Запах Севера и чернильной тишины Рома

Если бы у моей первой любви был запах, это был бы аромат морозного воздуха, принесённого с далёкого Севера, смешанный со сладковатым запахом старых школьных парт и свежих чернил.
Рома появился в нашем классе в седьмом. Его привезли от родителей с Севера к бабушке — обычный мальчишка, один из многих. Мы дружили, бегали по коридорам, и я не замечала в нём ничего особенного. Но за лето между седьмым и восьмым классом что-то изменилось. Мир вдруг стал ярче, а я… я, кажется, начала чувствовать, как взрослею.
Первое сентября восьмого класса. Ромы нет. Пятое сентября. Урок литературы. Мы сидим, уткнувшись в тетради, за окном — тёплое грозненское солнце. И вдруг дверь распахивается.
На пороге стоял он. Повзрослевший, загорелый, с каким-то новым, дерзким блеском в глазах. Он окинул класс взглядом, будто искал что-то важное. И остановился на мне.
Со мной за партой сидел другой мальчик, прилежно записывая тему урока. Рома молча подошел, взял его портфель и… просто выкинул его на пол. А на освободившееся место с грохотом опустил свой.
— Теперь я сижу здесь, — его голос прозвучал спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Рома! Что за самоуправство? — вскинулась наша классная руководительница. — Немедленно подними портфель и сядь на своё место! — Нет. Я буду сидеть здесь. С Наташей.
Учительница, побагровев от такой наглости, пошла на крайние меры. — Ах так? Весь класс встал! Будете стоять до тех пор, пока он не пересядет!
Мы встали. Минута, две, десять… В классе воцарилась звенящая, чернильная тишина. Одноклассники переглядывались, кто-то вздыхал, но Рома стоял как скала. Он смотрел прямо перед собой, и я чувствовала, как от него исходит это невероятное упрямство. Прошло двадцать минут. Ноги затекли, но в груди у меня что-то сладко заныло. Он не сдался. Учительница сдалась первой.
— Садитесь все… — выдохнула она, безнадёжно махнув рукой.
С того дня мир для меня сузился до размеров нашей парты. Когда я читала стихи на литературе — а я обожала декламировать, — я видела только его. Рома не писал конспекты. Он поворачивался ко мне, клал голову на согнутый локоть и просто смотрел.
— Наташ, а на той планете, про которую ты рассказывала… — шептал он, когда я заканчивала читать Цветаеву. — Там тоже так пахнет звёздами, как в твоих историях? — Громче, Ром, — улыбалась я. — Там пахнет свободой. — Тогда я полечу туда с тобой, — отвечал он, и я верила каждому его слову.
Но сказка оборвалась так же внезапно, как началась. После зимних каникул девятого класса Рома не вернулся. Родители забрали его обратно на Север. Интернета не было, мобильных — тем более. Между нами легла огромная страна и глухое молчание.
Я ходила по дому как тень. — Наташа, на тебя смотреть тошно, — сказала однажды мама, глядя, как я часами смотрю в окно. — Такое впечатление, что у тебя мужа на войне убили. У тебя внутри просто дыра какая-то.
Мама была права. Это была эмоциональная дыра размером с целую галактику. Я всё искала в воздухе тот запах озона и Севера, который приносил с собой Рома, но находила только пыль городских улиц.
Интересно, где ты сейчас, Рома? Помнишь ли ты те двадцать минут, когда весь мир стоял, пока мы выбирали друг друга? Моя первая любовь осталась там, в Грозном, в том классе, где мы были так отчаянно и коротко счастливы.