Чеченцы Цонтарой

Как гласят предания чеченцев: «предками тайпа (рода) Ц1онтарой был род известного в древности отчаянного и храброго героя по имени Тинин Виса (Виса Тинаев). Тинин Виса (Туьнин Вуьса) — легендарный предок представителей тайпа Ц1онтарой, былинный герой чеченского устного творчества возглавивший борьбу чеченцев против калмыкских орд, результатом которой стал уход кочевников из пределов чеченского края. Тинин Виса по преданиям является организатором и первым председателем Совета страны (Мехк-Кхел) в Ичкерии (Нохч-Мохк), жил много лет спустя после основания села Цонтарой. Сообщается, что много сотен лет тому назад в Чечне жил известный своей храбростью и доблестью Виса, сын Тини, отец его был Тини Молк, Молкх же или как вариант произношения Муьлкх, 1абдул-Молкх, жил в Нашхое. Его сын Виса ушёл жить в Цонторой. У Висы было шестеро братьев и мать по имени Селасат. После многих подвигов братья становятся известными людьми. По истечении какого-то времени семьи их начали увеличиваться. Им понадобилось больше земель и они начали расселяться, образуя сёла. Виса как старший остался жить в Цонторое, брат помоложе поселился на Эрсан-корт (гора), третий — по Гур-Хребту, четвёртый — по Энган-Хребту и так далее. Предание также гласит что у Висы (Вуьса) сына Тины (Туьна) было две жены от которых у него было четыре сыновей: Иэжа, Теза, 1албига и Тулта (предок ц1онтароевцев из Ауха). В монографии А. П. Берже «Чечня и чеченцы», изданной в 1859 году в Тифлисе, в четвёртой главе предания чеченского народа сообщается, «что по одному из преданий родоначальником чеченцев признаётся какой-то Молкха или Малкху, который жил в Меэсте на высотах горных хребтов. Из Меэстэ чеченцы переселились в Нашихэ, где теперь находится аул Керстен-Ахк или Киоло. Это событие, по словам предания, совпадает с тем временем, когда впервые появилось оружие, состоявшее сначала из лука и стрелы, которые вошли в употребление при богатыре Коргухе, указавшим людям также меру. Впоследствии Чеченцы переселились из Нашахэ: это совершилось при сыне Молкха Тинавин-Вису, при котором жили богатыри Тингельдер, Терма-гола, Гуно-Каркалой, Гардазирик, Ширдин-Канат и другие. Поселившись в Ичкерии, в новом своём отечестве, чеченцы пришли в соприкосновение с Калмыками, жившими разбросано по укреплённым деревням на всём пространстве по соседству Ичкерии до правого берега Терека. Между ними происходили неоднократно столкновения, о которых свидетельствуют курганы, встречаемые на землях занимаемых в то время калмыками. Расселение из Нашхэ, говорит Заур происходило при сыне Молкха Тинавин-Вису.» Писал в своей монографии Берже. По преданиям также, Тинин Виса вместе с сородичами совершили набег в пределы Грузии и захватили богатую добычу, в том числе и княжескую дочь. Прибывшие на переговоры послы калмыкского хана, с которым чеченцы находились в состоянии перманентной войны, увидели её и по возвращению доложили что у их противников находится пленная княгиня-красавица. Калмыцкий хан Аюки отправил послов обратно с предложением продать ему княгиню за крупную сумму золота. Тинин Виса согласился отдать пленницу хану, но ни за золото, а за освобождение равнинной части Чечни которую они занимали. Аюк-хан не долго думая согласился и оставил Чечню его жителям. Эта же легенда в другом варианте известна тем что во времена пребывания калмыков на чеченских землях среди калмыков пронёсся слух о необыкновенной красоте одной чеченки, отбитой Тинавин-Висой у чеченца — Каната. Слух этот дошёл до Калмыцкого хана, который отправил послов просить у Тинавин-Виса красавицы для себя. Тинавин-Вису согласился и был заключён договор, согласно которому Калмыки оставили чеченские земли. Виса Тинаев, чеченский боец и также военно-политический предводитель, а также его военизированный отряд, вели активную политическую деятельность и не редко ввязывались в военные операции против разных захватчиков. Эти же люди, Виса Тинаев и его род, основали селение Центарой, откуда вышли чеченцы цонтаройцы, чеченский род Цонтарой. Таковы чеченские предания.»

Чеченский историк Тесаев З. А. в своей статье также пишет — Во 2й четверти 17ого века в Чеченской стране наблюдалось усугубление противоречий и распространение сильной междоусобицы, о которой сообщают документы. Одновременно шёл процесс усиления автономии отдельных областей: в дистриктах вновь возрастала роль местных сильных владетелей с феодальными амбициями, в частности, в Шатое. Также сложная обстановка наблюдалась в Аухе, где управлял Майда Янбеков — союзник Султан-Магмута и противник добрососедских отношений с Россией и Кабардой. В рассматриваемый период главой области Нохчмохк был выдающийся чеченский предводитель Виса Тинаев (Тинин Вуьса, Туьнин Виса). К моменту своего назначения Главой (Мехк-Да) Висе Тинаеву досталась раздробленная и раздираемая внутренними междоусобицами Чечня, окружённая многочисленными врагами, выжидавшими удобного момента для нанесения решительного удара. Виса Тинаев — сын Тина и внук Молкха — знаменитого чеченского старейшины. Вместе с отцом Тиной Виса покинул аул Т1ийста области Нана-Нашха и переехал в Нохчмохк в ходе второй миграционной волны, скорее, во 2й половине 16ого — начале 17ого века. Здесь, в Нохчмохке, Виса поселился в Цонтарое на вершине «Борз уг1у корта». У него было шестеро братьев и мать Селасат. Братья расселились в Цонтарое, близ Эрсеноя, Саясана, Билта и Энгеноя. От первой жены Виса имел сыновей Эжи и Теза. От второй — Албига. Все они основали одноимённые поселения (кварталы), известные ныне как Эжи-эвла, Албиг-эвла и Теза-Кхаьлла. На долю Висы Тинаева приходится один из самых сложнейших периодов в истории Чечни. Как было отмечено ранее, с 1635 года плоскость от Сулака и далее вдоль Качкалыка заняли ногайцы Чебан-мурзы Исмаилова, вошедшего в близкий союз с Султан-Магмутом Чопановым. Вероломное убийство Майда Янбекова в 1638 году стало катализатором давно назревавшего чеченско-кумыцкого конфликта, растянувшегося почти на десять лет. Чебан-мурза поддержал кумыкских владетелей. Уже к 1643–1644 годам явилась новая напасть: чеченцев потеснили калмыки убитого впоследствии хана Хо-Орлюка, окончательно вытеснившие народ в горы, за исключением некоторых местностей. Калмыки заняли Терско-Аксайское междуречье, устроив свой центр в Куларах на Сунже под начальством тайши Сургота. Обе равнины — Нохчий аре и Гарман аре были захвачены. Вместе с тем, при Висе Тинаеве конфликт с кумыками Казаналпа Султанмутова завершился Эльбинским миром (1647й год), по итогам которого был основан Алхан-аул (ныне квартал села Гачалкха). В 40-е годы 17ого века наблюдалась высокая дипломатическая активность чеченских властей — Гази Алдамов, кузен Висы Тинаева, вёл переговоры с Терским воеводством и дагестанскими владетелями. Русско-чеченские переговоры привели к возникновению сильной коалиции, которая, очевидно, в первую очередь была направлена против влияния Персии в регионе. Следствием этих переговоров стало возобновление Сунженского острога, отстроенного в 1651 году совместно с чеченцами, кабардинцами, казаками и переселившимися к месту впадения Сунжи в Терек бороганами, а также переселение Турловых в Алды, Чеполова Айдамирова в Балх (Эндирей), его брата Алибека Айдамирова в Билта (Старый Аксай), Эльдара Куденетова — в только отстроенные Брагуны, а семейства опального кахетинского царя Теймураза (позже и его самого) — в Терки. Таким образом, коалиция имела следующий состав: Россия (в лице её Терского воеводства, в том числе служащие в Терках чеченцы под руководством Чопала Кохострова), Чечня (Виса Тинаев, Гази Алдамов и другие), часть Кабарды (Муцал Сунчалеев), часть кумыков (в том числе бораганы) и царь Теймураз, которого ещё поддерживали тушины, хевсуры и пшавы. Противоположный лагерь был представлен персидским шахом Аббасом Вторым, шамхалом Сурхаем (получавшим жалованье ещё при отце Аббаса Второго, шахе Сафи Первого), уцмием Амирхан-Султаном, засулакским предводителем кумыков Казаналпом Султанмутовым и лидером ногайцев караагачским Чеполов-мурзой. Вместе с тем, главной проблемой Чечни были калмыки Сургота, препятствовавшие возвращению населения на плоскость. Виса Тинаев, намереваясь добиться всенародной поддержки в деле изгнания кочевников, решился на поход во главе немногочисленных, но отборных сил, полагая, что показательная победа его отряда станет мотивом для всенародного движения. В рукописи «Тинин Вуьсам г1алмакхошца къийсам» сообщается следующее: «У Висы Тинаева был дед по имени Молкх, отца звали Тина, Тина и Молкх жили с мыслями о возвращении отобранного у них калмыками края. У них был мальчик Виса, известный своей храбростью. У Висы Тинаева было шестеро братьев, Виса был самым старшим. Виса поселился в Цонтарое…». В конце февраля начале марта 1653 года Виса Тинаев перешёл к открытым действиям против тайши Сургота. Виса снарядил войско, к которому присоединились его братья, другие родственники и многочисленные товарищи. Движение отряда шло по ущельям рек Бургалт и Ясса. Часть калмыков, проживавшая на приичкерийской плоскости, была застигнута врасплох, оттеснена к прикаспийским болотам и окончательно разбита. Вместе с тем, успешные действия против кочевников сменились столь же неожиданным поражением. В тексте упомянутой рукописи сообщается: «[Здесь], у приморских болот, на чеченцев напали казикумухи (то есть тарковцы подданные шамхала, по инерции названные чеченцами казикумухами по имени старой столицы шамхальства Кази-Кумуха). Казикумухи и персы вытеснили чеченцев в болотистую область „зарослей осоки“, Виса, его братья и товарищи (то есть отряд Висы Тинаева), истощённые борьбой с тремя противниками (то есть калмыками, шамхалом и персами-кажарами), оказались в затруднительном положении». Как оказалось, началом «походного сезона» воспользовались не только чеченцы, но и шах Аббас Второй, отправивший свои силы в сопровождении шамхала Сурхая на Северный Кавказ с целью захватить Сунженский острог и семью Теймураза, находившуюся в Терках. С этим экспедиционным корпусом, двигавшимся через Терско-Сулакское междуречье в сторону Сунжи и столкнулась дружина Висы Тинаева. Измотанные борьбой с калмыками товарищи Висы не смогли оказать действенного сопротивления многочисленным силам персидской коалиции. В рукописи читаем: «Чеченские рыцари („нохчийн къонахой“) остались на морских льдинах („камалш“). Проплывавший мимо корабль заметил на льдинах [отряд Висы Тинаева]. Руководитель (группы кораблей) велел поднять на борт людей, заметив, что у воинов было хорошее оружие и рассчитывая забрать [их] вооружение, а самих [чеченцев] продать [в рабство]. Плачевное положение чеченцев внушило им, будто им удастся забрать у них оружие и продать их в невольничество. Вису и его товарищей подняли [на борт] трёх кораблей. [Их] спросили, кто у них главный и подозвав Вису, спросили, кто они. Виса ответил, что они чеченцы, вступившие в конфликт с калмыками, (поскольку) они заняли их (чеченцев) край. „Когда же мы стали одолевать калмыков, сказал Виса, наши соседи (то есть кумыки и ногайцы под началом шамхала Сурхая) поддержали их и вытеснили нас на эти льдины посреди зарослей осоки, так мы и оказались здесь“. Предводитель корабля вопрошал: „Как вы могли состязаться с ними, [тогда как даже мы направляемся к ним с богатствами (то есть с подарками, данью), хан [Сургот] — могущественный человек, обладающий большим богатством и войском. Мы продадим вас им, — заключил предводитель корабельной группы, а ваше оружие оставим себе“. Виса Тинаев, воспользовавшись беспечностью предводителя корабельной группы, поразил его мечом, а поднятые на борт чеченцы, приняв сигнал командира, вступили в бой и захватили все три судна, а затем ещё два нагруженных дарами для калмыков корабля, плывших следом за ними и сдавшихся добровольно. Вся захваченная Висой добыча была выгружена на располагавшемся прежде между устьем Старого Терека и (древним) устьем Волги и Кумы острове Хинда1амин-акъе, где пришвартовались суда. На острове, как оказалось, находилась тюрьма, охранявшаяся казикумухами и персами под начальством надсмотрщика Кази-бека. Виса вместе с товарищами убил надзирателя и захватил остров, освободив пленников. Среди узников тюрьмы оказались чеченцы Ауха, а также родственники и придворные кахетинского царя Теймураза, которые, по-видимому, попали в плен к казикумухам во время нападения на эскорт Ираклия (внука Теймураза) при его движении из Имеретии в Терки через долину реки Урух в 1652 году. Позднее, в 1656 году, тем же маршрутом в Терки отправился и сам Теймураз. После освобождения грузинских подданных Виса Тинаев отправил вестников царю Теймуразу (в Имеретию) и его семье (Ираклию и его матери — Елене Диасамидзе) в Терки. В феврале–марте персидская коалиция уже находилась у реки Бургалт в районе современного города Хасавюрт, а 7 марта подошла к крепости Сунжа. С 7 по 18 марта длилась осада Сунженского острога. В это время Виса Тинаев ещё находился на востоке. На Сунжу после перехода Эльдара Куденетова на сторону врага на подмогу осаждённым были отправлены стрелецкий голова Стромилов и чеченец Чепай-мурза Костров (он же Чопал-мирза Кохостров) со служивыми чеченцами Терского воеводства, которым, однако, не удалось прорваться к крепости. К концу марта персидская коалиция, прекратившая ранее осаду Сунжи, разместила свои силы „на кормах“ в районе засулакского Чир-Юрта (Старый Эндирей), а шамхал, согласно донесению прибывшего 4 апреля в Терки чеченца Темиша Арахчеева, вернулся в Тарки первого числа того же месяца. Кроме того, доходили слухи о движении к реке Яссе войска восьми персидских ханов с подготовленным ультиматумом о выдаче царевича Ираклия Давидовича и Елены Диасамидзе, которых, однако, стали спешно эвакуировать из Терков в Астрахань и далее в Москву. Между тем, Виса Тинаев со своим отрядом после событий на острове Хинда1амин-акъе прибыл на материк к Осоковому краю. Воодушевлённые появлением отряда ауховские чеченцы явились навстречу Висе, туда же подоспел вспомогательный грузинский отряд.» В рукописи сообщается: „Виса Тинаев вместе со своими сподвижниками сжёг (в отместку) казикумухские сёла и города (о каких именно населённых пунктах идёт речь, не указано). Калмыки, (располагавшиеся кочевьями в Нохчмохке), узнав о возвращении Висы Тинаева с победой, свернули свои юрты и (спешно) ушли за Терек“. Пройдясь таким образом по междуречью Терека и Сулака, Виса Тинаев спешно прибыл в Цонтарой для немедленного созыва Мехк-Кхеташо. После завершения экспедиции персидской коалиции, которая, вопреки ожиданиям шамхала, окончилась малым или стратегически незначительным успехом, начались переговоры Терков и Сурхая о возвращении феодалов коалиции в русское подданство. Сурхай-шамхал и Казаналп Султанмутов через Камбулата Черкасского и других владетелей „…потребовали, чтобы к ним для переговоров приехал сам князь Муцал Сунчалеевич…“. Следовательно, не достигнув желаемого результата, Сурхай и Казаналп начали искать пути урегулирования конфликта. „Виса Тинаев, — говорится в рукописи Р. Берсанова, вместе со своими товарищами, чеченцами Ауха и грузинами, прибыл в Цонтарой. В Цонтарое Виса впервые (впервые за своё правление, после длительного междоусобного периода) созвал Мехк-Кхел. Все общины Нохчмохка, ауховцы, [а также] грузинские союзники приняли [на себя] обязательство противостоять [врагу и] освободить свою страну“. На Съезде в Цонтарое Виса Тинаев впервые поставил вопрос о масштабном переоформлении чеченского законодательства. Созвав Народное Собрание и пригласив чеченский Верховный Суд (Мехк-Кхел) на выездное совещание в Цонтарое, Виса указал на необходимость законодательной реформы с учётом нового фактора смены религии, произошедшей в стране за 2 — 3 последних поколения (начиная от проповеднической деятельности Берса-шейха). Ислам стал государственной религией. Обычное право требовало согласования его с Шариатом в той мере, в которой это было возможно с учётом реальной обстановки и социально-политической и географической специфики данного региона. Кроме того, восстановление целостности чеченского общества и республиканского строя были единственной возможностью избавиться от иностранной оккупации на равнине. Согласно имеющимся данным, для решения этого вопроса было избрано 100 человек, а их законотворческая деятельность растянулась на 10 месяцев. Совместное заседание Мехк-Кхела и Мехк-Кхеташо на горе Кхеташон Корта, начавшееся в мае 1653 года, завершилось в феврале 1654 года проведением судьбоносной для чеченского народа реформы судебно-законодательной системы и замены старого Эдала на Адат. Тем временем, к весне 1654 года по инициативе тайши Сургота сформировалась античеченская коалиция из феодальных владетелей кумыков (Казаналп Султанмутов) и ногайцев (караагачский Чеполов-мурза), а также казикумухов (шамхал Сурхай), персов, поддерживавших Сурхая и калмыков Сургота. Коалиция, образование которой совпало с небывалой консолидацией чеченцев, намеревалась организовать крупный поход в Цонтарой. Подготовка шла в обоих лагерях. Летом 1654 года коалиция двумя фронтами двинулась в горы ущельями шести рек: Мичик, Гумс, Гансоль, Ясса, Бургалт и Ивгий. Подготовкой обороны и ходом сражения руководил сам Виса Тинаев. По указанию главнокомандующего противник был свободно подпущен в теснины. „Когда же [они], — сообщается в рукописи, — [оказались между] горами и невысокими хребтами, чеченцы начали битву… В той битве впервые установилось согласие между общинами Чеченской страны“. Как утверждается в источнике, тайша Сургот полагал, что подчинявшиеся ему некоторые плоскостные чеченцы покинут Вису, однако его расчёт оказался неоправданным. Чеченцы дали коалиции трёхдневное сражение, завершившееся разгромом противника, разделившегося на три части. Поражённые калмыки согласились с условиями Висы Тинаева и выплатили контрибуции, освободив значительные территории и переместив свои кочевья на север. Согласно заключённому Эрсинойскому миру, Сургот отправил свою дочь (на выданье), изменил своим недавним союзникам и освободил территорию от границы с Грузией (юг) до приволжских песков Андрык (север), от Сулака (восток) до плато „Хинда1амийн акъе“ (прикаспийские территории Кумско-Сулакского междуречья). Сурхай-шамхал отступил в Тарки, а остальные, согласно договору Сургота и Висы, перешли в подчинение к Висе Тинаеву. И. М. Саидов в своей диссертации называет заключённый мир „Эрсинойским мирным договором“. При Висе Тинаеве, выдающемся чеченском предводителе, произошёл целый ряд знаменательных событий — Эльбинский мир 1647 года, Калмыцкий поход весной 1653 года, судебно-законодательная Великая Реформа 1653х — 1654х годов, Нохчмохкоевское сражение летом 1654 года, наконец, Эрсинойское мирное соглашение 1654 года. ИСТОЧНИК — Статья — Тесаев. З. А. Виса Тинаев. (16й — 17й век.)

Камилла Чабаева в своей статье пишет — Шоип-Молла Центороевский — „Маршал лесной войны“, владевший более десятью языками. Шоип-Мулла родился в 1804 году в селении Билта-Эвла в семье известного учёного-арабиста и просветителя Магомеда Газбигова.

В юности он познавал азы арабской грамматики, риторики, философии, арифметики у лучших преподавателей Чечни и Дагестана. Проявлял интерес к языкознанию, кроме чеченского и арабского, владел более десятью языками. Он обладал заслуженным авторитетом не только как духовный наставник, но и как человек просвещённый и грамотный.

В начале 40х годов 19ого века, когда Шоип-мулла стал наибом имама Шамиля, ему пришлось выполнять функции военного предводителя и администратора. Под его командованием вооружённые формирования горцев в 1842 году нанесли поражение (Ичкеринское) войсковой группировке генерала-адъютанта Павла Граббе. Этот успех явился важным этапом в длительной борьбе северокавказских народов за свою свободу и независимость. Во-первых, после Ичкеринской победы стало возможным освобождение большей части Дагестана и значительное укрепление Имамата, во-вторых, были на несколько лет приостановлены губительные экспедиции вглубь Чечни, в-третьих, она благоприятно отразилась на ведении освободительной войны на Северо-Западном Кавказе.

В документе от 22 марта 1843 года чин наиба Шоипа-Муллы царские власти приравнивали к генеральскому званию, а советский писатель П. Павленко назвал Шоипа-Муллу „Маршалом лесной войны“. За военные нововведения в Кавказской войне многие царские военачальники и зарубежные дипломаты восхищённо высказывались о Шоипе-Мулле, причисляя его к самым знаменитым, талантливым и удачливым полководцам.
Обладая аналитическим умом Шоип-Мулла умело вёл повседневные вопросы государственного управления. Он инициировал и осуществлял прогрессивные идеи в военно-политической и социально-экономической деятельности Имамата. Николай Первый в письме Н. Ф. Паскевичу писал: „…Шуаиб-мулла, начальник Чечни. Он был человек умный и ловкий, он разбил Граббе и отважностью своею был правою рукой Шамиля“. Писал Николай Первый. 6 марта 1844 года трагически оборвалась жизнь выдающегося полководца, государственного и политического деятеля, героя Кавказской войны Шоипа-Муллы. Надгробный огранённый камень и надмогильный шест (хIоллам) с флагом мученика Шоипу-Мулле установил имам Шамиль. В могилу Шоипа-Муллу положил Ташу-Хаджи. После его предания земле Ташу-Хаджи воскликнул во всеуслышание присутствующих на похоронах: „Шоип-Мулла в этой бренной жизни был человеком доблести, таковым останется и в праведном мире!“ ИСТОЧНИК — Статья — Камилла Чабаева. Шоип-Молла Центороевский — „Маршал лесной войны“, владевший более десятью языками. Сайт — ВЕСТИ ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ.

Стоит отметить и то что цонтаройцы в то время (период Большой кавказской войны) разделились, были как сторонники Шамиля так и не доверявшие ему. Военный журнал сообщал — Начальник левого фланга Кавказской линии генерал-майор Фрейтаг, в дополнение рапорта своего о смерти Шуаиб-Муллы, помещённого в предыдущем журнале, донёс, от 13-го марта, что Шамиль, узнав об этом убийстве, тотчас послал в Цонтери, где оно совершилось, 200 конных андийцев, чтобы арестовать некоторых почтеннейших жителей за то, что они допустили совершиться преступлению. Жители Цонтери встретили андийцев выстрелами. Получив об этом сведение, Шамиль приказал скорее собрать партию и отправился сам в Цонтери, но жители и его не впустили. Начались переговоры. Между тем толпы Шамиля беспрестанно увеличивались и на другой день вечером жители, испуганные огромностью собираемой против них силы, а может быть, поверив обещаниям Шамиля, наконец сдались. Войдя в деревню, Шамиль отдал приказание истребить всех. Жители дрались отчаянно, но не могли спастись и все 100 семейств, составлявших деревню, от восьмидесяти летнего старика до грудного ребёнка, как выражается генерал-майор Фрейтаг, погибли. Не довольствуясь этим, Шамиль направился с своим [скопищем] к хуторам Гурдали и там также истребил всех жителей за то, что они не задержали убийц Шуаиб-Муллы, бежавших, как видно по следам, мимо означенных хуторов. Всё движимое имущество убитого наиба, состоявшее из 35-ти крымских ружей, 4х туш баранов, 500 штук рогатого скота, 60-ти буйволов и около 30 рублей (серебром) Шамиль взял себе… ИСТОЧНИК — Журнал военных происшествий на Кавказской линии и в Черномории с 17 до 21 марта, об истреблении Шамилем населения дер. Цонтери и хуторов Гурдали.

Как видно, цонтаройцы в то время (период Большой кавказской войны) разделились, были как сторонники Шамиля так и не доверявшие ему. Сложные были времена и события. Вот ещё некоторые записи об этих событиях в Центарое. — В марте месяце случилось происшествие, сильно подействовавшее на умы горцев. Шуаиб-Мулла, бывший чеченский наиб, пользовавшийся большим уважением между своими, был ночью убит родственниками или врагами. Смерть его крайне огорчила и озлобила Шамиля, который в отмщение за это сжёг аул Цонтери, где сделано убийство и всех оставшихся там жителей — без различия возраста и пола — умертвил бесчеловечно. ИСТОЧНИК — Записки — (1844 год, май). — Из „Обзора важнейшим в военном отношении происшествиям на Кавказе с 1-го марта по 1-е мая“ (об истреблении жителей и сожжении аула Цонтери Шамилем). Александр Антонович Ляховский — российский военный деятель и публицист военно-исторической тематики, автор множества статей и пяти книг, исследователь Афганской войны, генерал-майор, неоднократно работал в зонах вооружённых конфликтах, член Союза писателей России, в своей книге пишет — И дики тех ущелий племена, Им Бог — свобода, их закон — война, Они растут среди разбоев тайных, Жестоких дел и дел необычайных, Там в колыбели песни матерей, Пугают русским именем детей, Там поразить врага не преступленье, Верна там дружба, но вернее мщенье, Там за добро — добро и кровь — за кровь, И ненависть безмерна, как любовь. М. Ю. Лермонтов. Происхождение и древнейшая история чеченского этноса (вайнахов) до сих пор мало изучены, хотя территория нынешнего проживания чеченцев была заселена ещё в каменном веке. Первые поселения оседлых земледельцев на Северо-Восточном Кавказе датируются ещё VI тысячелетием до н. э. Официальных сведений по истории и происхождению чеченского народа практически не сохранилось. Письменные источники отсутствуют, почти все исторические документы были уничтожены во время депортации чеченцев в Среднюю Азию в 1944 году. Тогда в течение целого месяца свозили старинные манускрипты (тептары — рукописные летописи чеченцев), книги и другие различные сочинения и сжигали их на центральной площади Грозного. Систематически уничтожались культурные памятники в горах. Остались лишь сооружения, к которым не было дорог в те годы, благодаря чему есть возможность сейчас созерцать величие горских башен, клинопись на руинах построек и культовые памятники, менявшие своё предназначение со сменой религий. Поэтому история Чечни в большей степени основывается на версиях и гипотезах учёных-историков, а также на преданиях, мифах и легендах, оставшихся в памяти народа. Некоторые из этих версий и гипотез мы и рассмотрим. На территории современной Чечни, в районе озера Кезеной-Ам в Веденском районе обнаружены следы людей, проживавших здесь 40 тысяч лет назад. Таким образом, можно констатировать, что нынешняя родина чеченцев — место обитания древнейших людей. Здесь наслоились одна на другую несколько материальных культур. Молчаливые свидетели истории чеченцев — сооружения из громадных каменных глыб, древние курганы, средневековые башни… По мнению некоторых этнологов, чеченцы — один из древнейших этносов планеты, история которого восходит к древнейшей Переднеазиатской цивилизации. Чеченец носит фамилию одного из своих ближайших предков, например деда или прадеда („второго“ или „третьего“ отца). Фамилия может восходить и к „четвёртому“, „пятому“ отцу. Группа таких родственников-однофамильцев называется „некъий“. Более широкая группа родственников образует гар. Несколько гаров объединяются тейпом, но уже не столько по родовому, сколько по территориальному принципу. На сегодняшний день на территории Чечни насчитывается около 130 тейпов (наиболее влиятельные алерой, беной, белгатой, белтой, бовлой, варандой, гендаргуной, гуной, дешни, зурзакхой, зумсой, калхой, малхи, нашхой, нижалой, садой, харачой, центорой, чонхой, чермой, энгеной, эрсеной, ялхорой). Свобода (воля) — самая большая Святыня чеченского народа, поэтому он на неё всегда так уповает. Чеченцы — храбрый, свободолюбивый и энергичный народ. Они скорее будут безропотно переносить лишения, невзгоды и нищету, чем согласятся на иностранное господство, каким бы прогрессивным или многообещающим оно ни было. Чувство патриотизма и преклонения перед героическим прошлым своего народа — неотъемлемая черта чеченцев. Многочисленные легенды и предания о мужественной борьбе далёких предков за свою Свободу передаются из поколения в поколение. В национальных особенностях этого народа выделяется готовность умереть за свободу, за свои убеждения. Это выше всех других качеств. Чечня всегда была оплотом непокорства, сопротивления, бунта. Будущий имам Дагестана и Чечни Шамиль родился 26 июня 1797 года в аварском ауле Гимры Койсубулинского общества. В детстве он избегал общения со сверстниками, большую часть времени проводил в горах, не боясь оставаться там на ночь. Хилое здоровье и семейные неурядицы (отец его имел пристрастие к алкоголю), вызывавшие насмешки его сверстников, сформировали сложный характер будущего имама. У него был только один друг — Гази Мухаммад, который готовил себя к духовной карьере. Шамиль уделял особое внимание физическому совершенству, поэтому вырос высоким, здоровым и сильным. Имам Шамиль пытался создать на территории Дагестана и Чечни централизованное теократическое государство и преодолеть сепаратизм отдельных тейпов и племён. Центральную администрацию имамата представлял „Совет учёных“ во главе с Шамилем. Все признававшие его власть районы были разделены на округа (наибства) во главе с назначаемыми имамом наместниками (наибами), которые полностью подчинялись ему как в военных, так и в административных делах, организовывали и руководили набегами. Идеологическая политика в имамате возлагалась на духовенство. Судебная власть была в руках кадиев и муфтиев, которые разбирали споры по шариату под руководством наибов. Используя учение тариката, Шамиль разработал кодекс законов, охватывающий почти все стороны жизни горцев. Он повелевал карать смертью не только тех, кто совершал обман, измену, разбой и грабёж, но и такой порок, как пьянство, а также оказывавших сопротивление мюриду и не совершавших пяти положенных молитв в день. Он ввёл наказания за занятие музыкой и танцами, курение трубки. В его законах суровость, доходившая до жестокости, соседствовала со справедливостью, основанной на заповедях Корана и нормах шариата, что вызывало уважение у многих горцев-мусульман. С помощью ловких политических манёвров он добился для себя авторитарных полномочий. Особо карались измена религии и вероотступничество. Смертная казнь была распространённым явлением. Однако эти реформы шли вразрез с традиционным образом жизни чеченцев, поэтому он получил от них решительный отпор. Специфика Чечни заключалась как раз в том, что здесь никогда не было общего государственного устройства и единого национального лидера и достаточно легко было свергнуть власть, но практически невозможно было её удержать. Этого не удалось сделать и имаму Шамилю, власть которого распространялась только на территорию Горного Дагестана, а в Чечне его влияние было чисто символическим. Например, когда Шамиль попытался после смерти религиозного наместника Чечни Ташов-Хаджи назначить своего человека, чеченцы убили его ставленника Шуаиб-муллу. Шамиль лично отправился в аул Цонтери, где это произошло и уничтожил всех его жителей от мала до велика. Но даже такие жестокие меры не обуздали чеченцев, в последующем любая власть, которая претендовала на ограничение вольностей в Чечне, всегда встречала протест и подвергалась воздействию различных вооружённых группировок. Противоречия между шариатом и адатом (народными обычаями), а также приверженность старинным доисламским традициям и родовая сплочённость чеченского населения расшатывали жёсткую военно-теократическую структуру имамата. Сам Шамиль был довольно незаурядным воином. Он лично участвовал в боях. Высокий, стройный, в белой бурке и папахе, с окрашенной хной рыжей бородой, на бело-сером коне в яблоках, он в бою символизировал удачу. Надпись на его сабле гласила: „Тот не храбр, кто в бранном деле думает о последствиях“. На поле боя его окружали муртазеки, насчитывающие несколько сотен и составляющие „гвардейскую“ часть его армии. К противникам по междоусобной борьбе он проявлял непримиримую жестокость. Например, по его приказу тридцать три телетлинских бека были сожжены в своих домах, а других врагов имама бросили в горную реку. Нередко при усмирении непокорных чеченцев имам собственноручно убивал людей. Имам ловко использовал принцип „разделяй и властвуй“, искусственно насаждал вражду между кавказскими народами, чтобы они не объединились в борьбе против него. Одни народности, например лезгин, аварцев и тавлинцев, он посылал для удержания в узде чеченцев, для усмирения непокорных в Дагестане прибегал к помощи чеченцев. В первой половине 1837 года русские войска под командованием генерала К. К. Фези провели несколько успешных операций против вооружённых отрядов горцев в Дагестане и Чечне: разбили их на реке Хулхулау у села Автуры, реке Аксай у аула Аллерой, а также захватили аулы, расположенные по рекам Аксай, Яман- Су и Качкалыкскому хребту, освободили Хунзах. Затем 21 июня трёхтысячное войско генерала Фези в ходе долгого и упорного сражения разбило мюридов под селением Ашилты. Об ожесточённости сражения говорит тот факт, что пленных не брали. После этого русский отряд двинулся на Ахульго и 24 июня захватил и сжёг этот аул. На обратном пути русская колонна ввязалась в сражение со свежими отрядами мюридов, спешившими на помощь имаму. И на этот раз победа осталась за русскими. После непродолжительного отдыха в Ансале Фези направился к аулу Телетль, где находился имам. 9 июля подошедшая русская артиллерия начала обстрел укреплённого селения. Обстрел продолжался около недели и русским удалось закрепиться на окраине аула. Вторая попытка овладения резиденцией Шамиля оказалась более удачной: после многодневных боёв русские войска овладели частью аула, но потом заключили перемирие с имамом, который выдал им в качестве аманата (заложника) своего племянника. Встречаясь с генералом Фези в Телетле, Шамиль на Коране поклялся больше не тревожить горцев. Подробнее ИСТОЧНИК — Книга — Александр Ляховский. Зачарованные свободой. Тайны кавказских войн. (Кстати книга очень интересная и объёмная, особенно с уважением и сочувствием автор относится к воинственной и тяжкой истории чеченцев и приводит в целом много чего интересного.)

Чеченец из тайпа Цонтарой и родственник Шуаиб-муллы Центороевского Гунки Хукиев в своей статье сообщает — Дядя (1887 года рождения) и отец (1898 года рождения) помнили своего деда, активного участника Кавказской войны 19 века. Мой прадед был двоюродным братом известного полководца того времени Шуаиб-муллы Центороевского в Имамате Шамиля. Приставку „Центороевский“ к своему имени он получил от нашего тейпа, к которому он принадлежал. Так и вошёл в историю Кавказской войны, как Шуаиб- мулла Центороевский. В жизни его называли, как Шуаиб-мулла из Центороя. Сегодня потомки Шуаиба-муллы живут в селе Курчалой, носят фамилию Шоиповы. А мы (Хукиевы) в селе Бачи- Юрт Курчалоевского района, ходим под именем уже моего деда. Тесные родственные отношения поддерживаем до сегодняшнего дня. Шуаиб-мулла погиб низкопробным образом в марте 1844 года от рук кровников, которые привлекли в этот акт мести его двоюродного брата по материнской линии. На второй день гибели Шуаиб-муллы, в его родовое село Центорой прибыл имам Шамиль со своим войском и расстрелял, по разным данным, от шестидесяти до ста человек. Совершенно не причастных к этому делу центороевцев. Центарой входит ныне в состав Ножай-Юртовского района. Самим участникам подлого убийства полководца удалось скрыться, но мой прадед и его братья нашли и рассчитались с ними. Такова краткая правдивая история этой трагедии, которую передают в нашей семье от отца к сыну. Правда, с тех пор семейство расплодилось на несколько фамилий, а предания сохранились по сей день. Хотя имам утопил в крови убийство своего полководца, последствия этого коварного убийства были ужасны и легли на наш род неприятным осадком, потому что в народе до сих пор существует поверье, что Шуаиб-муллу убили свои же родственники… История убийства Шуаиб-муллы с первого дня покрыта дремучим мраком. А тем более с тех пор, когда гроза Кавказа, аварец из Дагестана имам Шамиль, то ли от отсутствия мужества гибнуть в бою, как его нукеры чеченцы, то ли ещё по неизвестным причинам сдался в плен на милость победителя. Но он соизволил русскому царю сделать из себя почётного пленника, показываться в Петербургских салонах перед светскими дамами, как рекламная модель на подиуме. За эти неуместные в нашей семье исторические сомнения, всякий раз я получал тумаки от костыля своих стариков. Настолько имам Шамиль был для них непререкаемым авторитетом, примером бесподобного мужества и героизма. Только я не мог предъявить им своего неоспоримого свидетеля в лице Великого русского писателя Льва Толстого. Читатель, пересмотрите ещё раз Хаджи-Мурата и вы увидите, какие гром — молнии, именем Аллаха, посылал имам на головы чеченцев (подчёркиваю), за любые мирные переговоры с гяурами, то есть с русскими. И это за два года до сдачи самому в плен! Я не рос перед боевиками имама, как мои старики, но внимательно слушал их, читал много, делал выводы своей башкой, не брал чужое мнение за истину. И с тех пор всегда был противником всяких безпонтовых баталий, начиная с уличной, кончая последними чеченскими войнами. Ведь можно же договориться на человеческом языке. Как мой устаз Шейх Кунта-Хаджи!!! А чеченский Шейх Кунта-Хаджи, который просил имама Шамиля прекратить бессмысленную войну в то же время, потерялся бесследно в царской ссылке, что является странной для царской России. Тем более такого уважаемого, почитаемого до сей поры в Чечне и в Ингушетии богослова. Шуаиб-мулла Центороевский был назначен мудиром Мичиковской волости в конце 1840 года. Шуаиб родился в селении Билта-ойла (современный Тухчар Новолакского района Дагестана.). В 1804 году в семье учёного Мухаммада, который дважды совершил хадж в Мекку. Мухаммад-мулла был не только крупным учёным-арабистом, просветителем, но и пользовался огромным уважением и авторитетом среди чеченского народа, долгое время возглавлял Совет страны (Мехкан кхел) в Нохч-Мохке. Все его родные жили в ауле Центорой (Ичкерия). К моменту появления Шамиля в Чечне после поражения на Ахульго он был помощником Шейха Ташу-Хаджи и прославился среди народов Чечни и Дагестана как храбрый, мужественный командир, отважный воин, предводитель восставших горцев. В юности он получил хорошее образование, проявил большие способности к наукам, учился у известных алимов Чечни и Дагестана, владел, кроме родного чеченского, арабским, кумыкским, аварским языками. Отец Мухаммад хотел, чтобы сын занимался науками, просвещением своего народа. Первое время Шуаиб был нацелен на глубокое изучение наук, работал муллой. Однако быстротечные и трагические события, развернувшиеся в первой четверти 19 века в результате усиленного наступления российских колониальных войск в Дагестане и Чечне, привели его в ряды самых активных борцов национально освободительной борьбы. Он становится одним из самых активных участников чеченского восстания против царских войск, к 1829 году — мюридом и активным помощником первого имама — Газимухаммада. После его смерти Шуаиб как бы уходит со сцены, его не видно рядом со вторым имамом — Гамзатбеком Гоцатлинским. С 1834 года отойдя от активной военной деятельности, Шуаиб-мулла в течение четырёх лет исполнял обязанности муллы в селении Оку-Юрт (часть современного села Бачи-Юрта, где я живу.) Царское командование не простило ему активного участия в военных походах имама Газимухаммада и предпринимает меры для его убийства или привлечения на свою сторону путём обещания всяких благ и должностей. Шуаиб отвергает всякие предложения от властей. Чтобы избежать ареста, в 1838 году бежит в горы Ичкерии, где становится мюридом шейха Ташу-Хаджи. По этому поводу в рапорте генерал-адъютанта Нейдгардта военному министру Чернышеву 20 ноября 1843 года отмечалось: „В этом году (1838 год) за связи с хищниками Шуаиба хотели арестовать, но он успел уйти к Ташав-Хаджи, у которого и сделался мюридом. Вскоре умом и храбростью он успел заслужить большое доверие у Ташав-Хаджи и тот не раз поручал ему командование большими партиями, с которыми он производил набеги в наших границах“. Так там отмечалось. Со временем он становится предводителем вооружённых отрядов чеченцев, главным помощником Ташу-Хаджи. В эти годы мы видим в его лице не муллу или учёного, а талантливого предводителя, храброго воина-командира восставших чеченцев, обладающего большими организаторскими способностями, умом и мудростью. В 1840 году Шамиль назначил его наибом Мичиковского общества, потом и мудиром. В мае 1842 года 500 чеченских воинов под началом наиба Малой Чечни Ахверды Магомы и имама Шамиля ушли в поход на Кази-Кумух в Дагестан. Воспользовавшись их отсутствием, 30 мая генерал-адъютант Х. Грабе с 12 батальонами пехоты, ротой сапёров, 350 казаками и 24 пушками выступил из крепости Герзель-аул (расположен на Федеральной трассе на границе Чечни и Дагестана) по направлению к столице Имамата Дарго. Десятитысячному царскому отряду противостояло, по сообщению А. Зиссермана, „по самым щедрым расчётам до полутора тысяч“ Ичкеринских и ауховских чеченцев. Возглавляемые талантливым чеченским полководцем Шоаипом-муллой Центороевским, чеченцы готовились к сражению. Хайдарбек Геничутлинский писал по этому случаю: „В другой области Шамиль назначил своим наместником известного храбреца, дерзкого, как лев, Шуаиба Центороевского“. Писал Хайдарбек Геничутлинский. За успешный разгром в лесах Чечни летом 1842 года царских войск под командованием генерала П. Х. Граббе его назвали „маршалом лесной войны“. Шамиль наградил его за победу над войсками генерала П. Х. Граббе знаменем. Следует отметить, что в боях против царских войск совместно с воинами Шуаиба принимали участие добровольно перешедшие на сторону имама русские солдаты и казаки. (Пишет Гунки. Это всё известно также в чеченских преданиях что были и русские и казаки на стороне горцев, это в целом была политическая война, а не наций против наций.) Далее автор пишет — Следует отметить, что в боях против царских войск совместно с воинами Шуаиба принимали участие добровольно перешедшие на сторону имама русские солдаты и казаки. Царские генералы писали о нём: „В самом начале вступления своего в звание наиба Мичиковского он показал необыкновенную твёрдость характера при введении новых учреждений, поставленных Шамилем, жестокость преследования своих врагов и большое умение обращаться с народом и держать в руках толпу“. Писали царские генералы. О нём говорили, что он пользуется хорошим отношением имама, чеченцы уважают и боятся. Историк Шамиля оставил нам следующее описание этого эпизода: „Когда имам выступил для оказания помощи казикумухцам и подготовил для этого войско, граф (Граббе) с многочисленными отрядами и большим количеством снаряжения вознамерился двинуться на детей и женщин имама, находившихся в Дарго. Сделать это он думал со стороны Ичкерии, пройдя между двумя вилайетами, один, управляемый храбрецом Шуаибом, а другой — Уллубием, наибом Ауха. Известный храбрец Шихмирза Дылымский пошёл тогда к наибу Уллубию и нашёл его слабым и печальным, так как на его глазах пришли в беспорядок дела его детей и вопрос их охраны. Затем Шихмирза пошёл к Шуаибу и нашёл его, подобным льву, приготовившемуся к прыжку. Шуаиб уже возвёл вал поперёк дороги, которую имели в виду русские и устроил на ней завалы. Шихмирза спросил Шуаиба: „Ну как ты себя чувствуешь?“ Тот ответил: „Намерен быть терпеливым при встрече с врагами и не отступать перед ними“. Затем Шихмирза спросил: „А как твои воины?“ Шуаиб ответил: „Ну как могут быть они? Через нас русские пройдут, если только меня убьют, по каплям выпустят из меня кровь и затем растопчут“. Пишет историк Шамиля. Шуаиб-мулла готовился тщательно к встрече с генералом П. Х. Граббе, помогал и другим наибам, тайно готовился перевезти семью Шамиля в Андию, если вдруг русские войска сумеют приблизиться к столице Имамата — Дарго. Публично же Шуаиб говорил: „Пока я жив, русские не приблизятся к Дарго“. Разведка Шуаиба работала на высочайшем уровне, ему стало известно не только о численности и составе войск, двинувшихся с карательной экспедицией в Ичкерию, о маршруте движения и коварных планах генерала Граббе, но и о тех чеченцах, которые находились в составе его отряда и работали проводниками. Шуаиб днём и ночью рассылал гонцов во все концы Ичкерии, близлежащие общества Дагестана, создавал летучие отряды из лучших чеченских всадников, известил своих соседей: ауховцев, салатавцев, гумбетовцев и андийцев — о движении многочисленных русских войск из Герзель-аула и крепости Внезапная (Крепость Внезапная находилась на правом берегу реки Акташ, выше аула Эндирей). В отсутствии имама Шамиля мы видим, как он на практике выполняет роль его заместителя, координирует деятельность других чеченских наибов, привлекает на борьбу с противником Салатавское, Ауховское, Андийское, Гумбетовское наибства, хотя значительная часть их войск находилась в это время вместе с Шамилем под Казикумухом. Даже лазутчики, предатели из числа чеченцев и дагестанцев в отряде П. Х. Граббе говорили ему, что Шуаиб — очень талантливый и храбрый наиб, он большой администратор и организатор, застать его врасплох невозможно, что у Шамиля он пользуется безграничным доверием и лучше не пытаться пройти через его наибство к столице Шамиля. Муса Хасаев, царский офицер, полковник, князь из Аксая, сопровождавший Граббе, пытался было удержать царского генерала от похода в Дарго. Муса, хорошо знавший горы, горский характер и мужество чеченцев, их храбрость, предостерегал генерала, говоря, что очень опасно с таким большим отрядом вступать в центр Имамата, в лесную Ичкерию. Как писал Мухаммед Тахир, Муса Хасаев говорил генералу П. Х. Граббе: „В лесах Чечни сидят всадники, подобные львам. В стране имама живут суровые храбрецы. Ты не ходи к ним. Ты только отдашь им в добычу одежды и оставишь трупы собакам и волкам на съедение“. Писал Мухаммед Тахир. Как известно, первые два дня П. Х. Граббе надменно и горделиво смеялся над предупреждением предателей своего народа, своих же платных агентов, спрашивая с издёвкой „Где же те львы и герои?“ Муса Хасаев отвечал ему: „Ты подожди до завтра“. На третий день, пройдя невысокие предгорные вершины, заросшие негустыми лесами, по долинам рек Аксай, частично Яман-Су и Ярык-Су, десятитысячный отряд русских вошёл в дремучие и непроходимые ичкерийские леса и вытянулся на несколько километров, как дождевой червь. Многочисленные продовольственные и хозяйственные повозки сильно растянулись. Кроме того, каждый солдат нёс на себе запас продовольствия на восемь дней, весом около 30 кг, а также 60 патронов. Это обстоятельство ещё больше затрудняло быстрое продвижение через покрытые густым лесом горы Ичкерии. „Рейд русских ещё более затрудняли начавшиеся обильные дожди, превратившие плодородную почву Чёрных гор в грязь, почти непроходимую для обоза и артиллерийских повозок“. Ичкерийские леса и дожди мешали движению отряда, с одной стороны, а с другой — постепенно затягивали русскую армию в ловушку, закинутую самой природой и вдобавок стараниями Шуаиб-муллы и его воинов. На второй день движения они были атакованы отрядами Шуаиба с разных сторон, имелись убитые и раненые. Эта была своего рода разведка боем со стороны Шуаиба. Как отмечал Мухаммед Тахир, тогда генерал П. Х. Граббе сказал Мусе Хасаеву с насмешкой: „Это что ли противостояние твоих львов и защитные действия твоих героев?“ Муса ответил: „Подожди до завтра“. Отмечал Мухаммед Тахир. На третий день Шуаиб и его командиры нарочно пропустили отряд в глубь леса и затем открыли огонь, свинцовым дождём лившийся на головы русских солдат и казаков. Воины под командованием П. Х. Граббе не могли видеть, откуда летят пули, кто стреляет, они слышали только пчелиное жужжание пуль. Как писал историк, „на третий день русские поднялись, чтобы двигаться дальше и тут против них разожгли пламя войны — и спереди и сзади и справа и слева“. Пишет историк. Сделали это под предводительством Шуаиба и Уллубия чеченцы, а им помогали андийцы, салатавцы, гумбетовцы и Сухаиб, заместитель наиба Джавадхана, который был тяжело ранен в первый же день и умер затем от этой раны. Как писал Мухаммед Тахир, этот прославленный шамилёвский наиб — Джавадхан — „кусал себе кончики пальцев, сожалел, что у него нет возможности принять участие в этой битве“. Пишет Мухаммед Тахир. В этом сражении проявился большой талант Шуаиба, которого впоследствии назвали маршалом лесной войны. Шуаиб со всех сторон, с флангов и тыла, окружал царские войска, потом вклинивался в середину колоны, отсекал авангард от основного отряда, отрезал и окружал арьергард во главе с командирами и методично уничтожал противника. Он искусно соорудил по пути отряда П. Х. Граббе большое количество лесных завалов, волчьих ям, разместил на деревьях самых метких стрелков. Горские винтовки перезаряжались медленно, поэтому солдаты Граббе, выдержав первый залп, немедленно бросались в штыковую атаку, стремясь достичь очередного завала до того, как горцы успеют перезарядить свои ружья. Однако в данном случае этот приём не приносил успеха, потому что за одним завалом воины Шуаиба устроили ещё несколько, лежащих один за другим. Поэтому солдаты и офицеры, преодолевшие первый завал, обычно погибали во втором или третьем. Шуаиб был настоящим мастером и новатором ведения войны в лесах. Он впервые применил в ичкерийских лесах тактику кинжальных ударов по противнику, суть которых заключалась в том, что группа отчаянных смельчаков бросалась в колонну врага, вносила суматоху и расстройство. На время пока войско опомнится и перестроит свои ряды эта группа отходила, в бой вступали другие группы, засевшие в укрытиях, волчьих ямах, устроенных по пути движения колонны русских войск. Он был автором тактики „проливного свинцового дождя“. Она заключалась в том, что на пути следования русских войск группы метких молодых стрелков, от 20 до 40 человек, вооружённые лучшими винтовками, заранее укрывались в густых кронах высоких деревьев и как только колонна войск противника проходила мимо, на головы солдат и казаков лился проливной свинцовый дождь. Солдаты не видели откуда и кто стреляет, зачастую, растерявшись, одни панически и в страхе бежали кто куда, другие стреляли вверх по невидимому противнику, а третьи от беспомощности падали на колени, просили Бога о спасении и просто ждали, пока их настигнет пуля чеченского снайпера. Первой мишенью бойцов Шуаиба были русские офицеры, которых погибло больше половины, поэтому, чтобы спастись от меткого огня и острого кинжала чеченцев, офицеры даже начали надевать на себя солдатские шинели. Отличное знание местности, превосходное умение ориентироваться в лесу днём и ночью, молниеносная подвижность воинов Шуаиба позволили ему навязать Граббе свою тактику боя и одержать победу малыми отрядами над целыми батальонами и полками. Этому же содействовали, как ни странно, сопровождающие войско огромные и маломанёвренные интендантские обозы. Надо сказать, что их громоздкость, малая подвижность, растянутость в горах Дагестана и в лесах Чечни были на руку Шамилю и его полководцам в дальнейшем, в ходе Кавказской войны. Чем больше продвигались войска Граббе в глубь дремучих лесов, тем ожесточённее и страшнее становилась для них эта дорога. Старые солдаты, служившие давно на Кавказе, впоследствии назвали этот поход в ичкерийских лесах дорогой в ад. Целые батальоны теряли свои боевые качества, в длинной колонне русских войск начинался беспорядок, офицеры не знали, где тыл, где авангард и многие погибали от горских сабель и кинжалов на месте. А. Пронели в своей книге „Горный орёл Шамиль“ писал: „Один завал некий наиб Шуаиб защищал с таким мужеством, что было удивительно. Всех офицеров авангарда передового отряда — он или убил, или ранил“. Пишет А. Пронели. Обобщённую и краткую картину характера сражений и разгрома войск генерала П. Х. Граббе даёт дагестанский историк Мухаммед Тахир: „Мюриды сразились с русскими, поубивали их и раздели, а когда те приблизились к Белгатою и Гордали, то были окончательно разбиты и повернули назад. Мюриды убили, словно скосили, большое число русских. Они, врываясь спереди в среду отступающих, отделяли от них какую-либо группу людей, окружив со всех сторон, убивали их до последнего. Действуя так, мюриды, наконец, окружили их и затем в течение трёх дней держали в местности, где у русских не было воды. Окружённые, они были вынуждены даже сдирать кору с деревьев и высасывать из них воду. Их оттеснили до такой степени, что тот граф (Граббе) сказал: Где же избавление? Как же успокоиться?“ Пишет Мухаммед Тахир. Войско под командованием П. Х. Граббе на глазах теряло присутствие духа, храбрость и мужество. Десятитысячное войско растерялось от интенсивной, разнообразной и мощной тактики ведения боя чеченцами под предводительством отважного и талантливого полководца Шуаиба. Два дня это войско находилось в полном окружении в чеченском лесу, где невозможно было найти ни капли воды, чтобы смочить горло, а лошади, волы, тянувшие повозки страдали и погибали также, как и люди. Как отмечал известный кавказовед Г. Даниялов, „русские не могли сделать ни шага вперёд, чтобы не натолкнуться на завал, не расчистив который, не раскидав хворост и деревья, двигаться вперёд было невозможно. Сами же горцы дрались отчаянно. Если бы они щадили врагов, то не сумели бы уберечь свои головы. Как снежная лавина с гор рушились горцы на русских и стойко защищали каждую пядь своей территории. Генерал Граббе и его отряд занимались тем, что кое-как расчищали дорогу от завалов и выгоняли горцев из-за завалов. Шуаиб-мулла с таким геройством защищал один завал, что истребил и погубил всех офицеров переднего отряда. Здесь же был убит и полковник Островский — командир первого батальона Кабардинского полка“. Отмечал известный кавказовед Г. Даниялов. Шуаиб и его воины были мастерами молниеносного удара и такого же быстрого отхода, ночного боя, окружения по частям войск П. Х. Граббе, преследования противника в авангарде, по флангам, с тыла в течение всего похода. Многие другие тактические новинки, применённые Шуаибом, в дальнейшем широко использовал имам Шамиль, особенно летом 1845 года, когда разгромил в Чечне войско под командованием наместника М. С. Воронцова. Известный храбрец, генерал Пассек сражение с горцами сравнивал с крейсером, „вокруг которого одна лишь водная гладь, где нет тылов, фланга, авангарда, кругом сплошная линия фронта: горец мог появиться в любом направлении.“ Дуэль между известным царским генералом П. Х. Граббе, победившим самого Шамиля под Ахульго летом 1839 года и шамилёвским мудиром Шуаибом завершилась полной и безоговорочной победой храброго и умного чеченца. Армия Граббе была разбита и сокрушена. 2 июня 1842 года на четвёртый день своего похода, Граббе отдал приказ остаткам войска возвращаться тем же путём туда же, откуда начали своё наступление, то есть в сторону Герзель-аула и крепости Внезапная. Повернувшему назад отряду гораздо труднее было пробивать дорогу, нежели двигаться вперёд. Беспорядочно смешанная и потрясённая армия отдала горцам шесть пушек. „Такого позора не мог вынести подполковник Праскин. Он в жестоком бою возвратил назад пять пушек. Дорого обошлось это геройство Праскину — он получил несколько пуль и там же у пушек отдал душу Богу“. В течение четырёх дней русские войска были в полном окружении и 4 июня возвратились в Герзель-аул, потеряв, по официальным данным (которые, как правило, значительно занижались), двух генералов, 66 офицеров, около 1800 солдат, не считая многочисленных раненых, огромный обоз и две пушки, доставшиеся горцам. В архивных документах русскоязычного и арабоязычного характера отмечается, что невозможно описать словами отступление рассеянной и разгромлённой армии под руководством Граббе. Граббе был сильно подавлен и крайне расстроен после столь сокрушительного поражения, нанесённого ему Шуаибом. Не желая признать своего поражения, он организовал экспедицию, теперь уже в Дагестан. Результаты её были менее масштабными, но такими же плачевными. 3 июня Шамиль, узнав о движении русских к Дарго, повернул назад в Ичкерию. Но к приезду имама всё уже было кончено. Чеченцы громили превосходящего, но уже деморализованного противника. По воспоминаниям царских офицеров, „…были батальоны, которые обращались в бегство от одного только лая собак“. Вся Чечня праздновала победу. Шуаиб-мулла Центороевский и Улубий-мулла Ауховский были награждены двумя трофейными расшитыми золотом знамёнами и орденами в виде звезды с надписью „Нет силы, нет крепости, кроме Бога единого“. Блестящей победой чеченского духа и чеченского оружия в Кавказской войне можно назвать Ичкеринское и Даргинское сражения. К сожалению, сведения о них очень скупы. В русской историографии 19 века и в дальнейшем, вплоть до сегодняшнего дня, история этих сражений в Чечне либо замалчивалась, либо подавалась заведомо искажённо. Изгнавшей Наполеона империи трудно было признать, что столь сокрушительное поражение одна из лучших в Европе армий потерпела от значительно уступавшего в численности и вооружении ополчения кавказских горцев. Подробнее — ИСТОЧНИК — Сайт — Проза.ру. Статья — Дядя моего деда Шуаиб-мулла Центороевский. Гунки Хукиев.

ЭТНОГЕНЕЗ. У чеченцев есть разные группы с чеченскими ветками и корнями: J2, J1, L3, Q1a, G2 (G2a1), I2 и другие. В чеченском днк проекте цонтаройцы показали следующие данные: гаплогруппа J2 — 76 человек, гаплогруппа J1 — 3 человека, гаплогруппа Q1a — 1 человек, гаплогруппа G2 (G2a1) — 1 человек, гаплогруппа R1a — 1 человек, гаплогруппа R1b — 1 человек. Как видно сильно доминирует у цонтаройцев группа J2, однако нужно также учитывать что цонтаройцы «вероятнее всего» покажут и более большое наличие других гаплогрупп если сдадут больше тестов и тесты будут из разных селений. Та же группа G2 (G2a1) к примеру обнаружена у представителя тайпа Цонтарой при глубоком днк тесте Big Y 700, а это несомненно, говорит о том что естественно среди Цонтарой явно есть не мало носителей данной группы, просто пока ещё они не сдали тесты. Ко всему прочему по цонтаройцам тесты сдали всего в целом не более 83 человек, а самих собственно цонтаройцев в целом несколько тысяч.

ИНТЕРЕСНЫЕ ДАННЫЕ

Есть также и интересный момент связанный с древним на Кавказе известным народом цанары. Цанары и Цонтарой, если обратить внимание, очень схожие названия.

Крупнейший чеченский историк Хасан Бакаев объяснял что на Кавказе известный древний народ цанары Кахетии по его данным и также исходя из многих источников был связан с чеченцами, также Хасан Бакаев объясняет что Кахетию называли в старину также как Чарталети и Цанарети, поэтому цанары связанны с тайпом Чартой и потомками цанаров является также и тайп Чантий, объяснял Бакаев. Видео — Историк Хасан Бакаев ; Нахчийский элемент в Хевсуретии. Канал — Nahche World. Стоит также отметить что на наш взгляд с названием цанары также может быть связанно название и чеченского тайпа Цонтарой. И вполне вероятно что цанары могли быть связанны не только с тайпами Чартой и Чантий, но и с тайпом Цонтарой. Возможно Чартой, Чантий и Цонтарой это потомки тех древних чеченцев цанаров. \ Также интересен ещё один момент. У осетинского народа помимо нартских сказаний, как и про нартов есть полу-мифические сказания про некий грозный народов царциатов, только у них считается что царциаты были реальным народом, осетинские полу-мифические сказания про царциатов по структуре схожи сказаниям чеченского эпоса про нарт-орстхойцев, более того, осетинский историк Таказов в статье пишет — Царциата, как предшественники осетин в горной части Северной и Южной Осетии, были известны учёным ещё в конце XIX столетия. Статья — ЛЕГЕНДЫ О ЦАРЦИАТАХ: ЭПОС ОСЕТИНСКОГО НАРОДА. Таказов Ф. М. Осетинский сайт IRISTON также сообщает — Если по всей Осетии встречается не более десятка мест, связанных с нартами, то вряд ли можно найти место в горной части Осетии, где бы не встречался топоним, связанный с царциатами. В Южной Осетии «Царциаты калак» — «Город царциатов» — у с. Едыс, «Царциаты къуыпп» — «Холм царциатов» — в с. Сба, «Царциаты къуылдым» — «Пригорок царциатов» у с. Бритат, «Царциаты къ;дз;х» — «Скала царциатов» у с. Стырфаз, «Царциаты у;лм;рдт;» — «Кладбище царциатов» у с. Хсайнаг Ерман и др. В Северной Осетии с царциатами связаны поселения и могильники в сёлах Чми, Саниба, Кани, Дзивгис, Лац, Хилак, Зынцар, Унал, Архон, Закка, Галиат, в Трусовском ущелье (Джимара) и др. Как видно, география распространения царциатских памятников весьма обширна, эти памятники располагаются исключительно в горной зоне Осетии. О распространённости легенд о царциатах в недалёком прошлом говорят упоминания о них в многочисленных пословицах и поговорках, употребляющихся в речи осетин до настоящего времени. Царциат; воспринимались реально существовавшим народом. Сайт — IRISTON — Статья — Легенды о царциатах: эпос осетинского народа. Тут надо отметить, что если убрать мифические сказания и если заметить в целом то названия: Цонтарой, цанары и царциаты, это также схожие названия. Также крупнейший осетинский историк-лингвист В. Абаев писал что в осетинском языке есть нахский субстрат, но более близкий чеченскому языку. (Книга — В. И. Абаев. Осетино-вайнахские лексические параллели.) Эта тема интересна и она безусловно требует дальнейшего изучения.

Касаемо генетики цонтаройцев, также чеченский генетик и руководитель чеченского днк проекта Пахрудин Арсанов объяснял что тайпы Цонтарой и Ваштарой, по веткам составляют фактически один массив с чеченскими тайпами Цечой и Мержой чеченского тукхума Орстхой.