Глава 18

Вика ждала продолжения воспоминаний Нининого детства, её короткие ответы мало что объясняли, и, не выдержав затянувшегося молчания, она спросила:

— И что же дальше?

А Нина смотрела на фото, на тень облика волнующего её мужчины и с новой возрождающей силой почувствовала себя женщиной. Женщиной в том возрасте, когда природные инстинкты, вне разума, руководят желаниями и чарующая волна проснувшихся восхищений детства накрывает с головой, погружая в свои бездонные глубины.

«С каким бы она сейчас удовольствием упала в облачную перину, в шорох хрустящих простыней, и этот шорох заставлял бы волноваться от присутствия рядом лежащего мужчины — парня из сказочного детства…» — Она вздрогнула: неосознанный вопрос Вики долетел до её уха, и она переспросила:

— Прости, ты что-то спросила?

— Я спросила, что же дальше?

— Это было так давно, что даже не верится, что было.

— И всё же сказала «а» — говори «б».

Нина мечтательно улыбнулась, не выходя из воспоминаний, оживилась и неторопливо повела свою исповедь о чудном спасении — о Вадиме, в которого влюбилась детской непогрешимой любовью, а затем, взрослея, ждала его с надеждой, но он не появлялся. Годы шли, она взрослела, и вокруг были уже совсем другие люди, другие интересы, другой парень, к которому она питала противоречивые чувства и за которого всё же вышла замуж. Родила дочь, жила с любовью к нему, пока он не умер.

Её речь тихо лилась в комнатной тишине — о памяти к Вадиму, которую она глубоко хранила в душе годы, которая нет-нет да и всплывала с лёгким теплом в сердце. А последнее время всколыхнулась с новой силой, будто предчувствуя эту встречу.

— И вот мы встретились: на фото — он, а я — вживую, — заключила Нина и тут же спросила: — А Вадим женат? У него дети?..

— Нет, — машинально ответила Вика, думая сейчас о Вадиме, о его женщине, которую он с нетерпением ждёт и которую сама хотела бы увидеть. Она посмотрела на Нину и тут же повторилась: — И да, и нет.

— Не поняла?.. — с недоумением спросила Нина.

— Он был холост, а сейчас ждёт приезда, так скажем, его гражданскую жену, чтобы узаконить брак.

— Жену?!

— Да, они сошлись в Монголии, — утвердительно ответила Вика.

— Надо же… — только и смогла ответить Нина, машинально подумав: «Какая несправедливость, я ведь тоже женщина, и мне тоже хочется любви — яркой, долгожданной! Многократно отражённой во времени, повторённой не раз в летах и мыслях, всё ещё остающейся непостижимой, влекущей! И вот, когда казалось, она вновь постучалась — увы, лишь прошелестела мимо. А случись всё иначе — как бы душа моя и тело, поле забытое, с восторгом приняли своего хозяина на долгие годы… Ох, невезучая я, забытая…»

Нина с виноватой улыбкой посмотрела на Вику и с иронией в голосе произнесла:

— Если б ты видела, как я его ревновала к старшей сестре! Кошмар! У них намечался роман, а я помешала, представляешь? Вот какой я была маленькой собачонкой на сене. — И Нина опять улыбнулась.

Молчание затянулось, каждая думала о своём, и через время Нина произнесла:

— Ты прости, я, наверно, пойду…

— Ещё чего?! — встрепенулась Вика. — А шубку дочери?.. Сиди, сейчас пить будем, гулять будем! Не расстраивайся, ты ещё молодая, и охотников на такую козочку ой как много найдётся!

— Вот ещё, нашла козочку тридцатилетней давности.

— Тридцать лет — расцвет любви! Самая спелая вишня! Только садовод тебе знающий нужен, профи!..

— Ой, Виктория Павловна! Ты хоть не преувеличивай, а то я разревусь, нашла тоже…

— Я тебя не искала, ты сама выросла, и как выросла! Давай лучше выпьем до дна за эту солнечную страну — любовь, которая не только жалует нас, горемычных баб, но и казнит нещадно!

Обе молча выпили, закусывая вино виноградом, и Вика вдруг спросила:

— А хочешь узнать о Вадиме, Сеньке и обо мне?

Нина, не нарушая тишины, кивнула.

Вика улыбнулась, поднялась с кресла и подошла к окну.

За зашторенными окнами лежала осень, скоро зима — и какая по счёту?.. Вика слегка отодвинула штору.

— Да-а, — тихо произнесла она, глядя на своё отражение в тёмном стекле, — как давно это было, а кажется — вчера… — И замолчала, перебирая в памяти события минувших лет.

А Нина смотрела на Вику, стоявшую у окна, и ей казалось, что Вика сейчас где-то очень далеко, совершенно в другом времени, в другом возрасте, и что-то потаённое хранилось в её молчании, в её произнесённом «да-а». И она ждала, чувствуя женским нутром, что всё здесь не так просто — Вадим, Сенька и сама Вика…

Вика обернулась лицом к залу, подошла к столику и села опять в кресло. Стала наполнять фужеры вином, слегка улыбнувшись, спросила:

— Помнишь, ты как-то поинтересовалась, почему у меня поздний ребёнок?

Нина согласно кивнула.

— А я ответила, что много и долго училась.

— Да, — подтвердила Нина.

— Так это ещё не всё, хотя учёба тоже имела немаловажное место в личной жизни.

Вика отставила бутылку в сторону и откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза, мысленно поднимая на поверхность давно минувшее. Нина, затаив дыхание, ждала ответного откровения, на которое рискнула сама, и то, что она услышала дальше, было для неё неожиданным, как будто невероятным сном, но она его досмотрела до конца.

Вика рассказывала не спеша, с частыми остановками, как бы соизмеряя время и события в нём. Нина слушала тяжёлую исповедь, то и дело меняясь в лице — от жгучей стыдливости до каменной серости, а то и до восторженного недоумения. Перед мысленным взором Нины стояли молодые, крайне влюблённые студенты — Вадим и Вика. Монголия, тоска и одиночество, интимный взрыв и падение Вики. Первая женщина Вадима; кроткая жена Люся; маленькая дочь Вадима; опять Вика и распад семьи; и неугомонный Сенька с его гаремом женщин и разгульной жизнью. Всё промелькнуло перед глазами Нины, и когда Вика закончила, сразу нависла ошеломляющая тишина.

А Вика, как бы передохнув, вновь заговорила:

— Вот ты говоришь, у меня Сенька хорош — да, сейчас — да! А раньше… Одна умная женщина сказала, что злодейка природа создала мужчину таким мерзким существом, что от него надо бежать — зажмурившись, без оглядки! А не кокетничать и тянуть его на себя, как одеяло… Если б ты знала, как мне долго пришлось приноравливаться к нему, а его самого приноравливать к себе. Это очень долго и мучительно трудно, причём трудно определить вот так сразу, что по душе твоему избраннику, и если стесняешься спросить, то приходится только рисковать. И если добиваешься положительных результатов, то начинаешь недоумевать — а для чего это тебе было надо?.. — Вика улыбнулась. — Так что, как говорится, сиди и не рыпайся — он сам тебя найдёт, если хочешь, даже по запаху.

Вика опять замолчала, взглянула на потухшую Нину и, оживившись, воскликнула:

— Чего сидим?! Вино с нашим разговором потеряло своё качество. Нина, голубушка, оно киснет!

Нина подняла свой фужер, соприкоснулась им с Викой и не спеша выпила, а Вика, облизнув губы, с иронией произнесла:

— Мы, женщины, неисправимые выдумщицы и часто склонны выдавать желаемое за действительное. Причём это тебя не касается, прости. Но согласись: придумываем и рассказываем истории об обаятельных принцах, любителях «десерта» под пиратским флагом. И мне кажется, что в этом есть доля правды. Скажи — я не права?

— Тебе это тоже подсказала та умная женщина?

— Нет, это подсказывает жизнь.

— Мне трудно судить, — пожала плечами Нина, — но я скорее соглашусь с тобой, чем стану отрицать.

— И это правильно!

Обе вздрогнули от резкого звонка в дверь, и Вика, поднявшись с кресла, направилась в прихожую открывать дверь.