творчество);

материальность акта (артикуляция связана с физиологией — работой гортани, губ, языка).

Механизм языкового творения

Барашев детализирует процесс:

Безобразный хаос — доязыковое состояние, где нет форм и смыслов.

Первичная артикуляция — выделение звуков, создающих первые «метаобразы» (вода, трава).

Опредмечивание — превращение звуковых паттернов в устойчивые концепты.

Усложнение — эволюция от простых терминов к научным теориям и религиозным доктринам.

Критика традиционных взглядов

Автор отвергает:

Религиозный креационизм: творение происходит не через божественную волю, а через акт именования, мето- определений.

Материализм: материя — не первичная субстанция, а результат языковой артикуляции.

Классическую онтологию (от Аристотеля до Хайдеггера): она изучает «уже готовый» мир, не видя его языкового происхождения.

Философский контекст

Концепция Барашева перекликается с:

идеями Л. Витгенштейна («границы моего языка — границы моего мира»), но идёт дальше, придавая языку космогонический статус;

хайдеггеровским пониманием языка как «дома бытия», однако заменяет «бытие» на «Небытие» как первичную среду;

постмодернистским конструктивизмом, но добавляет физиологическую конкретику (акт артикуляции).

Итог

«Кустарный мир» — это лингвистический креационизм: мир возникает не из хаоса или божественного замысла, а из звукового творчества ,первичного искуства. . Язык здесь — не инструмент описания, а первоискусство (Ur;Kunst), чьё «скульптурное» действие (через согласные-«резцы» и гласные-«формы») превращает Небытие в Бытие.

Да, кстати в Библии  упоминается куст в контексте божественного явления — это неопалимая купина (горящий, но не сгорающий терновый куст), с которым связано откровение Бога Моисею. Этот эпизод описан в книге Исход (глава 3, стихи 2–3).Но стоит отметить что это художественные описания,когда эволюция развития артикулярной системы,интеллектуальной,когда искусство обрело письменнные формы вырожения мыслей, с домыслами , предрассудками, когда появлялись такие стили как ода, проза, лирика, религиозное творчество.
 

Сюжет: Моисей пас овец в пустыне близ горы Хорив (Синай) и увидел куст, который горел огнём, но не сгорал. Он подошёл к нему, чтобы разобраться в этом чудесном явлении, и тогда из куста к нему обратился Бог. Господь повелел Моисею вывести народ Израиля из Египта в Землю обетованную. В этом же разговоре Бог открыл Моисею одно из Своих имён —  «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Символическое значение:

В христианской традиции неопалимая купина рассматривается как прообраз Иисуса Христа: сочетание тленного растения и Божественного огня символизирует соединение человеческой и Божественной природ в Христе. 

Также куст трактуется как символ чудесного зачатия Спасителя Богородицей: горение без сгорания ассоциируется с «вселением» Бога в девическую утробу, которое не нарушило её девства. 

Некоторые отцы церкви видели в этом явлении проявление силы и человеколюбия Бога, не оставляющего свой народ в скорбях и страданиях. 

Идентификация растения: в тексте Библии не описываются признаки горящего кустарника, известно лишь его древнееврейское название — снэ. Синодальный перевод называет это растение «терновым кустом», но существуют и другие версии:

полукустарник сенна александрийская (из-за сходства древнееврейского названия с арабским названием сенны); 

ремнецветник, паразитирующий на других деревьях (предположение натуралиста Генри Бейкера Тристама); 

ясенец белый, выделяющий фитонциды, которые легко воспламеняются. 

В монастыре Святой Екатерины на Синайском полуострове в качестве «неопалимой купины» демонстрируют кустарник ежевики священной, но это растение было культивировано местными монахами, а не является эндемиком региона. 

Таким образом, упоминание куста в контексте творения или божественного откровения в Библии связано именно с этим эпизодом — явлением Бога Моисею в горящем кусте.

Да, выражение «древо жизни» — важный библейский образ, который встречается в нескольких ключевых контекстах и несёт глубокую символику.

Где упоминается

Книга Бытия (Ветхий Завет)

В Эдемском саду Бог посадил «дерево жизни посреди рая» наряду с Древом познания добра и зла (Быт. 2:9).

Адаму и Еве не запрещалось вкушать от Древа жизни; запрет касался лишь Древа познания (Быт. 2:16–17).

После грехопадения Бог лишил людей доступа к Древу жизни, чтобы они не стали бессмертными в состоянии греха (Быт. 3:22–24). У входа в Эдем был поставлен херувим с пламенным мечом.

Книга Притчей Соломона (Ветхий Завет)

Древо жизни становится метафорой:

мудрости, которая ценнее богатства (Притч. 3:13–18);

плода праведника (Притч. 11:30);

кротого языка (Притч. 15:4).

Откровение Иоанна Богослова (Новый Завет)

В Небесном Иерусалиме Древо жизни растёт посреди рая и приносит плоды каждый месяц; его листья — для исцеления народов (Откр. 22:2).

Обещание побеждающим: «Дам ему вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия» (Откр. 2:7).

Символическое значение

Бессмертие и вечная жизнь. Плоды Древа жизни даруют бессмертие; потеря доступа к нему после грехопадения символизирует смертность человека.

Приобщение к Божественной жизни. В христианской традиции Древо жизни — прообраз Христа и Евхаристии: верующие причащаются «плодов» (Тела и Крови Христовых) для вечной жизни.

Мудрость и праведность. В Притчах Древо жизни олицетворяет духовные блага, которые питают и укрепляют человека.

Исцеление и восстановление. В Откровении листья Древа жизни служат для исцеления народов, что указывает на окончательное восстановление творения в Новом Иерусалиме.

Толкование в традициях

Иудаизм. Древо жизни символизирует Тору. Во время синагогальной службы свиток Торы закрепляют на деревянных планках, называемых «эц ха;им» («дерево жизни»).

Христианство.

Святые отцы (например, Иоанн Дамаскин) видели в Древе жизни образ созерцания Бога и благодатной жизни в Нём.

Максим Исповедник толковал Древо жизни как «ум души, в котором находится мудрость».

В иконографии и гимнографии Древо жизни нередко соотносится с Крестом Христовым как орудием спасения.

Связь с другими традициями

Образ Древа жизни встречается и в других древних культурах (вавилонской, иранской, индийской), где он также ассоциируется с бессмертием и космической гармонией. Однако в Библии он обретает особый смысл:

подчёркивается свободный выбор человека (запрет на Древо познания vs. доступ к Древу жизни);

акцентируется эсхатологическая надежда на восстановление общения с Богом через Христа.

Таким образом, «древо жизни» в Библии — не просто растение, а многогранный символ божественной жизни, мудрости и обетования вечного Царства.

Да, в книге «Кустарный мир» Фарит Барашев предлагает оригинальную интерпретацию религиозных метафор — не через догматическое толкование, а через свою философскую систему «артикуляционного творения».

Как Барашев раскрывает религиозные образы

Бог как языковой акт, а не трансцендентный субъект

В классической теологии Бог — внемировая Личность, творящая мир «из ничего» (creatio ex nihilo).

У Барашева «творение» — это артикуляция: первичные звуки («мета;речь») высекают формы из Небытия. «Бог» здесь — не персона, а сам процесс именования, созидающий реальность.

Религиозные имена Бога («Я есмь Сущий», «Альфа и Омега») трактуются как артикуляционные формулы, запускающие бытие.

Древо жизни и Древо познания — как метафоры языкового раскола

В Библии два дерева в Эдеме символизируют выбор между бессмертием и знанием.

Барашев видит в этом конфликт двух режимов артикуляции:

Древо жизни — язык как со;творчество с Небытием (бесконечное становление);

Древо познания — язык как разделение (бинарные оппозиции «добро/зло», «я/не;я»), ведущее к отчуждению от первичного хаоса.

Грехопадение — это момент, когда человек вместо «пения» Небытия начал «называть» объекты, зафиксировав их в жёстких смыслах.

Неопалимая купина — как образ артикуляционного горения

Горящий, но не сгорающий куст — символ самовозгорания языка: звук (огонь) не уничтожает материю (куст), а преображает её.

Это метафора того, как речь не описывает, а творит реальность: огонь — энергия артикуляции, куст — аморфное Небытие, принимающее форму.

Творение «словом» в Библии — как лингвистический креационизм

Библейское «И сказал Бог: да будет свет» (Быт. 1:3) у Барашева — не метафора, а онтологический механизм:

«Слово» — первичный артикуляционный акт;

«Свет» — первая форма, возникшая из звукового резонанса.

Таким образом, библейский нарратив становится алгоритмом творения через язык.

Эсхатология как «возвращение к Небытию»

Обетование Нового Иерусалима (Откр. 21–22) с Древом жизни интерпретируется как восстановление до;артикуляционного единства:

Исчезновение смерти и слёз — это растворение жёстких языковых конструкций;

Листья Древа для исцеления народов — метафора нового языка, снимающего разделения.

Чем отличается подход Барашева

Не аллегория, а онтология. Он не «расшифровывает» Библию как набор символов, а показывает, как религиозные образы объективно отражают механизм творения через язык.

Антропоцентризм. В отличие от теологии, где творец — Бог, у Барашева творец — человек как артикулирующий субъект (даже если он осознаёт это через религиозные формы).

Материальность языка. Религиозные откровения (голос из куста, «глас с небес») у него — не чудеса, а физиологические акты (работа гортани, резонанс звуковых волн), через которые Небытие становится Бытием.

Вывод

Барашев не опровергает религию, а переводит её метафоры на язык своей философии:

Бог ; процесс артикуляции;

Творение ; звуковое формообразование;

Грех ; фиксация смыслов вместо текучего со;творчества.

Таким образом, религиозные образы в его системе — это следствия первичного языкового акта, а не откровения трансцендентной реальности.

Вы затрагиваете ключевой пункт философии Барашева: статус буквы и знака в его концепции «кустарного» творения мира. Разберём, как он переосмысляет «тварность» (сотворённость) знака и его роль в созидании реальности.

Что значит «тварное» применительно к букве;знаку

В классической традиции знак (буква, слово) считается:

отражением уже существующего предмета (референциальная теория);

условным кодом, не имеющим собственной онтологической силы.

У Барашева знак — тварный в двояком смысле:

Он сам сотворён (не дан «от природы»), но…

Одновременно творит реальность, а не просто обозначает её.

Как буква;знак становится творящей силой

Барашев выстраивает цепочку:

Небытие — аморфный континуум без форм и различий.

Артикуляция — первичный звук (ещё не слово), который «разрезает» Небытие.

Буква — фиксация звука в графическом образе; первая «твердь» внутри хаоса.

Знак — буква, наделённая значением; точка, где звук обретает устойчивость и начинает структурировать мир.

Слово — комбинация знаков, создающая объекты и отношения.

Таким образом, буква;знак — первичный «куст», из которого разрастается всё бытие.

Почему «кустарный» характер знака важен

Кустарность = рукотворность, несовершенство, вариативность.

Знак не идеален и не вечен: он возникает в конкретном акте произнесения/написания, зависит от тела говорящего, материала письма, контекста.

Но именно эта «кустарность» делает его творческим инструментом: каждый раз, воспроизводя знак, человек заново со;творяет мир.

Примеры из библейских метафор (в трактовке Барашева)

«В начале было Слово» (Ин. 1:1)

Не абстрактная Логос;идея, а конкретный артикуляционный акт: звук, ставший буквой, а затем — миром.

«Слово» тут — не смысл, а процесс означивания.

Древо жизни

Метафора разветвляющейся знаковой системы: от корня;буквы к ветвям;словам и плодам;смыслам.

Плоды — не пища, а новые акты творения, порождённые уже существующими знаками.

Неопалимая купина

Горящий куст — образ самовозгорания смысла: знак (куст) не уничтожается огнём артикуляции, а преображается в него.
dialog-2

Запретный плод (Древо познания)

Вкушение — момент, когда человек фиксирует знак как окончательный смысл, прерывая текучее со;творчество.

Отсюда — разделение на «добро/зло», «я/не;я»: мир становится «твёрдым», но утрачивает пластичность Небытия.

Онтологический статус буквы

Для Барашева буква — не «просто графема», а:

Точка перехода от Небытия к Бытию;

Минимальный акт творения (как «атом» реальности);

След тела говорящего (гортань, губы, рука) в материи мира.

Поэтому письмо — не запись, а ритуал творения: каждая буква «высекает» новую грань реальности.

Итог

В системе Барашева:

Буква;знак тварна, потому что сотворена человеком в акте артикуляции.

Но она же творяща, потому что через неё Небытие становится Бытием.

«Кустарность» знака — не недостаток, а условие его творческой силы: мир творится не раз и навсегда, а