Скамейка, Забор и Берёза

  Забор поставили давно, лет пятнадцать назад. Да и забором-то его назвать было трудно - маленькая могильная ограда из тонких трубок, да, только, как-то повелось сразу: забор, и забор. Скамейку установили через год — поставили рядом. Она так хорошо вписалась в общую картину, как будто всегда тут была. Они с Забором очень быстро сдружились, и, уже, не представляли себя отдельно друг от друга.

   Всё было хорошо, пока не появилась Берёза.  Никто не обратил внимания на скромный росточек, затерявшийся среди травы. Он рос далеко под Скамейкой, и хозяева, регулярно пропалывая траву, не заметили, как между её спинкой и верхней перекладиной Забора возникла молодая ветка. Вот, тогда-то, её в первый раз сломали. Сломали, но не тут-то было - росток вытянулся снова. Так продолжалось несколько раз: деревце ломали, оно вырастало опять. В конце концов, хозяева решили, что, видимо, так тому и быть, и оставили Берёзу в покое.

- Какая ты упрямая! Неужели не понятно, что тебе здесь не рады?! - возмущалась скамейка. Но Берёза только застенчиво улыбалась и продолжала расти.

- Всё равно, она зачахнет, - злорадно произнёс Забор. - Видишь, как Ветер качает её! Она перетрётся о твою спинку и мою трубу!

  Действительно, Ветер крутил ствол не окрепшего деревца из стороны в сторону, и на молодой коре стали появляться первые ссадины, оставленные Забором и Скамейкой. Вскоре ссадины превратились в грубые, не заживающие мозоли, зиявшие с двух сторон плоскими болячками на круглом стволе. Ветер то уходил, то возвращался снова, нещадно теребя ствол Берёзы.

- Сломлю-у, сломлю-у упрямицу-у! - гудел он в ветках. - Изотру-у! Погублю-у!
  Но Берёза, словно, не обращала внимания на его издевательства — просто росла, и всё.

  Тем временем, молодым деревцем  заинтересовались другие обитатели округи. На ветках и стволе появилась тля.

- Задуш-шу тебя, сгинешь! - шипела она.

  В земле, среди корней, вольготно обосновались Хрущи-Корнегрызы — личинки Майского Жука.

- Хрям-хрям — схрямкаем твои ноги, подрубим под корень — засохнешь! - глумились негодяи.

 Не замедлили появиться и муравьи.

- Не обессудь — запасёмся пока твоим соком, а то ты пропадёшь скоро, а мы без запасов останемся.

  Берёза молча терпела все мучения и продолжала расти. Впрочем, если есть враги, то, рано или поздно, появятся и друзья. Вскоре на участок пришли три богомола и семейка Божьих коровок.
 
- Потерпи, Берёзонька, разберёмся мы с твоей тлёй, - сказала Божья Коровка и начала размещать своё семейство на дереве.

- Пока они собираются, мы от этой тли и следа не оставим! - заявил, подбочась, Богомол, прыгнул в самую гущу листвы и лихо принялся уничтожать тлю.
   С соседних участков прибежала ящерица.

- Ага! Смотрю, Берёзка, у тебя Корнегрызы завелись! - ящерица быстро заработала лапками, в мгновенье ока вырыла себе норку и скрылась в ней. Прошло совсем немного времени, и Ящерка вынырнула на поверхность уже в другом конце участка.

- Какие жирные, однако! Я пожалуй, остановлюсь здесь — мне тут нравится! - заявила Ящерка и, опять, скрылась в толще рыхлой почвы.

  Тут хозяева привезли какой-то клей, разложили его по земле. Муравьи сразу же набросились на новое угощение, но, вскоре, стали жаловаться:

- Ой! Что-то живот болит! - простонал один.

- Голова кружится, в глазах темно! - заохал другой.

- Ноги отказывают, не могу идти! - заскулил третий.

  Через два дня вся колония заразилась неведомой болезнью.

- Пошлите отсюда прочь, иначе мы все здесь погибнем! - сказал вожак, и муравьи уползли на соседние участки.

   Только Забор и Скамейка ещё теснее прижались к Берёзке. Впрочем, они и не думали прижиматься: просто ствол стал толще и занял всё пространство между соседями. Ветер не уставал раскачивать дерево, а мозоли на стволе превратили этот его участок в две плоские проплешины. Лето, между тем, заканчивалось, наступала осень с её сыростью и холодными ночами. Листва на Берёзке пожелтела и стала облетать. Скамейке с Забором тоже становилось тесно от Берёзы.

- Хоть бы ты замёрзла зимой, тогда, может, тебя спилят! - злобно проворчала скамейка.

 Холода, между тем, приближались, «золотая осень» сменилась долгими и холодными дождями. Наступающая зима никого не радовала. Ветер становился всё злее, всё сильнее раскачивал Берёзу.

- Слышишь, ты, угомонись! - кричал ему Забор. - Скоро она мою железную перекладину перетрёт! Её мозоль восстанавливается, а моя-то — нет!

- И то сказать: разбушевался! - добавила скамейка. - Моя спинка скоро треснет от её ствола!

- Ну и что-о? Мне нет дела не до кого-о! - гудел ветер, и ещё сильнее трепал Берёзку. Только она не роптала и молча переносила все невзгоды.

  Наступила зима. Сугробы завалили всё кладбище. Берёзка, и вовсе, отправилась спать, укрыв ветки снегом, как одеялом. Забор и Скамейка мрачно выглядывали из-под снежных шапок.

- Ишь, спит она! - ворчала Скамейка. - Ни снег, ни мороз, ни ветер ей ни по чём, а мы — сиди здесь, поддерживай её, пока сугробы ствол к земле гнут!
               
                ***
    Весна пришла так же не заметно, как, совсем недавно, уходящее лето сменилось осенью. Январские морозы и февральские снега прошли, март робко пригревал солнышком, которое, то и дело, пряталось за косматыми тучами — зима не хотела сдавать позиции: тепло сменялось стужей, стужа — метелью, и, снова, из-за облаков пробивалось настойчивое солнце. Снег неохотно таял, тут и там появлялись первые проталины. В воздухе разносилась та особенная свежесть, смешанная с теплом и, не заметно испаряющейся влагой, которую называют запахом весны.
 
  Берёза тоже начала просыпаться: почки набухали, становились красноватыми. За почками появились сережки, проклюнулись первые нежные листочки. Скамейка и Забор, тем временем, совсем загрустили:

- У меня спинка гниёт, - законючила скамейка. - Не помогает хозяйская морилка. Да ещё Берёза эта всё покрытие истерла! Смотри, как листья с серьгами распускает, словно замуж собралась!

- Да и не говори, - пробубнил забор. - Она мне тоже всю краску содрала, труба ржаветь начинает.

  Теплело. Снег сошёл, солнце весело играло перистыми облаками, молодая травка зелёным ковром покрывала дорожки вокруг участка. Проснулась ящерица и деловито начала обустраивать свои норки.

- Жалко, муравьёв выгнали, хорошая закуска была! - пожаловалась она Берёзе. - Я твоих новых Корнегрызов уже прибрала, можешь не волноваться. Если ещё кто сунется — съедим. У меня теперь помощники есть, - из норки выглянули две молодые ящерки. - Видала, какие шустрые! - похвасталась мамаша своим потомством. - Так что, теперь никто у нас не забалует!

  Приехали хозяева с лопатой и маленькой мотыжкой, вычистили участок от сорняков и пожухлой осенней травы, освободили место, где в прежние годы был цветник, выкопали Скамейку и перенесли её туда, заменили гниющую доску на спинке, подкрасили трубу Забора. Легче сразу стало всем троим. Скамейка засияла от удовольствия, как медный пятак на солнце:

- Надо же: не было бы счастья — несчастье помогло! Когда бы мне ещё доску поменяли! Вот, тебе ещё трубу отодвинуть.

- Нельзя — вздохнул Забор, - я тут на два участка стою. Теперь, хотя бы, не так плотно трёмся друг о дружку. Приживёмся, а, Берёза? Ты что молчишь всё время? Скажи хоть что-нибудь-то?

  Но Берёзка только улыбалась в ответ.

- Чудная какая-то, - добавил Забор.

  Лето брало своё: прошли первые грозы, солнечные дни чередовались с короткими дождями, трава обильно росла по всей округе. Среди цветов, пушистого лишайника и подорожника резво поднимались сорняки. Впрочем, последним хозяева особо разгуляться не давали: приезжали раз в неделю, выпалывали. Не званные гости больше не досаждали: если и приходили — ящерицы быстро с ними расправлялись. Так текло время, день за днём, неделя за неделей. Вот, уже и лето подошло к концу, Берёза снова сменила зелёный наряд на золотой, а потом и вовсе сбросила его. Наступили холодные, долгие дожди, за ними пришли студёные ветра, выпал снег.
 
  Так прошло ещё пять лет. Однажды, солнечным летним днём, подул свежий ветерок, и Забор, вдруг, обнаружил, что исчезло привычное, надоедливое чувство трения. Вместо этого он, вместе с Берёзой, начал раскачиваться, в такт беспорядочным порывам ветра. Только тут он заметил, что ствол дерева, постепенно утолщаясь, обошёл трубку с двух сторон и взял её в объятия — она наполовину вросла в него. Берёза уже не терлась о Забор, а, зацепившись стволом, раскачивала его вместе с собой.

- Эй! - крикнула Скамейка. - Я смотрю, вы там совсем спелись! Уже раскачиваетесь вместе!

- Не спелись, а станцевались! - весело захохотал забор. - А мне, даже, нравится: это приятнее, чем раздирать друг другу бока!

 А Берёза, словно, остепенилась: стала толще, выше, массивнее. Она уже не выглядела как маленькое, тощее деревце, которое того и гляди сгинет от чьей-нибудь злой руки. Крона её раскинулась над половиной участка, ветви мерно покачивались на ветру. Тень, отбрасываемая деревом, в знойный летний полдень закрывала от палящих лучей и скамейку, и часть забора.
 
- Надо же: и тень даёт! Деревяшки мои не рассыхаются, и лак не выгорает. Красота, да и только! - радовалась Скамейка.

 Забор раскачивался вместе с Берёзкой, и тихое поскрипывание крючков, которыми были соединены его части, действительно, напоминало колыбельную песню для усталых путников, останавливавшихся время от времени отдохнуть на Скамейке, в тени кроны молодого дерева. Забор и Скамейка полюбили Берёзку, и никто уже не вспоминал, как, буквально, несколько лет назад, они злились, и, даже, желали смерти своей новой соседке.

  Но так уж устроен наш несовершенный мир, что хорошее не длится бесконечно. На уютный участок загородного кладбища обрушилась беда. Однажды утром к нему пришли люди с лопатами, ломами, топором и пилой. Движения их были по-обыденному спокойными и деловыми, от чего становилось особенно жутко. Вот, так - быстро, спокойно и по-деловому, - они разложили вокруг свои страшные инструменты. Берёзка, как и раньше, ничего не сказала: только растерянно и с грустью посмотрела на взревевшую рядом бензопилу. Пара секунд, и она медленно повалилась набок, оторвавшись от трубки-перекладины Забора. Затем люди столпились вокруг корня и, используя весь свой смертоносный арсенал, выкорчевали его. Двое быстро унесли останки убитого дерева, а оставшийся принялся выкапывать Скамейку. Ножки Скамейки были залиты бетоном, и вырыть её оказалось не просто. Помощники вернулись быстро и принялись помогать. Очень скоро вторая соседка отправилась вслед за Берёзкой. Потом все трое начали быстро копать яму рядом с холмиком, у которого только что стояла Скамейка. Это была вторая могила.

   Забор никогда не бредил — железо, просто, не умеет бредить, - но сейчас ему казалось, что он находится в ужасном, нелепом бреду. Могилу вырыли быстро. Вырыли и ушли, оставив только лопаты. Вскоре могильщики вернулись с большим, накрытым синей крышкой, ящиком. За ними шли другие люди. Много людей. Среди них была хозяйка. На её лице блестели слёзы, голову венчал чёрный платок. Забор привык видеть её с хозяином, но сегодня его не было. Ящик, обшитый синей материей, опустили в могилу. Все прошли вокруг, бросили по три горсти земли на ящик, после чего могильщики принялись быстро закапывать гроб — именно так называли его люди. Остатки вырытой земли сформировали в аккуратный холмик, над ним поставили деревянного незнакомца, разложили цветы, и, зачем-то приложившись к деревянному, ушли. Ушли так же быстро, как и появились. Стало тихо. Только крики чаек в небе нарушали эту торжественную и страшную тишину.
 
- Хозяин умер, - произнёс деревянный.

- Тебя как зовут? - спросил Забор.

- Крест. Я, теперь, вместе с тобой, буду тут стоять.

- А я — Забор. Вот и познакомились.

- А это дерево, которое несли мне навстречу, отсюда?

- Да. Её звали Берёзка.

- Красивая! Жаль, что так получилось… А вторая — тоже твоя соседка?

- Да. Это — Скамейка. Куда их унесли?

- На мусорку.

  Оба замолчали. Забор тоскливо смотрел на новый холмик, над которым, как часовой, стоял Крест. Теперь они будут вместе стоять на этом маленьком, открытым всем стихиям, участке. Они будут охранять покой тех, кто лежит в земле, под двумя холмиками. Будут охранять, пока их самих не отправят на свалку. И тогда, возможно, наступит их очередь обрести вечный покой.

  Тоскливое молчание оборвал тонкий, робкий голосок:

- Простите, можно я присоединюсь к вам?

  «Стражи вечного покоя» оглянулись на голос. У самого основания старого холмика появился маленький росток.

- Ты кто? - недоуменно  спросил Забор.

- Берёзка!

- Как, опять?!

  Росток смущённо помялся.

- А вы, наверное, мне не рады?

- Да, просто, как-то неожиданно… - Забор тоже, в первый раз за всё время, засмущался.

- А ты как здесь оказалась? - поинтересовался Крест? - Ведь, тут только что всё перекопали?

- Так, ведь, старый холмик не тронули, а я спряталась за ним — меня просто не заметили, - ответила новенькая.

- Ну, что же, если хозяева возражать не будут…

- Они не будут, - перебила молодая Берёзка, - хозяйка меня сама сегодня полила.

- Ишь ты! - Забор и не заметил, как в общей, смертоносной суете дня, хозяйка отошла в сторону с пластиковой бутылкой и над чем-то склонилась у старого холмика.

- Ну и ладно! - отозвался Крест. - Вместе всё веселее!

- Значит, нас, теперь, снова трое, - подытожил Забор.

- Выходит, так.

- Благодарю вас! - обрадовалась Берёзка и радостно захлопала листиками. - Я вам не буду в тягость — обещаю!

- Да, с тобой, похоже, не соскучишься! - ответил Забор и хитро посмотрел на новенькую. - Только, надо Ящерку как-то позвать назад, а то тебе скоро туго придётся.

- А мы уже здесь! - между холмиками, у Креста, появилась Ящерка со своим семейством. - Когда чужаки подошли, мы быстренько убежали — подождать, пока всё закончится. В старом холмике норки у нас остались — надо, только, обновит, - а теперь мы и в новом сделаем.

- Ну, вот и славно! - ответил Крест.

 Впечатление от недавних страшных событий постепенно стало покидать обитателей участка, появление молодого деревца и семейки ящерок вдохнуло новую жизнь, а Забор подумал, что этот маленький росток, так легко влившийся в их общество, будет гораздо счастливее прежнего дерева: не придётся ему переживать тех лишений, что выпали на долю предшественницы, да и общительная она — не в пример той, - значит, всё у неё будет хорошо, и у остальных, вместе с ней.

  Солнце, тем временем, медленно, но верно, подбиралось к закату, птицы, с вечерней перекличкой, возвращались к местам ночлега, и обитатели участка снова почувствовали, что жизнь продолжается — продолжается, вопреки всем потерям и невзгодам, и так будет всегда!