Глава 35

Первые хлопоты из-за нерадивости и своеволия Вадим заметил со стороны автоколонны военнослужащих с первых дней. Солдаты, весь день предоставленные сами себе, вели на линии вольный образ жизни — не служба, а малина! Одним словом, работали спустя рукава. В особенности старослужащие, которые поднаторели в вывозе грузов налево, для монгольского населения, в частности — дрова, уголь, имея от этой реализации лишние деньги, а отсюда пьянки, дебош.

Ко всему прочему надо добавить, что в войсках, находящихся на территории Монголии, увольнительные были исключены — да и куда пойдёшь? В степь, на свиданку с ветром? Культурные мероприятия внутри гарнизонов отсутствовали, за исключением показа практически одних и тех же фильмов, надоевших солдатам до оскомины. Вот и упражнялись кто во что горазд! От этого — частые аварии, поломки, наносившие вред автохозяйству, в которое то и дело шли звонки и жалобы на недостающие грузы или вовремя не доставленные по назначению. Шли жалобы от ТЭЦ, шерстомойной фабрики, от строителей и прочих организаций, обслуживаемых автомобилями автохозяйства.

Вадим внимательно приглядывался к этой роте солдат-шофёров из стройбата. Брал на заметку пока ещё незначительные нарушения перевозок, запоминал фамилии тех или иных нарушителей, чаще других создающих угрозу перевозкам грузов. Спустя месяц работы в качестве главного инженера Вадиму главный механик сообщил о новом чрезвычайном происшествии.

— Опять грохнули две машины! Одна так просто в хлам! — говорил он. — И что с них взять? Одним словом — солдатня.

— Как это — что взять? — Вадим с раздражением хлопнул ладонью по столу. — А ну пригласи-ка ко мне этих двух раздолбаев!

— Может, сообщить их командованию? Это ихние солдаты, вот пусть сами и разбираются…

— А мы кто? Работают-то у нас, и техника наша, и денежки мы платим. Спрашивается — за что? Веди!

Через полчаса вошли два солдата, виновники аварии. Один — высокий, с расстёгнутым воротом, с наглой улыбочкой, без приглашения сразу же сел, показывая своим видом: «А что ты можешь со мной сделать? Ну накричишь, ну пожалуешься ротному, ну посадят на губу — и что? Сам же потом и вытащишь, и ещё упрашивать будешь побыстрее отремонтировать технику». Он ухмыльнулся и независимо отвёл взгляд в сторону. Другой затравленно мялся у порога.

— Дверь закрой! — сразу же сказал ему Вадим, определяя навскидку, что этот с нагловатой улыбкой — «старик», а второй у двери — салага, побаивается «старика» и ходит под ним.

Вадим пристально смотрел на старослужащего — знал и помнил таких срочников из армейской крутизны. Эта крутизна только с виду крутизна, а ткни пальцем в пуп — сразу сомлеет, потому как понимает другую силу и ничего больше. Вадим не торопясь встал, подошёл к сидящему солдату.

— А ну встань! — спокойно, но твёрдо сказал он.

Солдат лениво поднялся и тут же отлетел к стене, сметая вдоль стола ряд стульев. Вадим так же спокойно вернулся на своё место, сел и посмотрел на испуганного молодого солдата у двери, спросил:

— Кто больше виновен из вас?

Солдат, глядя на лежащего без движения товарища, заикаясь, только и смог вымолвить:

— А он живой?..

— Жить будет. Отвечай на поставленный вопрос!

— Так я, это…

— Ты не мямли, не в садике, отвечай как положено! — Вадим говорил отрывисто, резко, и солдатик совсем стушевался, вжал голову в плечи, замолчал.

— Он? — спросил Вадим, кивком головы показывая в сторону лежащего.

Солдатик затравленно кивнул. Он был сейчас в таком состоянии, что если крикнуть или хлопнуть по столу — упадёт в обморок.

— Ладно, иди, я с ним сам разберусь.

Солдатик быстро исчез, осторожно прикрыв за собой дверь, а Вадим принялся за бумаги. Минут через пять старослужащий очухался, приподнялся, сидя на полу, поглаживал шею, озирался… Увидел за столом Вадима, качнулся и быстро встал, хлопая удивлённо-испуганными глазами. Не отрывая внимания от бумаг, Вадим произнёс:

— Составь стулья, как было.

Солдат поспешно выполнил указание. Куда только девалась наглая улыбочка, в глазах застыл только испуг и раболепская услужливость. Вадим брезгливо поёжился, с отвращением подумал: «Над молодыми царствуешь, а здесь готов пятки лизать, мразь!» — И, отложив папку с бумагами, сказал:

— А теперь слушай сюда. Срок тебе — трое суток на обе машины, причём без помощи молодых. Я проверю, и чтобы шелестели как ласточки! Не будут готовы — воспитательный урок повторим, и на дембель ты уедешь калекой, я постараюсь, если ещё уедешь… Понял?

Солдат угрюмо молчал.

— Не слышу? — повторил вопрос Вадим.

— Так точно! — вытягиваясь в струнку и чуть не вскидывая руку к козырьку, ответил солдат, покосившись на дверь.

— А теперь проваливай! И помни, на тебе висит дисциплинарный батальон. Об исполнении ремонта доложишь лично мне, я сам принимать буду. Иди.

Спустя несколько дней Вадиму пришлось дважды провести подобные процедуры в качестве доходчивого воспитания, но с другими военнослужащими.

Молва о грозном главном инженере вмиг прокатилась по стройбату и бумерангом дошла до Валерия Ивановича, и он вызвал Вадима к себе.

— Послушай, брат во Христе и друг в упряжке. Откуда такая метода — зубы править? Не педагогично.

— И не эстетично, — согласился Вадим. — Зато верно.

Валерий Иванович хмыкнул, качнув головой.

— Ты бы как-то поосторожней, — сказал он. — А то так весь коллектив мне перекалечишь. Боксёр, что ли?..

— Бери выше — боевое искусство.

— Ну ты даёшь! — удовлетворённо восхитился директор. — Но я бы тебя попросил поосторожней, а лучше вообще прекрати! Хотя сам не ангел, другой раз так хочется врезать! Да дистанция не позволяет. А ты — второе лицо в автохозяйстве, так что понимать должен!..

— Вы не слышали, тем более что не видели, а значит, не в курсе.

— Это ты брось. Сигналы-то идут, а я не полено, через которое ты переступить хочешь, и вижу всё, и слышу. Поэтому пока прошу — осторожней.

— Вас понял. А дело стоять будет?

— Ты мне не выкай, одни в кабинете. А я по силе возможности помолчу пока, но и ты прекращай эту партизанщину! Всё-таки инженер, а не шоферюга какой.

— А я по жизни шофёр, Валерий Иванович, и эту мазуту знаю не понаслышке, а вживую, изнутри! И убеждён, что против наглой силы есть другая сила, и ничего больше! Все эти уговоры, наставления — демократическое сюсюканье, полнейшая галиматья! Мужик понимает и уважает силу…

— Короче, — перебил Вадима директор. — Я сказал всё, имей в виду!

— Отвечу тем же: пока не наведу порядок, системе не изменю! А будут выполнения в планах перевозок — никто и не вспомнит, каким путём это достигнуто. Поздравления, грамоты, денежные вознаграждения вычеркнут чёрную полосу нерадивости и её ломки.

Валерий Иванович покачал головой.

— Ежовщину разводишь. Смотри, как бы сам не загремел, — хмуро отозвался он и прямо посмотрел на Вадима. — Здесь заграница, а не Союз, и ты не дома.

— Заграница официально, а по существу — внебрачная сожительница шестнадцатой республикой Союза.

— Не умничай и не зарывайся, ты не с монголами воюешь, а со своими…

Но Вадим, не соглашаясь с директором, перебил его:

— Надо будет — и их поставлю на место, и ботинком постучу, как Никитка Сергеич, напомнив Кузькину мать!

— Всё, свободен! Мы с тобой не говорили, но смотри у меня: сорвёшься — сам утоплю!

— Не утопишь, я тебе нужен.

Валерий Иванович отмахнулся рукой:

— Иди работай!

Это было первое столкновение с директором, и то на средних тонах. Потом ещё будут и более жёсткие столкновения, но они друг друга поняли: один — удовлетворённый непокорностью подчинённого, но делающего правильно, с сознанием своего дела — а что до рукоприкладства, так это как терапия, укол против заразной инфекции, пресечение распространения её. Другой с пониманием дела отнёсся к порицанию уважительно — не дурак, но осторожный, а иначе в его положении быть и нельзя. Но царапаться будут: оба человеки, и сдавать за просто так свои позиции не будут! Камень на камень, а между ними вода — она рассудит.

Ещё пару месяцев спустя нарушения дисциплины свелись к нулю.

— Ну ты даёшь, варвар! — довольно воскликнул Валерий Иванович, чувствуя и его, и свою удовлетворённость. — А помогло ведь!

Вадим промолчал, а директор, довольный, дополнил:

— Век живи, век учись! Хорошо, что сразу в дамки, а могло бы быть и мимо…

— Могло, — согласился Вадим. — Но это уже история.