Альцгеймер

 
      Колян, его жена Вера и сын Павел жили слева от меня.
             
              Колян обычный мужик. Родился не в селе, а по дороге в райцентр. Под деревьями на травке. Невтерпёж было посмотреть на белый свет. Школу закончил хорошо. В армии стал шоферить. После дембеля никуда не поехал, а стал крутить руль на местной торговой базе.

              Верка, его жена, озлясь называла его «Козёл недоношенный». Почему козёл – ясно. Все видела, как он пьяный у колодца дул дымом от папиросы в морду козлу. Тот отошёл, развернулся и боднул его в зад. Колян заорал, схватил козла за рога и потащил его к колодцу сбросить. Козёл озверел и стал толкать к колодцу Коляна. Они долго толкались и брыкались у края дыры пока мужики не отбили испачканного в грязи Коляна у козла. А вот почему недоношенный? Непонятно. Но ей, женщине, виднее. Может какие-то симптомы у мужа обнаружила?

             Что он был за шофер не знаю, но умелец он был отменный. Сколотил избу, сарай. Поставил крепкий забор. Сам пахал, боронил. Да много чего мог. И я, честное слово, вряд ли справился в своём хозяйстве без него, без его машины. Не раз засматривался как он ладно, обтёсывал брусья, мастерил шкафчик. Верку почти не бил, сына вырастил путёвого, не пьющего, закончившего на отлично школу. Такое у нас редко.

              Всё бы хорошо, да пил не в мере и редко отдавал долги, взятые на похмелку. Клялся, что вот-вот вернёт. 
              — Ты дай сейчас на бутылёк, а завтра я всё верну. Утром зайду и отдам. Ты во сколько встаёшь? В семь? Ну вот я в полседьмого стукну и верну. Ты только никуда не уходи, дождись меня. Лады? А пока дай на пол-литра. Трубы, мать честная, горят.

              Иногда, смотрю ему в след и думаю: « Хороший он или плохой?». Ответить не могу. Ни тогда, ни сейчас. Он как мозаика. Плохое и хорошее вперемешку. Всё зависит от жизненной ситуации. Повернётся калейдоскоп его судьбы в одну сторону — высветится хорошее, повернётся в другую — одна гадость.

              Я долго не был в селе. Приехал, пошёл к нему. Калитка закрыта. Странно. Калитка у соседей была всегда открыта. Постучал. Никто не ответил. Постучал ещё. Дверь в доме загрохотала от выдвигаемых засовов. Выглянул сын Пашка. Увидев меня крикнул.
              — Подожди! Мать отца оденет, я выведу его.
              Ответить не успел. Дверь захлопнулась. Я удивился, — что это они забаррикадировались? Засовы понаделали. Коляна одевают? Пьяный что ли?
 
             Пашка вывел отца, поддерживая за талию. Посадил на лавочку у дома. Достал ремень, обмотав грудь пристегнул к забору. Сделал это обыденно, как будто привязывает во дворе собаку. Собаку понятно, чтобы не убежала. Но Коляна-то зачем? Может бешеный стал? Я стоял у калитки и удивлённо смотрел на своего друга пристёгнутого к забору.

              Колян сидел прямо и смотрел на меня как на чужого, не произнося ни слова. Я поднял руку, — привет Колян. В ответ молчание. Всё тот же ничего не выражающий взгляд.               
               
              — Отойдём, — сказал мне Павел,— Понимаешь у отца Альцгеймер.
              — Кто? Что?
              — Альцгеймер. Это болезнь такая.
                Рассказал, что отец уже полгода не узнаёт окружающих, ничего не помнит и не знает где он, что с ним, когда кушать и когда мыться в бане. Вся эта хрень пришла к нему не сразу. Постепенно. Самое паршиво то, что болезнь не излечима. Нет лекарств.
              — С каждым днём всё хуже и хуже. Без присмотра оставить нельзя. Дом подожжёт или уйдёт куда-нибудь. Ищи-свищи по всем полям и лесам. Прошлый раз нашли на остановке автобуса. Сидел там часа четыре. Такое было уже не раз. Замучились с ним.

                Оба посмотрел на Коляна. Он сидел не обращая на нас внимания.

                На дороге гавкнула, собака, он повернул к ней голову. Но собака, не заинтересовала его. Зрительные и звуковые сигналы посланные дворняжкой быстро заглохли в больной голове Коляна. Взгляд безразлично скользнул по собаке и медленно, не останавливаясь прошёл дальше. Остановился на куске кирпича лежащего у ног.
              Я шагнул к соседу. Глаза поднялись, нашли меня, остановились и я отчётливо увидел как в пустых глазах начал медленно обозначаться вопрос. Взгляд стал приобретать осмысленное выражение. Сразу же стало неловко оттого, что на его лице не появилось ни капельки радости. Он смотрел на меня как на чужого.
              Раньше при встречах восторгу не было предела. Он суматошно махал руками, что-то бессвязно бормотал, хлопал по спине, неловко обнимал, тискал плечи. Радость встречи, душевное бурчание вперемешку с лёгким матом, мягкое сияние счастливых глаз окутывало нас обоих и мы чуть пьяные от встречи шли выпивать, чтобы высоким градусом ещё больше закалить скрепы нашей дружбы.

                — Ты что Колян, не узнаёшь? Я же твой сосед, — я махнул рукой в сторону своего дома, —  забыл что ли?
             Он смотрел на меня без всякого выражения. Даже не было заметно, что он что-то вспоминает. Потом помотал головой
            — Нет. Тебя я не знаю. Там Ольга жила. Она уехала. Там сейчас никого нет. А ты кто?
               
                Вот те на! Рехнулся что-ли? Нелепица какая-то. Оля моя сестра. Приезжала однажды на недельку и уехала. Но это было давно. Причём здесь она? Я повернулся к Пашке. Он пожал плечами.

                Растерянный я не знал что говорить и что делать. Появилось какое-то непонятное чувство. Мне не то что было жалко Коляна. Возникло состояние, которое остаётся после того как перед тобой только что сломали любимую вещь, которой пользовался много лет, привык к ней и она стала частью твоей жизни. И вот её нет. Перед тобой осколки. Обидно, горько и одновременно опустошающая безнадёжность, что ничто не исправить, не склеить и восстановить уже нельзя. Всё расколото навсегда и с этим нужно жить. К этому нужно привыкать. Легко сказать «нужно», трудно осуществить это «нужно»!

                Что-то подобное я испытал давно, ещё в детстве, когда стоял у кровати умирающего отца, вцепившись в платье матери. Она сидела на койке зажав в кулаки отвороты его рубашки и рывками приподнимала лёгкое безвольное тело больного отца и шёпотом кричала прямо в лицо: « Не уходи, не уходи. Слышишь, ты слышишь меня! Не уходи!».
 
                Он ушёл. Она отпустила его, положила мне на голову руку и мы оба молча смотрели на отца. Потом она посмотрела на меня, тяжело вздохнула и заревела. Не заплакала, а заревела больно и безнадёжно.

            Я отошёл от Пашки и сел возле соседа. Он не подвинулся и не среагировал на меня, как будто рядом с ним положили деревяшку.
            — Ну посидите, посидите, — сказал Павел. — Я скоро подойду.
            Покашлял и поправив куртку на Коляне, ушёл в дом.
 
            Сидели молча. Ничего не думалось. Ощущал, что рядом сидит Колян. Я чувствовал его локоть и любое маломальское движение. Слышал дыхание. Краешком глаза видел его руку на колене. Он спокоен. Смотрит вниз. А я никак не могу освободиться от чувства какой-то пустоты, нереальности того, что сейчас происходит. Я знаю где я, кто я, а вот кто рядом, не знаю. Колян это или нет? Как мне с ним себя вести если он не знает меня. И ведь он не притворяется. Он точно меня не знает. Я для него чужой. Но я то знаю его! Это мой товарищ! Да-а-а-а-а! Ситуация!             

                Наша с ним жизнь — это наши отношения друг к другу. А отношения — это прежде всего память. Теперь её нет и отношения разорваны в клочья. Воссоединить нельзя. В дружбе должен быть участник, а его нет. Вернее тело есть, вот оно рядом со мной, а души нет. А где она? И что такое она? Наши мысли, представления? Выходит, что сейчас Колян без души? Или она ещё в нём, но сломана или больна? А если она может болеть, значит она может и умереть? А если умрёт, то человек может жить без души? Как же так? Получается, что вот этот, сидящий рядом со мной человек не имеет душу?

              Вышла Вера. Подошла. Горестно посмотрев на меня, вздохнула. Взяла Коляна за рукав.
            — Холодно, — повернувшись к ней, сказал Колян.
            — Да. Что-то ветер начался. Пойдём Коля в дом.

            Со ступенек сбежал Павел,
            — Мам подожди.
              Отстегнув Коляна он помог ему подняться и они, не попрощавшись, пошли обнявшись в дом.

            Болезнь моего товарища была для меня новостью. Наверное, если бы я не уезжал из села, то постепенное разрушение Коляна было бы не так заметно. К медленному привыкаешь без стресса. А здесь, давно не виделись и сразу же неожиданный удар. Эта чёртова болезнь. Пропади она пропадом!!

                Мой мозг никак не хотел изгонять из своей памяти старый образ Коляна, с которым мы жили в прошлом. Я не мог быстро перестроить свой мир и поселить туда другого человека, которого совсем не знаю.  В своих думах, воспоминаниях о прошлом я наверняка буду вспоминать прежнего Коляна и постоянно натыкаться на настоящего, на вот этого, которого в обнимку повели в дом жена и сын. Для них он остался мужем и отцом. А может быть он и для меня не чужой? Какой же он чужой, когда это Колян! Он же похож на него! Ну и что? Близнец так же может походить на другого близнеца, но они ведь разные. Так кто же он? Колян или не Колян?

               Ни к какому выводу я не пришёл. Неожиданно вспомнил, что в позапрошлом году, перед отъездом, я косил траву около дома. Он шёл в магазин с сумкой
            — Привет. Косишь?
            — Здорово Колян. Кошу! Выросла зараза. А ты что? За добычей в магазин пошёл?
            — Ну! Верка. Это купи, то купи,
            — Ну, ну. Топай. А ты что не работаешь?
            — Нет машина на ремонте.
            На обратном пути он остановился.
           — Слушай! Я кое-что купил для себя и тебя, пошли посидим.
           Что он купил для нас, можно было не спрашивать.
           — Сейчас докошу. Малость осталась. Заходи во двор. Посиди, — я махнул на открытую калитку.

            С Коляном было всегда интересно. Он знал много историй и когда выпивал они сыпались из него как из рога изобилия. Пришла пора расставаться.

              — Подожди. Я вспомнил ещё одну историю Сейчас расскажу и пойду.
              И он принялся рассказывать историю про своего командира. Я удивлённо посмотрел на него.
           — Подожди Коль, ты же вчера рассказывал эту историю.
           — Как рассказал. Когда?
           — Да вчера. Мы с тобой вечером сидели у меня на лавочке, ты и рассказал.
            — Не может быть, я только что вспомнил её. Ты что-то перепутал. Мы с тобой и на лавочке вчера не сидели.
            — Ты что, не веришь? Хочешь расскажу тебе эту историю?
            — Ну, давай.
           Я пересказал, что запомнил из его вчерашнего рассказа. Он посмотрел на меня. Помолчал.
            — Да! Точно! Так всё и случилось. Погоди, это что же? Выходит я забыл что вчера рассказывал? — он смотрел на меня.
            — Выходит, — ответил я.
            — Ну ты что-то ерундишь Не мог я забыть. Не мог. Ерундишь что-то! Ну ладно, я пойду.

             Он собрал сумку и молча ушёл. По всему было видно, что он обиделся на меня. Розыгрышей он не любил.

               А я сидел и ничего не понимал. Тогда я ни о чём не подумал. Тем более о надвигающейся болезни. А она уже тогда посылала первые весточки о своё приходе. Колян начинал терять память.

              Память, состоит из множества взаимозависимых процессов. Всё что ты сегодня, сейчас увидел, прочитал, покушал, потрогал должно мгновенно записаться в память. Этим занимается специальный процесс в головном мозге. Если его убрать, человек не умрёт, но всё сделанное, услышанное и увиденное в памяти не закрепится и завтра не вспомнится. Сегодня ты не будешь знать что было вчера. Доказать тебе обратное будет невозможно.

                Процесс запоминания у больных отключается не сразу и не полностью. Какое-то время что-то в памяти закрепляется и остаётся, но не надолго и не полностью. С годами разрушение усиливается, человек запоминает всё меньше и меньше и в конце концов полностью деградирует. Личность распадается. Человек начинает жить одним днём. Сегодняшним. Теряет своё «Я».

                Когда-то одна девушка мне сказала: «Больше всего боюсь потерять память. Страшно. Буду как дурочка одевать что попало, слюни пускать и мычать». Вот стыдобища будет!
                Она права. Если к ней придёт этот мужик Альцгеймер, то наверняка одарит её и тряпьём и слюной, и мычанием. Но никакого страха, стеснения или стыда девушка не испытает. Она не будет осознавать, что она небрежно одета, пускает слюну и мычит. "Я" у неё потеряно. Стыдиться некому!

 
                Дня через два в калитку постучал Пашка.
              — Отец опять пропал. Утром заперли одного. Ушёл. Где не знаем. Мать побежала на остановку может там сидит. Я побегу на ту сторону села, где птичник, он иногда туда уходит.  Вы не поможете? Нужно посмотреть Оськино поле до посадок. Может там где-нибудь сидит или ходит.
              — Может ещё кого позвать!
              — Я уже бегал. Все на работе. Никого нет. В домах старики да старушки.

              Пашка убежал, ая положив в рюкзак бинокль, фляжку с водой, нож, еду, верёвку, куртку, отправился на Оськино поле.
 
              Оськино поле тянется от села до посадок. На нём ничего не сажают. Школьники ходят сюда с учительницей собирать гербарии. Через поле шла дорога на завод. Справа было Сенькино озеро. Слева всё изъедено неглубокими оврагами, какими-то ямами, буграми.

              До середины поля дошёл за полчаса. Осмотрел не спеша всё поле в бинокль. Никакой человеческой фигуры не увидел. Или его нет здесь, или сидит где-нибудь. Разбил поле на два сектора. Решил вначале обойти левый участок с озером в центре. Ветер, который в селе почти не ощущался, здесь резал глаза, залезал под одежду и выхолаживал тело. Вряд ли Колян будет ходить по такому ветру долго. Холод он ощущает. Вчера на лавочке он так же как и я чувствовал холод. Значит скорее всего сидит где-нибудь в укрытии и искать его нужно не в этом секторе, а где овраги. Придётся возвращаться не дойдя до озера. А может быть он у озера. Нет! Там пологие берега. На всякий случая я взял бинокль и тщательно осмотрел берег. Пусто.

                Второй сектор был меньше и я, наметив ориентиры, пошёл галсами по полю.

                Этот чёртов ветер усилился и стал ещё холоднее. Потерплю, тем более, что овраги стали попадаться чаще. В них было не так ветрено.
               
                Примерно в середине очередного широкого оврага росла группа деревьев. Их окружали кусты, а рядом возвышался неубранный косарями, прикрытый ветками остаток стожка. Хорошее место для отдыха  всех кто забредал в эти места. Да и мне не мешало отдохнуть. Колян это место знал. Косил здесь траву.

                Направился к деревьям, на ходу снимая рюкзак. На небольшой полянке, прислонившись спиной к дереву сидел раскинув ноги Колян.

                Я ничего не испытал. Ни удивления, что он здесь, ни радости, что отыскался, ни злости, что долго пришлось искать. Снял рюкзак, положил около него и сел. Он подняв голову. Смотрел на меня не удивляясь, ни радуясь и не пугаясь неожиданной встречи.
                — Привет! — сказал я устраиваясь поудобнее.
                — Привет,
                — Замаялся я. Иду в село. Устал. Ветер холод. Отдохну. Ты тоже в село?
              Он пожал плечами, подогнул одну ногу и положил на колено руку. На запястье сверкнул браслет.
              — Сколько время? — спросил я.
              — Не знаю, часов нет.
              — А это? — я кивнул на браслет.
             — Это другое.
             
                Я смотрел на него, чувствуя, что он хочет объясить, что у него предмет на запястье, но не может. Он мучительно вспоминал забытое слово, но никак не мог вспомнить. Поднятая рука описывала в воздухе какие-то замысловатые узоры. Он изредка бросал  на меня вопросительный взгляд. Понял ли я кго воздушнце рисунки.  Но я не понимал ни взглядов не узоров.
 
             Я знал, что такие браслеты прикрепляют больным, которые теряют память. Отойдя от дому они не могут вспомнить ни откуда вышли, ни куда идут. Потерявший ориентацию мозг не предсказуем и может завести больного куда угодно. Адрес на браслете помогает отыскать бедолагу.
 
             Разговор заглох. Судя по всему он не узнал меня. Нормальные люди при встрече не молчат. Постоянно поддерживают разговор на разные темы. Это не только сближает людей, помогает узнать друг друга и рождает доверие, но и гасит возникающее ощущение неловкости. Это у нормальных людей. А в нашей компании Колян был больной и чувство неловкости у него не возникало. Я же зная, что Колян не ощущает неловкость, так же не ощущал её. Молчали достаточно долго. Наконец я встал.
             — Пойдёшь со мной? Я в село! Пошли!

            Он смотрел на меня. Просто смотрел не выражая ни любопытства, ни желания остаться или куда-то идти.
            —Я тебя не знаю! Ты кто такой? Ты зачем сюда пришёл? Никуда я не пойлу. Здесь буду заполнять. Здесь. Здесь заполнять. А ты иди. Иди! — он махнул куда-то в сторону. Не в сторону села. Видимо не знал в какой оно стороне.
            Колян произнёс слово «заполнять» ни к селу ни к городу. Это часто бывает у больных. Забывают слова, подменяют его другим, неправильным, абсолютно не замечая этого. Попробуешь поправить. Не поймут и обидятся.

             Чувствовалось, что Колян становится агрессивным, подозрительным. Такие перепады в повелении у больных необъяснимы. Агрессия возникает спонтанно и причиной может быть любой, незначительный, незаметный фактор. Организм больного уже изначально уже нацелен на агрессии, он подготовлен к ней и чрезвычайно чувствителен к любым внешним раздражителям. Система тормозов ослаблена почти до нуля. Он не может её использовать и погасить вспыхнувшее возбуждение. На этом фоне любое слово пытающее урезонить больного, приказная интонация, волевые действия только усилят раздражение, превратив агрессию, в ярость.
             В таких случаях не нужно ничего доказывать или оправдываться. Бесполезно. Нужно прекратить разговор, отвернуться, сделаться безразличным, а затем перейти на другую тему. Успокаиваются они так же быстро.

             Я помолчал. Затем повернулся к дереву.
             — Вон видишь, прямая ветка. Сделаю палку. Легче будет идти. Коленка уже вторую неделю болит, — соврал я.
               
                Он поднял голову. Посмотрел, но ничего не сказал. По всему было видно, что переключение разговора подействовало. Он успокоился.
              Я нагнул ветку. Отрезал верхушку. Посмотрел на ветку. Она была кривовата, и неказиста. Повернулся к Коляну.
             — Слышь подержи ветку, почисти от веточек, а я пойду к деревьям и поищу получше.
             Отойдя чуть в сторонку, повернулся и увидел что он держит ветку на вытянутой руке, другой отламывал веточки. Делал это не умело, как ребёнок которого только начинают учить делать правильные движения. Альцгеймер стёр из памяти все что знает с детства каждый.
              Неожиданно мне стало до боли жалко этого взрослого мужика превращающегося в ребёнка. Потерявшего всё чему он научился за всю свою прожитую нелёгкую жизнь. Теперь это не произведение отца, матери и Бога. Альцгшеймер оказался сильнее, он отодвинул всех и засучив рукава начал переделывать человека.  И главное Колян-то не виноват. Попал под раздачу божьих немилостей. Как будто грешил больше других!

              А если и грешил? Зачем человека превращать в животное? Это что наказание такое? Или милость? Ну ладно! Колян получил по заслугам. Но тогда почему на другой свет ушли с болезнью Альцгеймера артисты Светлана Светличная, Маргарита Терехова., Валерий Золотухин? Тоже грешники?
              Что же получается? Грешников наказывают болезнями? Но ведь болеют все люди, даже священнослужители. Выходит все люди на Земле грешники? Чепуха какая-то!
 
              Вернулся назад.

             — Нет там хороших веток. Этой обойдусь.
             Колян кивнул. Кивок обнадёжил. Я взял у него ветку быстро очистил ножом.
             — Ну пошли, — сказал я, забрасывая рюкзак за спину, — давай руку. Помогу встать.
             Колян подал руку. Встал и не отряхиваясь пошёл за мной. От сердца отлегло. Слава Богу послушался!

                До села шли почти не разговаривая. Я задавал вопросы, которые требовали коротких ответов «Да», «Нет». Всё время побаивался, а вдруг взбрыкнёт из-за пришедшей в голову какой-нибудь шальной мысли и никуда не пойдёт или, ещё хуже, куда-нибудь пойдёт. Его не остановишь. Мужик крепкий. Себе дороже будет. Но пока всё благополучно.

             Вошли в село. Я шёл чуть впереди. Перешагнув, неглубокую канаву, сделал шаг, обернулся и увидел, что Колян, потеряв равновесие, взмахнул руками, падает вперёд. Я не успел подхватить. Он упал, не смягчив падение вытянутыми вперёд руками. Помог подняться. Судя по всему сильно не ушибся.
            — Ты что, — спросил я отряхивая пиджак. Дорога была чистая. Только канава. Она и стала причиной падения. Больные не ощущают глубину. Она для них не существует. Вернее они видят её, но не осознают, что это глубина и наступают на неё как на плоскую поверхность. Поэтому и падают теряя равновесие.

                Не дай Бог такой больной попадёт в город и зайдёт в метро или на вокзал. Шагнёт с перона в пустоту и упадёт на рельсы под колёса мчащего локомотива. При скорости нервного импульса примерно 100 м/сек, ничего не успеет понять и сообразить.

             Треволнения этих дней не остались безразличными для меня.
             Проснулся с плохим настроением. Долго искал второй носок. Куда он, чёрт возьми, делся? Когда нашёл, вдруг замер. А может быть и у меня стала развиваться болезнь Альцгеймера. Плохое настроение, забывчивость. Ведь это первые звоночки. Я смотрел на лежащий в руке носок. Может быть это Альцгеймер передаёт мне с ним привет. Почувствовал как испарина покрывает спину. Но ведь ориентацию я не потерял! В машине не мучаюсь выбором в какую сторону повернуть если навигатор указывает поворот. Да и неопрятность за собой не замечал. Не чистюля, но и не оденусь в изорванное, замызганное и рваное. А неопрятность — ранний симптом Альцгеймера, идущего снимать квартиру в черепной коробке человека. Значит он ещё не там, не в голове! Я постучал пальцем по голове. Никто не откликнулся. Ну и слава Богу! Да и потом, все эти ранние симптомы могут быть визитной карточкой других заболеваний! Так что не надо паниковать! Я успокоился.

             Но всё равно, тревога изредка накатывала на меня, когда я что-то забывал, терял ориентацию, наступало плохое настроение или близкая подруга недовольно говорила: «Не мог сегодня получше одеться!».

             В начале осени Колян погиб. Вера повезла его в город к врачу. Возвращались к вечеру. Пригородный автобус недалеко от остановки перевернулся и застыл на краю большой ямы. Коляна выбросило из окна. Что-то произошло с мозгом Коляна. Больной, ничего не соображающий, потерявший память и навыки, равнодушный ко всему на свете этот полу идиот, быстро очухался и весь в крови, крича, матерясь пополз вытаскивать жену, руки которой торчали из-под автобуса. Орал и изо всех сил тянул за руки. Почти вытащил. Но автобус потерял опору и съехал по ним в яму, придавив и Коляна и почти вытащенную жену.
            Автобус подцепили краном. В яме лежали Колян с Веркой.
            Жили по-разному. Спорили, ругались, не разговаривали по 2-3 дня, а на тот свет ушли вместе крепко сцепив руки.

             Павел остался один в пустом доме. Несколько раз ночевал у меня. Потом остался насовсем. Не сразу, но отошёл.

             Я сидел на кухне и прочищал фильтр. Подошёл Павел. Молча сел и смотрел на работу. Постучал пальцами по столу. Судя по всему что-то хотел сказать.
             — Я буду поступать в медицинский институт.
             — А как же техникум.
             — Раздумал. До армии ещё время есть. Соберу документы и подам. Поедем вместе? Одному как-то не то.
             — Лады. Собирай. Завтра и поедем.

             Что тут скажешь? Я был рад. По мельчайшим, почти незаметным признакам я чувствовал, в каком направлении идут размышления Павла после смерти отца. Боялся ошибиться. Слава Богу не ошибся! Болезнь Альцгеймера стала его личным врагом. На всю жизнь!

              Парень он был толковый, быстро схватывал любую мысль, развивал её порой в неожиданном направлении. И самое главное — это ему нравилось. Нестандартно мыслить и получать от этого удовольствие — один из важнейших признаков таланта.

              Впереди у Павла не лёгкая жизнь. Выматывающее напряжение, жёсткий отказа от удовольствий и каторжной, доводящей до потери сознания труд. И всё это ради отца, безалаберного Коляна, не дожившего свою жизнь, но сумевшего сдвинуть пласты представлений о жизненных приоритетах в мировоззрении Павла.

                К сожалению я знал и другое. Незадолго до смерти Вера шёпотом сказала мне, оглядываясь на Павла, что её родственники также болели этим заболеванием. Это значит, что Павел в группе риска и болезнь может ворваться в его мозг и разрушить в любой момент! Тогда, да и сейчас, я не знал, что делать? Говорить об этом Павлу или нет?

                В любом случае, он принял решение. Бросил перчатку Альцгеймеру. Вышел на беговую дорожку с сильным, изощрённым, натренированным на убийство, беспощадным противником. Каждый поставил на кон самое дорогое - свою жизнь! Разорвавший финишную ленточку получит право убить отставшего.

                Удачи тебе Павел! Не опоздай!