Глава 17

Сейчас, сидя на лекции, Нина абсолютно ничего не слушала и совершенно ничего не писала. Она была занята своими мыслями, которые снова поползли, гнетуще будоража мозг. Невидящим взглядом смотрела в окно аудитории, за которым плескалась поздняя осень.

Струился острый аромат седеющей изморози в синеватой холодной дымке и неведомо откуда взявшийся волнующий мужской запах… Этот чарующий запах наводил беспокойство и непреодолимое желание. Сейчас она подумала о том, что хорошо было бы, если бы Сеньки не оказалось дома с её приходом к Вике. Хотелось посекретничать о затаённом, женском, где присутствие мужчины совсем не обязательно. Она подумала и о том, что не видела Вику с самого лета, и масса интересных новостей ей обеспечена или хотя бы что-то в этом роде.

Кое-как отсидев положенные часы, Нина собралась к Вике, но пришла к ней довольно поздно: после лекций бегала по магазинам, искала дочери зимнюю шубку. Её беготня увенчалась успехом, и на радостях она купила бутылку сухого вина, а сыну Вики — коробку шоколадных конфет.

Она появилась на пороге Викиной квартиры раскрасневшаяся от быстрого бега, с сияющей улыбкой в глазах, в лёгкой коричневой дублёнке, в коричневой шапке-ушанке, с такой же сумочкой через плечо, забитой гостинцами и заброшенной назад. Возбуждённая и внося с собой свежесть вечерней осени, Нина протянула Вике бутылку ркацители с быстрыми восторженными словами:

— Привет! А это, чтобы моль не ела Сашину шубку!

— А где же покупка? — пропуская Нину, спросила Вика.

— Оставила в общежитии, чтобы не таскаться с ней.

— Доброе дело — шубка. Тогда раздевайся, гулять будем.

— Муж дома?

— Как всегда, на работе.

Нина, раздевшись и скинув сапожки, прошла в зал, спрашивая на ходу:

— Так поздно. Тебя не смущают его задержки?

— Привыкла. У меня мама была партийным работником, так что я умею ждать. И Сеня работает в этой системе.

Нина присела на диван, спросила:

— А где сын?

— Спит в своей комнате. Отдыхай сама, расслабься. — И вышла из зала на кухню.

А Нина, потирая с осеннего холода руки, разглядывала всё то новое, что появилось за время её отсутствия: приметила на окнах новую тюль, цветные шторы с петухами, появилась хрустальная люстра и над диваном — два ночных бра. Взгляд её медленно поплыл по залу и упёрся в цветную фотографию в позолоченной рамке, стоявшую на телевизоре. На ней среди двух мужчин была изображена Вика с ослепительной улыбкой. С одного её бока был Сенька, с другого — какой-то незнакомый мужчина…

В комнату вошла Вика, и Нина отвела взгляд от фото, перехватив её ускользающий взор от снимка. Выставляя на журнальный столик десертные закуски — торт «Наполеон», большую кисть винограда в вазе и распечатанную плитку шоколада с нарезанным лимоном в сахаре, глядя на Нину, пояснила:

— Неделю назад фотографировались, а Сенька принёс только вчера. — И улыбнулась. — Красивый снимок получился, не правда ли?

— Да, — ответила Нина и снова взглянула на фото. — Какой интересный мужчина, он кто?

— Наш общий знакомый, лучший друг Сеньки, больше двадцати лет они вместе.

Нина внимательно вглядывалась в лицо мужчины: на неё смотрели подбитые грустью, уставшие глаза, с густой сединой, вкраплённой по вискам и в густой кучерявый волос, и еле заметная улыбка в уголках губ. И чем дольше она смотрела ему в лицо, тем взволнованнее становилось на душе. Что-то знакомое улавливалось в его взгляде, в его одежде — распахнутая кожаная куртка, из-под которой, в блёстках, словно припорошенная инеем, переливалась вишнёвая сорочка под светло-кофейным галстуком. И этот взгляд, и эта куртка…

— Что-то я его у вас никогда не видела, — произнесла Нина и, поднявшись с дивана, подошла к телевизору.

Вика подошла вместе с ней и, стоя со спины, ответила:

— И не могла видеть: он в загранкомандировке был, недавно вернулся. — И тут же спросила: — Как я тебе здесь? По-моему, удачное фото!

Нина кивнула и, слегка волнуясь, кажется, зная от чего, как бы проверяя себя, с тревожным ожиданием спросила:

— Как его звать? Уж очень знакомое лицо…

— Вадим.

Нина вздрогнула: ответ Вики перехватил дыхание, и сердце, ворохнувшись в груди, учащённо забилось. Она обернулась к Вике и, встретившись с ней взволнованным взглядом, произнесла:

— Как ты сказала?!

— Вадим. Вадим Васильевич Тишин, — удивлённо ответила Вика, видя неординарное состояние Нины, и тут же сама спросила: — Он что, кого-то тебе напоминает?

Нина снова взглянула на фотографию и, ещё больше волнуясь, ответила:

— Я его знаю, но боюсь ошибиться… Столько минуло лет.

Вика улыбнулась:

— Ты ошиблась. Скорее, изумительное сходство, так бывает.

Продолжая с замиранием сердца думать о чём-то своём, Нина не отреагировала на слова Вики, а только спросила:

— Сколько ему лет?

— Они ровесники с Сеней.

Нина, не отрываясь от фото, уже не верила в состоятельность сходства, потому что не только имя, но и возраст говорили ей об обратном — это он, сказочный принц из детства. Ещё раз проверяя себя, спросила:

— У тебя есть его фото более раннего возраста?

— Есть, — всё ещё с недоверием разглядывая Нину, ответила Вика, спрашивая: — Ты всё-таки думаешь, что он тебе знаком?..

Нина пожала плечами, причём была уже твёрдо уверена, что это он и только он. И как заключение, ей не хватало одной лишь фотокарточки Вадима молодых лет. Это неадекватное поведение Нины передалось и Вике.

Проводив Нину на диван, за журнальный столик, она присела у стенки-шкафа, открыла нижние створки и из его нутра вытащила толстенный фотоальбом. Перелистывая его страницы, попутно соображала: «Как эта девочка может знать Вадима? Невероятно! И даже интересно».

Извлекая небольшое фото с пожелтевшими углами, Вика отложила альбом и передала фотокарточку Нине. Лишь только взглянув, Нина тихо произнесла:

— Это он…

— Да кто же он?! — с интересом воскликнула Вика, усаживаясь напротив в кресло.

— Он, Вадим. Давным-давно, в далёком детстве, спас меня, подарив мне вторую жизнь.

— Спас тебя от чего? Или от кого?..

— Я тонула, а он спас. — И Нина надолго замолчала.