Глава 26

Свадьбу сыграли через полгода, в новой четырёхкомнатной квартире. Скорее это был не свадебный пир, а брачующий вечер. Зато медовый месяц — пик, выстраданный годами любви.

Эта плодотворная любовь длилась у них теперь всегда: по выходным с утра до вечера, по будням — всю ночь. Но приходит время, когда безумие лирических дней заканчивается и возвращает утомлённые пары в умеренное русло; от этого сладкий поток любви не становится хуже, а наоборот, наслаждает влюблённых тихим счастьем и взаимным пониманием.

Прошло три года. Вика стояла на автобусной остановке на пронизывающем ноябрьском ветру и боком сиротливо жалась неизвестно к чему. Непостоянство Сеньки давно перестало её раздражать. За три года совместной жизни она ко многому приучила себя, но и сама немало обломала сучков в Сенькином характере — и он теперь стал как бы ровным, гладким. А вот его язык и непостоянство так и не смогла обломать. И даже не пыталась уже — видать, сама привыкла.

Она точно знала: раз обещал — разобьётся, но обязательно сделает. И как всегда упрётся в чрезмерную болтливость. Как будто не она сейчас стоит на пронизывающем ветру, чертыхаясь и не находя места, куда бы себя пристроить…

Скудно светило солнце, и ветер, разорвав пелену туч, гнал куда-то разорванное одеяло облаков по серому небосводу. Вика окончательно продрогла, развернувшись спиной к ветру, холодившему её ноги под подолом демисезонного пальто.

Она почти отчаялась, когда за плечами раздался клаксон Сенькиной «шестёрки». Эти «Жигули» он приобрёл с Викой на второй год совместной жизни и теперь разъезжал на ней в любую погоду. Вика невольно вздрогнула и медленно обернулась.

Сенька через боковое стекло, как гуппи в аквариуме, улыбался во весь рот, а Вику трясло от холода. Она открыла дверцу и торопливо плюхнулась на переднее сиденье, еле сдерживая дрожь, с посиневшими губами произнесла:

— Я с грехом пополам вышла за тебя замуж и за это расплачиваюсь своим здоровьем почти что ежедневно. Ну скажи, за что мне такое наказание?

Она поудобнее села в кресло, чувствуя, как приятно тёплый воздух ласкает застывшие ноги в колготках. Сенька рассмеялся, плавно трогая машину с места, и, как всегда, выплеснул каламбур шутливых слов:

— Жена — это такое счастье, которое с годами не надоедает и к которому стремишься со страстной охотой, но пробки…

— Всё шутишь, а на дворе не лето.

— А кто тебе виноват? Что на тебе из тёплого белья одна лишь тоненькая прокладка? Прости, но форс мороза не боится: что надела, тем и грейся.

— Не ценишь ты меня, не бережёшь моё здоровье, а должен трепетать от одного лишь моего имени, как раньше.

— Раньше ты была невеста, а теперь жена. И потом, какой резон мне в имени твоём? Я оценил груди объём и прелесть твоей грядки!.. А остальное всё путём, и взятки с меня гладки, — затараторил Сенька на ходу, запуская свою руку под подол пальто.

— Перестань! — недовольно ответила Вика. — На дорогу смотри! — И сдвинула колени.

— Я вижу её в отражении твоих глаз, — отозвался Сенька, поглаживая застывшую коленку Вики.

Она отстранилась и, поправляя съехавший подол пальто, уже полегче добавила:

— Не ёрзай, что дома времени не хватает?..

— А дома у тебя мигрень, то красный день, а то со мною просто лень.

— Зато потом внимательно прислушиваюсь и реагирую на твои запросы…

— Ну да! Женщины вообще, а ты в частности, слушаешь внимательно и реагируешь только тогда, когда я разговариваю по телефону с другой женщиной.

Вика усмехнулась, склонила голову Сеньке на плечо, мягко провела по его крупной руке, покоившейся на её колене.

— Хулиган ты мой, — ласково произнесла она и побледнела, отстраняясь от Сеньки.

— Чего это ты?.. — тревожно произнёс Сенька, притормаживая автомобиль, стараясь перестроиться из среднего ряда в крайний правый.

Вика прижалась лбом к стеклу, ощущая его холодность, успокаивающую внутреннюю дурноту, глубоко вздохнула, с жалкой улыбкой ответила:

— Ничего, Сеня, уже всё прошло.

— Что прошло? Заболела, что ли?..

— Нет, другое...

— Ну что другое-то?!

— Семён, у нас будет ребёнок.

— Серьёзно?! — И он словно упёрся автомобилем в препятствие, резко затормозив на середине проезжей части.

И сразу же завизжали тормоза, понеслись гудки сигналов. Объезжая Сенькину «шестёрку», водители что-то кричали, через стекло раззевая беззвучно рты, вертели пальцами у виска.

Не обращая внимания на маяки и сигналы, Сенька в сомнении спросил:

— А ты уверена?..

— Ох и глупые вы, мужики, словно дети малые. — И Вика посмотрела на него чистым взглядом. — Ты не рад?..

Не отвечая, Сенька порывисто обнял Вику, крепко целуя в губы, свободной рукой скользнул под полу пальто. Вика опять испуганно сжала ноги, и в это время в боковое Сенькино стекло требовательно постучали.

Сенька торопливо отдёрнул руку и открыл свою дверцу. У автомобиля стоял автоинспектор. Вика смущённо улыбнулась ему, а Сенька сказал:

— Всё хоккей, сержант! Сейчас уезжаю.

— Нашли место... Ваши документы! — голосом, не предвещающим ничего хорошего, произнёс гаишник.

Сенька вышел из автомобиля и предъявил свои документы. Сержант, ознакомившись с документами, спросил:

— Место работы?

— Обкомовский гараж.

Сержант не отреагировал на ответ Сеньки, твёрдо произнёс:

— Прижмитесь вправо и пройдите к моей машине. — Он жезлом указал на автомобиль с рупорами, припаркованный у бордюра. — Будем оформлять нарушение и платить штраф.

— Извини, командир, понимаешь, жена...

Но сержант остановил Сеньку:

— Разговорчики! А то просечку сделаю, хочешь?..

— Да послушай, сержант! Жена только что сообщила: у меня будет сын! Понимаешь? Сын! А ты — штраф, просечка...

Сержант недоверчиво скосил взгляд на Сеньку, неуверенно произнёс:

— Ты создал аварийную обстановку…

— Да ну тебя к монахам! А сейчас что, не создаём аварийную обстановку, балакая с тобой? Тебе русским языком твержу — у меня сын будет, наследник! Столб ты полосатый!..

Сержант с некоторым сомнением смотрел на возбуждённого Сеньку, пригнулся к окну кабины, взглянул на Вику, а та невинно, но обворожительно похлопала ресницами, слегка кивнула головой — и инспектор разулыбался. Он поднёс руку к козырьку и произнёс:

— Поздравляю!

— Спасибо! — всё так же с невинно открытыми глазами и обольстительной улыбкой ответила Вика.

Поразительно! Как только женщины способны чарующим взглядом, взмахом ресниц увлечь мужчину, остановить войну и выиграть миллионы, заворожить, околдовать и сделать из мужчины послушного раба...

Сержант вернул Сеньке удостоверение и взмахом жезла остановил поток транспорта, давая зелёную улицу Викиным глазам. Сенька, довольный собой, уверенно вёл машину, заносчиво похваляясь:

— Вот как наше ГАИ уважает обком! А раз уважают, значит, боятся последствий, а ты говоришь...

— Ничего я не говорю, я только удивляюсь. — засмеялась Вика.

— Ничего удивительного.

— Вашей мужской придурковатой глупости. Вези быстрей, бракодел!..

— Почему бракодел?.. Ты кончай! Не вздумай мне принести в подоле двухтактную...

— Не хами. Тебе не стыдно?

— А что? Мне девку на дух не надо! Но не откажусь и от неё, если ты родишь на пару с сыном.

— Чего захотел! Эту бы донести до роддома… Поморозил всю.

— Не эту, а этого. — уточнил Сенька.

А дома, облапив Вику со всех сторон, не только руками, но и глазами обшаривая её стройную фигуру, спросил:

— И давно ты того?..

— Три месяца, — улыбнулась Вика удивлённо-глупому виду Сеньки.

— А чего молчала?

— Сама боялась, а вдруг да опять мимо. И сейчас боюсь — продрогла на ветру.

Сенька теснее прижал Вику:

— Сейчас согрею. — И добавил: — А я всё ломаю голову, с чего это вдруг ты поправляться стала?..

— Не ври. Ещё не видно.

— Это тебе не видно, а я-то со стороны вижу: кругленькая становишься... — И Сенька стал в обнимку подталкивать Вику к дивану...

— Не дури, Сеня, я действительно замёрзла.

— А я что говорю: согрею… — Он быстро обнажил Вику и, бережно лаская места, предназначенные для мужчины, уложил на диван...

Хоть и любились они все эти годы творчески, а плод не держался — отвергала его Викина плоть, выбрасывала наружу с кусками крови... Долго лечилась, а плод погибал на ранней стадии. И всё же постепенно, с лечением, эмбрион увеличивал свою живучесть, а сейчас, на третьем году совместного труда, зацепился и держится третьим месяцем — тьфу-тьфу-тьфу! Не сглазить бы... Млея от ласки, Вика томно произнесла:

— Не увлекайся, осторожно...

А после сладкого восторга сказала, благодарно обнимая Сеньку:

— Мне бы на сохранение, Сеня, боюсь я...

— О чём разговор, сейчас и немедля! — Сенька сбросил покрывало, соскакивая с дивана.

Вика остановила его:

— Не спеши, время уже позднее, завтра позвонишь.

— Не опоздаем?..

Вика рассмеялась, глядя на его обнажённый, загорелый вид:

— Прикройся, бессовестный!..

— Чего ради, если он тебе нравится?.. — И посмотрел на часы.

— Ну чего встал?!

— Ты кому говоришь?..

— Тебе, других здесь нет. — И Вика опять рассмеялась.

— А я подумал, что моему напарнику...

— Кошмар, какое бесстыдство!.. — произнесла Вика.

А Сенька с готовностью изрёк:

— Так, говоришь, до утра потерпишь?

Вика кивнула, с улыбкой глядя на возбуждённого Сеньку, спросила:

— Может, перейдём в спальню?..

— Нет. Уж недостающее я доделаю здесь, на диване...