Глава 11

Наверно, в жизни всегда так бывает: когда не думаешь — получается. И с первой брачной ночи понесла Нина, окрылённая своим счастьем.

Совхоз выделил им однокомнатную квартиру с полной мебелью и подарками со свадьбы — тепло, светло, уютно! Зажили весело и дружно. Нина работала, Миша получал пенсию по инвалидности, а дома мастерил, лепил, строгал для детского сада и школы — поделки, игрушки, светящиеся вывески для универсального магазина. Рука да плюс культя — золотые! Без дела не сидел.

В октябре 1981 года Нина родила дочь, назвали Сашей. Фамилию записали по первой половине — Урюпина. Нина не захотела, чтобы Саша была ещё и Клыковой, Миша не возражал.

Время летело в работе и заботах. Саша подрастала, принимая облик матери, копировала её в детстве.

— Как не моя, — говорил Мишка и просил: — Давай, Нинка, пацана сделаем!

— Ага, пацана ещё! Эту-то не подняли, погоди малость.

Раньше Нина сомневалась в своих чувствах к Мишке, а теперь любила и была не против рожать от него. Но хотела учиться, поступить наконец в институт! Дочка растёт, за ней уход нужен, да и Миша как дитя малое — тяжело Нине. А тут ещё заканючил — мальчика просит, а когда же институт? Нет. Твёрдо решила: вот поступлю, отучусь первый курс и тогда валяй!.. Хоть и калека, полчеловека, а в постели дурелом! Ему дитя сделать — раз плюнуть!.. Нина блаженно потянулась — подождёт.

Когда Саше исполнилось четыре года, Нина сдала экзамены в институт на заочное отделение. Всё складывалось как нельзя лучше: работала и училась, а ночами любилась с Мишей до утомлённого восторга! «Точно пацана сделает», — с восхищением думала она, прижимая к себе Мишу. Да вот только беда и счастье в одиночку не ходят.

В 1987 году Миша стал ощутимо болеть, чахнуть на глазах — не Афган ли боком выходит?..

Увезла Нина его в район на обследование, там сразу положили в онкологию — рак. Месяц Миша провалялся и каждый раз просил Нину, когда она приезжала с передачами:

— Я умоляю тебя, забери домой. — Он знал о своей болезни и понимал, что это конец, но не жаловался, а только просил: — Забери. Дома умереть хочу, а не в казённых стенах.

Нина привезла Мишу домой, а дома он ей впервые поведал:

— Там, в Афгане, было кому как повезёт, всем по-разному, а мне так одному — выше крыши, изломали. А однополчане — друзья мои, давно уж в могиле лежат. Крепко нас тогда прижали духи, а я под БМП нырнул — отстреливаюсь, рядом взрыв ослепил, осколками обжёг… Колёса БМП осели, горят, меня придавило… Вода горячая на меня сверху течёт — с одной стороны горю, с другой — варюсь в кипятке, кладу с отчаяния духов, всё равно подыхать. Опять взрыв треснул, ослепил, и всё… Очнулся в госпитале без рук, без ног… — Миша замолчал, вздохнул со всхлипом.

Нина обняла его, трепетно зашептала:

— Не надо, не вспоминай!..

— Не буду, — согласился он и, помолчав, попросил: — Только ты возьми мне водки, выпить хочу за тех пацанов, что не вышли из боя…

На этой почве, что недолго осталось жить, стал пить. Сначала сам по себе, а затем и дружки появились, алкаши-собутыльники. Пили вволю, целыми днями. Нина не выдержала такого пьянства, впервые накричала на мужа и расплакалась:

— Брось пить! Сгинешь раньше срока. На что они тебе, эти пропойцы?

— Я и так не жилец, — отвечал Мишка. — И где тот срок, ты знаешь? Вот и я нет, а с водкой легче…

— Я тебе подарила себя, свою молодость, дочь. Пожалей ты нас, не губи! Не пей! Ведь как хорошо жили…

— Не шуми, мать, скоро отмучаешься.

Нина оторопела, взглянула на Мишу, вытирая слёзы. Он впервые её назвал так — «мать» — как будто век с ним прожила.

— Ну что такое говоришь? — И Нина обняла Мишу. — Не пей, родненький! Я сына тебе рожу, не пей, хороший мой!

— Поздно уже, да и не надо этого ни тебе, ни мне. А ты не ругайся, выпью я — и боль проходит, вроде как на свет народился. Одна радость осталась: в стакане да в тебе.

Поразмыслив, Нина сдалась — пусть поступает как ему лучше. А Мишка уже не мог без спиртного, болел и чах, таял на глазах. И Нине скоро самой пришлось покупать Мише спиртное, чтобы хоть как-то тот мог держаться на плаву.

Пока Миша был в здравии, помогал Нине в учёбе, чертил, писал и решал задачи. Она удивлялась:

— Откуда у тебя это? Вроде в школе так себе учился…

— В школе я дурака валял. Эх, Нина! Если бы не это, — и он показывал глазами на свой обрубок тела, — я бы уже майором был, батальоном командовал, а на гражданке профессором был бы — не ниже.

А сейчас от прежнего, покалеченного, но весёлого Мишки ничего не осталось — кожа да кости, и те насквозь пропитанные алкоголем. Они уже практически не жили: напившись за день, Мишка беспробудно спал, а Нина, намаявшись на работе, заворачивалась в одеяло, плакала, вымачивая подушку: как же теперь жить?