Чеченцы Шарой

«Есть чеченские предания что шаройцы это выходцы из Нашха, к примеру, по одному чеченскому преданию считается что шаройское селение Химой было основано неким Цулцой из Нашха. Цулца с семью сыновьями ушёл из района озера Галанчож, что находится на западе горной Чечни, спасаясь от кровной мести. Добравшись до ущелья, где сегодня располагается селение Химой, путники остановились на склоне горы, к западу от него. Здесь Цулца построил башню. Это место называется Цулца-гу — „склон Цулцы“. Позже, закрепившись в этом ущелье, Цулца построил для своих сыновей на правом берегу Шаро-Аргуна семь жилых башен. Затем к ним переселились переселенцы из Нашха и других районов Чечни. В Средневековье селение Химой было настоящей крепостью, с боевыми башнями, окружённое со всех сторон высокой каменной стеной. Здесь пересекались дороги из западных и северных районов Чечни в Грузию, Дагестан, Чеберлой.» Также есть чеченские предания «что в старину чеченцы-шаройцы проживали на равнине, в горы же шаройцы мигрировали позже, по причинам скорей всего нашествий войск Тамерлана или других причин.» С каким конкретно чеченским обществом шаройцы были особо близки проживая на равнине на сегодня трудно сказать, эти предания не сохранились, возможно они и были, но к сожалению разные войны и нашествия, такие как нашествия войск Тамерлана и прочие события сильно подорвали не только численность чеченцев, но и значительную часть чеченской истории, много книг и тептаров было утеряно, потерянно и уничтожено. Однако в чеченских преданиях имеются и отголоски того «что шаройцы были близки с чеченцами-аккинцами и чеченцами-ауховцами.» Стоит и рассмотреть на наш взгляд также интересные звуковые параллели в названиях Шарой и Ваштарой, вероятно здесь тоже есть связь. Ваштаройцы ко всему прочему по преданиям чеченцев рода Ваштарой «также тесно были связанны с ауховцами, аккинцами и орстхойцами (карабулаками).» Это кстати подтвердилось и по днк, по днк уже установлено что у рода Ваштарой самые близкие и братские ветки пересекаются с орстхойскими родами Цечой и Мержой, по этногенезу Ваштарой, Цонтарой, Цечой и Мержой фактически один массив, это объяснял чеченский генетик Пахрудин Арсанов.

Чеченский тукхум Шарой включает 12 чеченских тайпов (родов), это такие шаройские общины как — Шарой, Шикарой, Хакмадой, Хуландой, Химой, Сандухой, Буттий, Кирий, Кесалой, Кенхой, Чейрой, Цесий. «Также есть шаройское предание что в глубокой древности на территории шаройцев изначально проживали только жители селения Шарой и более не было селений, затем семьи стали увеличиваться, разбрелись по ближайшим окрестностям основывая новые селения, таким образом тайп (род) Шарой превратился в целый тукхум. Такое есть предание.» Касаемо темы этногенеза шаройцев надо изначально отметить, что у чеченцев в чеченском днк проекте FamilyTreeDNA — Chechen-Noahcho DNA Project есть разные гаплогруппы с чеченскими ветками и корнями: J2, J1, L3, Q1a, G2 (G2a1), I2 и другие. Теперь к шаройцам. У ШАРОЙСКОГО РОДА ЦЕСИЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J2, J1, Q1a, C. У ШАРОЙСКОГО РОДА ЧЕЙРОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J2. У ШАРОЙСКОГО РОДА КЕНХОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — 2 АВАРЦА ПОКАЗАЛИ ИЗ СЕЛЕНИЯ КЕНХИ — R1a, ПО ЧЕЧЕНЦАМ ИЗ СЕЛЕНИЯ КЕНХИ ПОКА ДАННЫХ НЕТ. Кенхи было основано в пятом веке нашей эры шаройским тайпом Чейрой. Впоследствии, живущие в Кенхи чейройцы мигрировали и отделились, оставшиеся чейройцы позже стали самостоятельным тайпом (родом) — Кенхой. Также в селении проживают аварцы и чамалалы. Некоторые чамалалы считают себя аварцами, некоторые чамалалы считают себя андийцами. У ШАРОЙСКОГО РОДА КЕСАЛОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1. У ШАРОЙСКОГО РОДА КИРИЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J2, R1b, E. У ШАРОЙСКОГО РОДА БУТТИЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1. У ШАРОЙСКОГО РОДА САНДУХОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J2. У ШАРОЙСКОГО РОДА ХИМОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1, R1a. У ШАРОЙСКОГО РОДА ХУЛАНДОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J2. У ШАРОЙСКОГО РОДА ХАКМАДОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1. У ШАРОЙСКОГО РОДА ШИКАРОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1. У ШАРОЙСКОГО РОДА ШАРОЙ ОБНАРУЖЕННЫ ГРУППЫ — J1, G2 (G2a1). «Нужно также учитывать что днк данных ещё слишком мало по чеченцам в целом и по шаройцам в том числе, более масштабные данные покажут картину лучше.»

Чеченский историк А. Адилсултанов в своей книге пишет что аккинцы-ауховцы рода Пхьарчхой это выходцы из шароевцев, также А. Адилсултанов пишет что шаройцы в древности считались аккинцами, он пишет — Одна из групп аккинцев из общества Пхьарчхой, известная под названием «Шарой», освоила в течение 16ого — 17ого века плоскостные земли в низовьях Терека — по линии современных дагестанских селений — Хамаматюрт — Бабаюрт — Татаюрт — Шава и вплоть до реки Терек. В настоящее время от этой группы аккинцев почти никого не осталось. По свидетельствам старожилов, они были поголовно уничтожены царскими войсками, а остатки шаройцев ассимилировались среди других аккинских тайпов и кумыкских фамилий. Равнинные земли пхьарчхоевцев, освоенные отдельными аккинскими группами носили соответствующие названия: «Шарой-Мохк» (Земля (группы) Шарой), «Шебарлой-Мохк» и «ЧIонтой-Мохк». В настоящее время в памяти аккинцев (преимущественно пхьарчхоевцев) эти названия сохраняются. Вплоть до конца 18ого века среди местного населения представители аккинских групп Шарой и Шебарлой являлись профессиональными рисоводами. К сожалению, нам неизвестно количество выращиваемого ими риса, однако примечательно высказывание местных старожилов о том, что шароевцы и шебарлойцы снабжали и вполне обеспечивали потребности всех аккинцев в названном продукте. (ИСТОЧНИК — Книга — А. А. Адилсултанов. Акки и аккинцы в 16х — 18х веках. Сайт — Чеченское государство (Путь Ахмат-Хаджи). ЧЕЧЕНСКАЯ БИБЛИОТЕКА ПАШКОВА РОМАНА.) Чеченский историк А. Сулейманов в своей книге пишет — «Земли аккинцев-христиан (язычников)» — территория, лежащая от слияния реки Сунжи с Тереком до самого Каспийского моря. Название возникло в пятнадцатом веке, когда по правому берегу Терека расселялись аккинцы-беженцы. По правому берегу Терека жили представители аккинского этнографического общества шарой. АЬККХИЙН (ОВХОЙН) МОХК — Так называется территория исторического обитания чеченского племени — коренного населения междуречья — аккинцев-ауховцев. Если в прошлом аккинцы-овхой жили на всём пространстве между реками — Сулак, Терек и Каспийским морем, то позже, в результате борьбы с золотоордынским ханством, нашествием полчищ Тимура, длительной Кавказской войны, карта исторического обитания аккинцев-ауховцев десятки раз перекраивалась, этническая ситуация на Северном Кавказе не раз менялась и не всегда в пользу коренного населения. Напрасны труды тех, кто пытается внушить самим аккинцам-ауховцам и их соседним племенам, что аккинцы-ауховцы не являются коренными жителями междуречья — Сулак — Терек. Давайте спросим у давних врагов аккинских. Они расскажут правду и не ради нас, живущих сегодня, а ради тех коварных целей, которые они вынашивали против чеченцев, (Сулейманов приводит из одной работы обращение генерал-майора Пулло) — «К управлению начальника Левого фланга Кавказской линии отнесено пространство, ограниченное главным хребтом гор, реками — Андийским Койсу, Сулаком, Каспийским морем и реками — Тереком, Ассой, Даут-Мартаном. Главное народонаселение этого пространства составляет чеченское племя, самое сильное, самое буйное и воинственное из всех кавказских народов». (Работа — «Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50 гг. 19 века». Махачкала 1959 год. Дагестанский филиал АН СССР, страница 280, документ №;154. Докладная записка генерал майора Пулло, о положении на левом фланге Кавказской линии с 1834 по 1840 гг. и мерах, необходимых к упрочению власти царского правительства над горцами. 1840 г.) Точнее не скажет даже самый заклятый враг или близкий друг! (ИСТОЧНИК — Книга — А. Сулейманов. Топонимия Чечни. НАЛЬЧИК. ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ЭЛЬ-ФА. 1997 год.)

Чеченский историк Муслим Махмедгириевич Мурдалов в своей книге собрал про чеченцев шаройцев информацию от разных историков и свидетелей. Вот к примеру некоторая из них — Описание Шароя. 1901 ГОД. «Экскурсия в нагорную Чечню и Западный Дагестан летом 1901 года». К. Ф. Ган. — Устройством искусственных террас чеченцы стараются хоть немного увеличить площадь пашен. Во многих местах в горах чеченцы живут очень бедно, в тесных помещениях. Так, например в ауле Шикарой на Шаро-Аргуни в трёх-этажной башне, живёт целых 12 семейств. Странным может показаться тот факт, что во всей Чечне нет ремесленников: дома строят лезгины (называемые тут татарами), бывает, что отдельные общества выписывают себе слесарей и кузнецов из Дагестана и содержат их на общий счёт. Поэтому часто в чеченских обществах лезгинские ремесленники и муллы получают жалованье. Вообще чеченец весьма ленив и всю почти работу предоставляет женщинам. На равнине, правда, мужчины также принимают участие в полевых работах, в горах же они проводят время в тунеядстве. Объясняют это тем, что они в прежние времена постоянно находились на войне, так что всё хозяйство лежало на женщине. Но и теперь, в мирную пору, последние до того завалены разными работами, что у них не остаётся времени для изготовления сукон, ковров и так далее. Единственное занятие мужчин состоит в том, что они отвозят продукты земледелия и скотоводства на рынки в Грозный, Воздвиженская и большой аул Шали. Пишет историк К. Ф. Ган. (ИСТОЧНИК — Книга — Муслим Махмедгириевич Мурдалов. Шарой — история Чечни. 15й — 21й век.)

Русский историк А. Е. Россикова также в своей книге описывает чеченцев, где есть информация про шаройцев и так далее, она пишет — Бурное историческое прошлое Чечни в связи с индивидуальными особенностями самих чеченцев, которыми резко отличается это племя от других народностей Кавказа, давно утративших свою определённую физиономию, с давних лет поселили недоверие со стороны русского человека к Чечне и чеченцам. Русский человек вообще заглядывает в Чечню неохотно, разве по службе, по обязанности, а в такие глухие и отдалённые уголки, как Чаберлой и истоки Шаро-Аргуна, избегает заглядывать даже по службе. Для большинства русских людей чеченец не больше, не меньше, как разбойник, а Чечня — притон разбойничьих шаек. Вследствие этого сведения наши о Чечне и чеченцах небольшие, в высшей степени сбивчивы, не точны и при том в большинстве случаев ограничиваются селениями, лежащими вблизи больших проезжих дорог, да и те не идут дальше формальных, официальных, доставляемых местной администрацией. Кто этот своевольный, страстный, порывистый и беспокойный обитатель Северного Кавказа — чеченец? Где его первоначальная родина? Кто его предки? Нам до сих пор достоверно почти ничего не известно. Сами чеченцы по преданиям считают себя выходцами из Ичкерии, одной из составных частей Горной Чечни, где в седой древности по народным сказаниям обитало двенадцать чеченских фамилий. Каждая фамилия имела свои фамильные предания о происхождении. Однако каково-бы не было происхождение чеченцев мы знаем, что все они имеют одинаковые нравы, обычаи, характер, говорят на одном языке, который распадается на несколько весьма близких друг к другу наречий. По лингвистическим данным, разработанным Усларом и Загурским, язык чеченский весьма близок к языку лезгинскому и на этом основании чеченское племя относят к восточно-горской группе кавказских народов. Это последнее кажется всё, наиболее точное, что мы знаем о чеченцах. В определении личности, характера чеченца, его индивидуальных сил и способностей такая же путаница. По сведениям одних — жестокость, корыстолюбие, мстительность, являются преобладающими чертами его характера, другие напротив считают чеченца мечтателем, даже, до некоторой степени, поэтом, но далеко не материалистом. Одни признают в чеченце ум бойкий, но лёгкий и низменный, которому не свойственна точность, определённость, идейность и отвлечённость, характеризующая ум рассудочный, одни почти не признают за ним способности к усвоению глубоких культурных знаний, другие всё чеченское племя считают способным, восприимчивым, со всеми данными для будущей культурной жизни. Одни называют чеченцев мятежниками, зачинщиками всех смут и волнений. Определить насколько все эти мнения о чеченцах верны нет решительно никаких данных, так как не смотря на существование устных преданий, множества памятников древности — христианских церквей, башен, могильников, курганов, — древняя история Чечни совершенно не разработана, а материалы исторических событий новейшего времени до наших дней составляют неприкосновенное достояние архивов. Мы знаем, что в начале нынешнего века все чеченцы были свободным народом без всяких сословных подразделений, народом, не признающим над собой никакой верховной власти. «Мы все уздени!» Говорит чеченец и в наше время, «то есть люди, зависящие только от самих себя,» знаем, что они в высшей степени своевольны, своенравны и что этот дух своеволия и своеволия, несмотря на всевозможные репсалии со стороны русского правительства, жив и по ныне и плохо мирится с новым строем жизни. Что же касается наклонности чеченцев к хищничеству, к грабежам, за которую особенно часто порицается всё чеченское племя, то у Рамановского в его «Кавказ и Кавказская война», приводятся два факта, в высшей степени любопытных для характеристики чеченцев и нас русских, во время войны. В самом начале войны на Кавказе Императором Александром Первым был сделан строгий выговор командующему войсками генералу Ртищеву за то, что он иногда разрешал русским войскам делать набеги на земли ближайших горцев, «не будучи вызываем к тому неизбежной необходимостью». Император прямо высказался, что командующие войсками на Линии, только тогда заслужат его благоволение, когда «будут снискивать дружество горских народов ласковым обхождением и выведут из употребления набеги и нападения»… Тот же генерал Ртищев, проникнутый мирной политикой, в высшей степени ласково принимает чеченских депутатов, заключает с ними дружеский договор и одарив подарками, отпускает. Когда же ему случилось поехать в Тифлис, между Моздоком и Владикавказом те же самые чеченцы-депутаты напали на него и ограбили… Таковы наши сведения об обитателях Чечни. Если же коснуться территории занимаемой чеченцами, то окажется, что сведения наши ещё беднее, ещё сбивчивее. До сих пор, например, нет ни одного полного географического описания Чечни. На картах селения зачастую нанесены неверно и на столько неверно, что без проводника можно вместо одного селения попасть в другое и так далее. Между тем эта в сущности ничтожная горсть людей в своё время заставляла говорить о себе почти всю Европу, а нас русских тревожиться, браться за оружие и не покидать его многие десятки лет подряд. Историческое прошлое Веденской террасы запечатлено целым рядом кровопролитных событий, связанных с именем Шамиля, знаменитого в своё время дагестанского героя, событий ещё свежих в памяти веденских сторожил и стариков чеченцев, жителей ближайших аулов. О Шамиле, существуют разные мнения и почти все они сводятся к одному, что Шамиль был не больше, не меньше, как умный разбойник, фанатик и даже изувер. За отсутствием беспристрастной характеристики оспаривать какое-бы то ни было мнение о личности, даже такой недюжинной, какою был, несомненно, Шамиль, весьма трудно, но существуют факты, доказывающие, что этот фанатик и изувер обладал большою веротерпимостью. Так старожилы Веденской крепости и участники компании 1859 года рассказывают, что близ аула Ведён, в лесах существовало несколько раскольничьих скитов. Раскольники бежавшие из России, под покровительством Шамиля, свободно совершали свои богослужения, строили часовни, а когда положение аула Ведён сделалось ненадёжным, он для безопасности перевёл веденских раскольников в Дагестан. Чаберлой и истоки Шаро-Аргуна вновь огласили залпы русских орудий, опять была пролита русская и чеченская кровь и обагрила окрестности Веденской террасы, Ичкерии и Чаберлоя, прервали на не короткое время мирное развитие Чечни, после чего она вновь вступила на путь постепенного улучшения своего материального и нравственного положения. С тех пор прошло семнадцать лет, в которые население Чечни действительно сделало некоторые успехи на пути развития своего благосостояния. По внутреннему своему складу чеченец спартанец, легко переносит нужду и всевозможные лишения, но до крайности горд и самолюбив. Нас встретил химоевский старшина, Али-Магома, самый образованный и начитанный человек среди Шаро-Аргунских обществ, знает грамоту на арабском языке и немного говорит по русски. В последнюю войну Химой был сильно повреждён русскими войсками за присоединение к восстанию под предводительством Умы Дуева. Ещё издавна Шаро-Аргунские общества считаются самыми своевольными и самыми непокорными. Если и случалось какому сильному соседу распространить свою власть на Шаро-Аргунские общества, то власть эта не шла дальше сбора дани, да и то временно, при всяком удобном и неудобном случае Шаро-Аргунские чеченцы стремились с оружием в руках отстоять свою независимость. Не устояли шароевцы только под натиском русского оружия. Против Шароя, на вершине высокой горы, виделся аул Хакмадой, или, вернее развалины башен, само селение прячется ниже под башнями, разрушенными русскими войсками в минувшую войну. Хакмадоевцы с величайшей настойчивостью и упорством отстаивали свою независимость до последней возможности, до тех пор пока, под залпами русских орудий не развалились их башни, главная защита, тогда разбежались по лесам и собираясь в бродячие шайки, долго беспокоили и смущали уже замирённое ущелье. Очень многие из хакмадоевцев бежали в Турцию. Вон под горой старик пасёт баранту! проговорил Али-Магома, указывая на пастуха. Это старый хакмадоенец, из тех, которые воевали с русскими за свободу, когда-то он был самым богатым жителем, имел свою мельницу, несколько сот овец. Всё своё имущество он распродал в последнюю войну и ушёл в Турцию. Несколько лет тому назад он вернулся назад несчастным, одиноким стариком и теперь пасёт баранту хакмадоевцев. Теперь народ в насмешку рассказывает про него так. — Жил один мельник. Ежедневно приходил он на мельницу и занимался своим делом. Раз проходили мимо мельницы воины. Увидал воинов мельник и соблазнился их видом. Отчего-бы и мне не сделаться воином? Подумал мельник, продал мельницу и пошёл на войну. На войне он попал в дело и был смертельно ранен. Пуля пробила ему череп до мозга. Один из его товарищей посмотрел на его рану и сказал — У тебя из головы выходит мозг! — Какой там, мозг? Мозг, вышел, из моей головы ещё тогда, когда я продал свою мельницу! С горечью ответил раненый. (Проговорил Али-Магома.) Путь наш, по прежнему, лежал, на юго-запад, по Шаро — Аргунскому ущелью до селения Кеселой. То поднимаясь, то вновь опускаясь, мы шли всё время высоко над дном ущелья, где среди скалистых крутых берегов плескался и бился мутный Шаро-Аргун. Где, некогда, в смутное прошлое время, когда у чеченцев не было ещё ни законов, ни прав, a суть дела вершал обычай. От каждого старшинства собирались на поляну по одному старику или вообще почётному человеку и разбирали текущие дела, а когда случались убийства или грабёж, постановляли решения, определяли наказания, наконец, здесь же создавались и планы будущих набегов или чисто военных мероприятий против соседей врагов. Пишет Россикова. (ИСТОЧНИК — Книга — Путешествие по центральной части горной Чечни. Россикова Анна Ефимовна. 1895 год.)

Русский военный историк Василий Потто в своей книге описывает чеченцев глубокой старины и также случай междоусобной войны, где будут упомянуты чеченцы-шароевцы. Потто пишет — Под именем Чечни известна обширная страна, расположенная в неопределённых границах, которые приблизительно совпадают на севере с Тереком и Качкалыковским горным кряжем, отделяющим её от Кумыкской степи, на востоке — с рекой Акташем, за которой начинается уже собственно Дагестан, на юге — с Андийским и Главным Кавказским хребтами и на западе — с верхним течением Терека и Малой Кабардой, представляющей собой по населению уже полу-чеченский, полу-кабардинский край. И только покорив Чечню, можно было рассчитывать принудить к покорности и мирной жизни горные народы восточной полосы Кавказа. Но ничего не было труднее, как подчинить какой-либо власти не столько полудикий чеченский народ, как дикую природу Чечни, в которой население находило себе непреодолимую защиту. И первые попытки русских посягнуть на неё и проникнуть внутрь страны — экспедиция Пьери при графе Павле Потёмкине и булгаковский штурм Ханкальского ущелья — разрешились кровопролитнейшими эпизодами, а после Булгакова больше уже не возобновлялись. И природа и люди Чечни стояли крепко на страже своей независимости. Топографически Чечня распадается на две весьма отличные друг от друга части: южную — нагорную и северную — плоскую, обе одинаково покрытые вековыми лесами. Здесь же, главным образом, в лесистой Чечне, шла суровая борьба свободных горских племён с северным колоссом, тут, что ни шаг, то след битвы, что ни река или аул, то историческое имя, связанное с кровавым эпизодом и памятное часто не одному Кавказу. Среди этой-то суровой природы жило оригинальное племя, воспитанное вековой борьбой с внешними врагами и закалённое внутренними междоусобиями. Чеченцев обыкновенно делят на множество групп, или обществ, давая им имя от рек и гор, на которых они обитали, или от значительных аулов, обнаруживавших влияние на другие. Таковы алдинцы, атагинцы, назрановцы, карабулаки, джерахи, галгаевцы, мичиковцы, качкалыковцы, ичкеринцы, ауховцы и прочие и прочие. Но это разделение чеченского народа на множество отдельных родов сделано, однако же, русскими и в строгом смысле, имеет значение только для них же. Местным жителям оно совершенно неизвестно. Чеченцы сами себя называют нахче, то есть народ и название это относится одинаково ко всем племенам и поколениям, говорящим на чеченском языке и его наречиях. Старики чеченцы расскажут вам, что в дремучих, непроходимых лесах богатой плоскости, простирающейся от северного склона дагестанских гор по Сунжи, ещё не так давно рыскали только дикие звери и совершенно не встречалось следов человеческого существования. Лишь назад тому не более двухсот пятидесяти лет на эту плоскость спустилось с гор Ичкерии несколько горских семей и следуя по течению вод, поселились в нынешней лесистой Чечне, на плодородной почве по Аргуну, Гойте, Гехе и другим притокам Сунжи. Чеченцы и поныне считают Ичкерию своей колыбелью и знают имя Начхоо, как имя своего родоначальника. Вот что говорит об этом старинная чеченская песня. Неохотно приближаемся к старости, неохотно удаляемся от молодости. Не хотите ли, добрые молодцы, храбрые потомки Турпаля Начхоо, я спою вам нашу родную песню. Как от удара шашки о кремень сыплются искры, так и мы явились от Турпаля Начхоо. Родились мы в ту ночь, когда щенилась волчица, имена нам даны были в то утро, когда голодный барс рёвом своим будил уснувшие окрестности. Вот мы кто — потомки Турпаля Начхоо. Укрытые от хищных соседей вековыми лесами и быстрыми горными речками, чеченцы долго жили спокойно и мирно, пока хищные кумыки, начавшие распространяться по Сулаку и Аксаю, не встретились с ними на Мичике. Тогда и кумыки, а вслед за ними ногайцы и кабардинцы — народы исконно воинственные, проведав о богатых соседях, сделали их предметом своих постоянных кровавых нападений и грабежей. Эти-то тяжкие обстоятельства, вечная необходимость защиты и отпора, по преданию, быстро изменили характер чеченцев и сделали племя самым суровым и воинственным народом из всех племён, обитавших тогда на Кавказе. Но возникшее сознание собственной силы вызвало уже среди самих чеченцев хищнические инстинкты и не довольствуясь обороной, партии смельчаков их стали вторгаться к соседям и опустошать их земли. К этому периоду чеченской истории относится сохранившееся в народе предание о нашествии на них тавлинцев, под именем которых разумелись жители соседней с ними Горной Чечни. Это бывшие одноплеменники, завидуя их благосостоянию, огромным скопищем спустились к ним за добычей. Они вышли на равнину из Аргунского ущелья, где ныне крепость Воздвиженская и направились к ущелью Ханкальскому. Чеченцы не препятствовали их движению вперёд, показывая вид, что спешат укрыть в леса семейства и имущество, но то была только хитрость, позволившая им обойти врага и занять позицию в тылу его, у входа в Аргунское ущелье. Тавлинцы, видя, что им заграждено отступление, пытались пробиться назад, но мгновенно были окружены и рассеяны, причём большая половина их истреблена. На этой стадии развития политического и общественного быта застали чеченцев русские. Они нашли в них упорного, неукротимого врага, которого и физические силы и чисто демократические обычаи и весь образ жизни, словом, дышали войной и волей. Чеченец красив и силён. Высокого роста, стройный, с резкими чертами лица и быстрым решительным взглядом, он поражает своей подвижностью, проворством, ловкостью. Одетый просто, без всяких затей, он щеголяет исключительно оружием, соревнуясь в этом отношении с кабардинцами и носит его с тем особенным шиком, который сразу бросается в глаза казаку или горцу. По характеру чеченец имеет много общего с другими горными племенами Кавказа, он также вспыльчив, неукротим и легко переходит от одного впечатления к другому, но в его характере нет той благородной открытости, которая составляет характерную черту, например, кровного кабардинца, они коварны, мстительны, вероломны и в минуты увлечения опасны даже для друга. Собственно военные способности народа были невелики, но этот недостаток с лихвой вознаграждался у него необыкновенной личной храбростью, доходившей до полного забвения опасности. В аулах чеченцы защищались редко, разве случайно удавалось захватить их врасплох, обыкновенно они бросали дома на произвол судьбы, мало дорожа своими постройками, которые всегда могли легко возобновить при изобилии лесного материала. Но там, где были дремучие леса, овраги и горные трущобы, они являлись поистине страшными противниками. Русские войска, вступая в Чечню, в открытых местах обыкновенно совершенно не встречали сопротивления. Но только что начинался лес, как загоралась сильная перестрелка, редко в авангарде, чаще в боковых цепях и почти всегда в арьергарде. И чем пересечённее была местность, чем гуще лес, тем сильнее шла и перестрелка. Вековые деревья, за которыми скрывался неприятель, окутывались дымом и звучные перекаты ружейного огня далеко будили сонные окрестности. И так дело шло обыкновенно до тех пор, пока войска стойко сохраняли порядок. Но горе, если ослабевала или расстраивалась где-нибудь цепь, тогда сотни шашек и кинжалов мгновенно вырастали перед ней, как из земли и чеченцы с гиком кидались в середину колонны. Начиналась ужасная резня, потому что чеченцы проворны и беспощадны, как тигры. Кровь опьяняла их, омрачала рассудок, глаза их загорались фосфорическим блеском, движения становились ещё более ловки и быстры, из гортани вылетали звуки, напоминающие скорее рычание тигра, чем голос человека. Такими они были, по рассказам очевидцев, во время резни в Ичкерийских лесах. Кто-то справедливо заметил, что в типе чеченца, в его нравственном облике, есть нечто, напоминающее волка. И это верно уже потому, что чеченцы в своих легендах и песнях сами любят сравнивать своих героев именно с волками, которые им хорошо известны, волк — самый поэтический зверь по понятиям горца. «Лев и орёл, — говорят они, — изображают силу: те идут на слабого, а волк идёт и на более сильного, нежели сам, заменяя в последнем случае все безграничной дерзостью, отвагой и ловкостью. В тёмные ночи отправляется он за своей добычей и бродит вокруг аулов и стад, откуда ежеминутно грозит ему смерть… И раз попадёт он в беду безысходную, то умирает уже молча, не выражая ни страха, ни боли». Не те же ли самые черты рисуют перед нами и образ настоящего чеченского героя, самое рождение которого как бы отмечается природой, в одной из лучших песен народа говорится, что «волк щетинится в ту ночь, когда мать рожает чеченца». При таких типичных свойствах характера, понятно, что чеченец и в мирное время, у домашнего очага, выше всего ставил свою дикую, необузданную волю и потому никогда не мог достичь духа общественности и мирного развития. Естественно, что быт чеченцев отличался обычной простой, патриархальностью самых первобытных обществ, родовое начало было в нём преобладающим элементом и при том настолько сильным, что каждое общество, каждое селение жило своей особенной самостоятельной жизнью. Это были отдельные независимые мирки, в которых адат (обычай) заменял закон, а старший в роду был в одно и то же время военным предводителем, судьёй и первосвященником. Каждая деревня имела свои обычаи, сохраняла свои предания и старалась не иметь никаких общих интересов даже с соседними аулами. Но, конечно, столкновения были неизбежны и прямым последствием их являлись ссоры, оканчивавшиеся нередко убийствами и грабежами, потому что пылкий чеченец никогда не прощал обиды. Тогда начинался длинный ряд кровомщений, ведший к истреблению целых семей и даже аулов. Не лишнее сказать здесь, что обычай кровомщения, бывший причиной постоянных междоусобий в чеченской земле, был лучшим союзником русских, которые нередко прямо пользовались им, как средством бросить в страну семена розни и внутренней вражды. На почве именно обычая кровомщения выработался в Чечне, как и в других кавказских странах, особый, любопытнейший тип людей, называвшихся абреками. Название это обыкновенно присваивалось русскими всем отважным наездникам, пускавшимся в набеги небольшими партиями, но, в сущности, абрек есть нечто совершенно иное, это род принявшего на себя обет долгой мести и отчуждения от общества вследствие какого-нибудь сильного горя, обиды, позора или несчастья. И нигде абречество не принимало такого удручающего характера, как у чеченцев. Эти люди становились одинаково страшными и чужим и своим, отличаясь жестокой, беспощадной ненавистью ко всему человеческому. И абрек поистине есть самый страшный зверь гор, опасный для своих и чужих. Абреки нередко составляли небольшие партии или шли во главе партий, перенося всю силу своей ненависти на русских. И встреча с ними войск неизбежно вела за собой кровопролитные схватки. Абреков можно было перебить, но не взять живыми. Такова была страна и таковы люди, трудная задача покорения которых лежала перед русскими. Но чтобы не ограничиться ничего не говорящими воображению определениями свойств чуждого народа, приводим рассказ, в котором, в картине набега, отражены бытовые черты чеченских племён, их взаимные междоусобия и недостаток внутренней племенной связи, мешавшие им направить всю силу своей непреклонной и дикой энергии против внешних врагов, уже стоявших на рубеже их родины. ГЛАВА — Чеченский набег. В той местности, которая теперь известна под именем Малой Чечни, в верховьях быстрого Шаро-Аргуна, среди дремучих лесов стояло некогда богатое селение Шары. (Потто имеет в виду селение Шарой). Далее он пишет — Века прошли над ним с бедствиями войны и разорения, многочисленные народы приходили один за другим искать его гибели и реки крови своей и чужой были пролиты шарцами при защите родных лесов, за которыми они считали себя безопасными… И вот в одну бурную ночь цветущее селение погибло: остались только печальные развалины, стены рухнувших сакль, закоптелые, с провалившимися потолками башни, да чёрные обугленные пни деревьев, по которым время от времени вспыхивали и пробегали тонкие зловещие огненные змейки. Всю ночь бушевала страшная буря и свирепый пожар быстро совершал своё разрушительное дело. Под утро набежала тучка, но было уже поздно. Огонь, правда, легко уступил враждебной стихии и свившись в чёрные клубы дыма, прилёг к пепелищу, но всё уже было покончено с Шарами. (Потто имеет в виду селение Шарой). Далее он пишет — Во время пожара никто не приходил спасать имущество, не было обыкновенных в такое время явлений: суеты, криков, беготни, тревоги. Шары сгорели спокойно, как жертва на костре, заранее лишённая жизни. Людей, по крайней мере живых, в то время там уже не было. И гордый аул не увидел восходящего над собою солнца. Шары были жертвой междуплеменной вражды. Раздоры между ними и одним из аулов карабулакских были древни, как само существование этих народов. Отцы заповедовали их детям, поколения — поколениям. И пробил, наконец, час возмездия — последний страшный час шарцев. Карабулаки, соединившись с ингушами, тёмною ночью прокрались через леса, в глубокой тишине, окружили Шары и по условному знаку, напали на сонных жителей аула. Короток, но беспощаден был этот бой, в котором все шансы были на стороне нападавших. Когда окончил своё дело меч, начал огонь, его всегдашний преемник. На утро не было и следов богатого селения. Союзники, в ожидании ночи, которая должна была скрыть их отступление, расположились станом на ближней возвышенности. Они захватили с собою всё, что могли: домашнюю утварь, скот, хлеб и прочее, а чтобы предохранить себя от всяких покушений со стороны неприятеля, так как часть шарцев могла избежать меча и огня, площадка холма была окружена окопом. Набег был совершён буйной шайкой. На Кавказе всегда было обычным делом, что два врага подавали друг другу руки и общими силами губили третьего, чтобы после снова начать резню между собою. Так было и тут. Цель похода была достигнута — и миру не было уже места в таборе союзников. С последним выстрелом проснулись все замолчавшие на время распри, их старые племенные и фамильные ссоры, забытые на короткое время набега, снова зашевелились и подняли свои сто голосов и сто языков. Главным предметом несогласий была, как и следовало ожидать, захваченная добыча. Словом, меновая торговля сделалась неизбежной потребностью шайки. Пока разбирались с добычей, пленницы, согнанные к одной стороне табора, сидели в углу, возле самого вала и оглашали стан печальным причитанием над родными, тела которых остались в глубине долины, там, где курились свежие, облитые кровью развалины. Тяжела и печальна участь кавказской женщины, попавшейся в плен, в руки неистовых варваров! В средине стана, где шёл базар и менялась добыча, стояли три или четыре намёта горских предводителей. При каждом из них развевались значки из красной или синей материи и при каждом значке находился часовой, от бдительности которого зависела честь народа и войска, к которым он принадлежал. Один из этих часовых, усатый ингуш в огромной бараньей папахе, с накинутым на плечи нагольным тулупом, опершись о винтовку, стоял с ложкой в руке между кадушкой сливок и кадушкой мёду, в нерешительности, чему отдать предпочтение. Прочие сидели вокруг костра и один из них насаживал на рожон кусочки баранины, чтобы готовить шашлык. Но тут случилось обстоятельство, которое погубило и шашлык и кадушки. У одного из наметов стоял огромный рыжий бык, привязанный к колу, а возле развевалось раздражавшее его красное знамя. Бык трясся от ярости, бил и копал землю копытами и наконец, бешеным прыжком оборвал свою привязь. Знамя первым сделалось жертвой его ярости, за ним пострадали кадушки, шашлык и наконец, часовой, который возился с вертелом. Бык устремился далее. В это время обладатель кадушек, не успевший ничего отведать ни из той, ни из другой, в припадке гнева приложился из винтовки, грянул выстрел — и неприятель был ранен. Почувствовав боль, разъярённый бык ещё ужаснее заметался по табору, всё опрокидывая и сокрушая вдребезги на своём пути. После нескольких выстрелов, из которых часть попала в людей, бык, весь израненный, вскочил в огромный костёр и разбросал головни во все стороны. Одна из них упала на чьё-то тряпьё, которое мгновенно и вспыхнуло. Бывшие вокруг него, чтобы остановить пожар, разбросали впопыхах тряпьё и такое, которое уже тлело и подожгли остальную рухлядь. Пожар, раздуваемый сильным ветром, охватил весь стан. В суматохе не успели выхватить нескольких ящиков с порохом и холм потрясся от страшного грохота взрыва. Паника охватила весь стан. Ингуши и карабулаки с криком и проклятиями бросились в разные стороны, толкая друг друга и топча упавших. Счастлив был тот, кто целым очутился внизу, потому что бывшие сзади валили передних, топтали их в бегстве, путались и сами падали. Однако же нашлись смельчаки, которые, презирая опасность, возвратились, чтобы по крайней мере спасти то, что было подрагоценнее. Между тем наступила ночь и партия направилась в обратный путь. Напрасно предводители старались их унять, убеждая, что отступление требует глубочайшей скрытности и тишины, но набег окончился и никто больше не думал о повиновении. Партии приходилось прежде всего пройти густой лес, перерезанный множеством оврагов, без всякого следа точной дороги. Ночь была тёмная, дождь лил как из ведра и земля, растворившись, образовала непролазную грязь. Конным труднее было держаться вместе, чем пешим и потому они разбрелись по целому лесу: кто попал на тропинку, тот отправился сам по себе, а кто засел в овраге или застрял в кустах, тот выбирался, где и как ему было удобнее. И вдруг посреди лесной тишины зловеще грянул ружейный выстрел, за ним другой… Двое раненых присели, схватившись один за голову, другой за ногу. В шайке пошла суматоха и несколько винтовок ударили на удачу. Брань и крики ингушей послышались с той стороны, куда направлен был залп карабулаков. Да там наша конница, — заговорили пешие. — Кто же это стреляет-то? Но снова грянул выстрел, за ним опять другой и двое новых раненых опять опустились на землю. В шашки! В шашки! Живьём хватайте их! — кричали ингуши и карабулаки. И хотя все гикали во всю мочь, однако же лишь не многие сунулись вперёд, да и те воротились, потеряв одного убитым. После этого уже никто не счёл себя обязанным рисковать жизнью и на каждый выстрел шайка отзывалась только угрозами и криком. А тем временем два невидимых стрелка посылали пулю за пулей и редкий выстрел их не приносил новой жертвы. Заколдованный лес наконец окончился, шайка подошла к реке. Но вследствие сильного дождя, шедшего всю ночь, переправы не было. Одна конница с трудом перебралась вплавь, да и то потеряв несколько человек, унесённых течением воды. И вдруг из кустов выскочили два человека и кинулись рубить всё, что ни попало под руку. Испуганная неожиданным нападением, шайка метнулась в сторону и пока опомнилась, пока пришла в себя и сообразила, что нападающих только двое, те уже снова скрылись в кусты, а на песчаном берегу лежали следы их нападения — несколько изрубленных трупов. Утро наступившего дня было пасмурное, но не дождливое. Между развалинами сожжённого аула чернела сумрачная башня и из её бойниц кое-где пробивался дымок как бы от разложенного внутри неё небольшого костра. Там, погружённые в мрачные думы, сидели два человека, два героя нынешней ночи. Они одни пережили родной аул и справили по нём кровавую тризну. Не скоро оправились Шары от этого погрома, а когда оправились, то сотни других аулов уже лежали в развалинах, свидетельствуя всё о том же непокорном и строптивом духе чеченской земли, вносившем рознь и смуту во все её жизненные проявления и облегчавшем чуждым пришельцам овладение её недоступными лесными дебрями и горными твердынями. (ИСТОЧНИК — Книга — Василий Потто. Кавказская война. Том 2: Ермоловское время.) Вот такие данные приводит Потто. Также по чеченским преданиям известно что чеченцы-шаройцы в старину находились постоянно в полу-боевом настроении, так как и соседи грузины и соседи с Дагестана не всегда вызывали доверие и чеченцы-шаройцы так сказать не могли позволить себе много расслабляться. Чеченцы-шаройцы в старину находились постоянно в полу-боевом настроении, на страже своих территорий. И естественно не зря, так как случались набеги на шаройцев. Так и ковался воинственный характер шаройцев. Чеченцы старины говорили — «там где живут шаройцы, особо не расслабишься».

Чеченский историк Леча Ильясов в своей книге пишет — Трагическая участь постигла чеченские фамильные хроники — тептары. Тептар — вид фамильной (семейной) хроники, в которой велась запись всех предков и наиболее важных событий в жизни фамилии и народа. В более древние времена тептары писались на чеченском языке грузинским алфавитом, с 9ого — 10ого веков (при сближении аланов с Византией) — греческим, а с 17ого века — на арабском языке или чеченском языке арабским письмом. Есть сведения о чеченских тептарах, написанных клинописью, а также об использовании чеченцами грузинского и греческого (византийского) алфавитов. О надписи, состоящей из двух строк и выполненной греческим письмом на камне основания одной из башен в селении Кирды в Аргунском ущелье, упоминает Н. С. Иваненков. Согласно чеченским тептарам, «укрепление Кирды было построено аланским правителем, ушедшим в горы со своей свитой, спасаясь от нашествия отрядов Тимура. На чеченском языке выполнена аланская надпись на каменной могильной плите 10ого — 11ого веков у реки Зеленчук в Карачаево-Черкесии». В 1944 году, во время выселения чеченцев, все тептары (также как и теологические сочинения 17ого — 19ого веков на чеченском языке) у местного населения были изъяты и уничтожены. Отдельные экземпляры вывезены офицерами НКВД в Россию, несколько тептаров удалось спасти их владельцам. Согласно исследованию абхазского историка А. Гумбы, по данным письменных источников (античных, древнеармянских, древнегрузинских), во второй половине первого тысячелетия до нашей эры древние нахские племена занимали территорию от Приэльбрусья и течения реки Малка на западе до подножия Андийского хребта и течения реки Аргун на востоке. Сообщения письменных источников согласуются с данными топонимики, языка, антропологии и этногенетических преданий нахских народов. Полное совпадение территории расселения древних нахских племён во второй половине первого тысячелетия до нашей эры с ареалом распространения позднекобанской археологической культуры является подтверждениям того, что носителями этой культуры были нахи. По классификации чеченского историка М. Мамакаева, в шестнадцатых — семнадцатых веках в Чечне сложились девять тукхумов: Аькхий, Маьлхий, Нохчмахкхой, ТIерлой, ЧIаьнтIий, ЧIеберлой, Шарой, Шуотой и Эрштхой. На Северном Кавказе, также как и в прилегающих районах, человек появился в эпоху палеолита. Население этого времени на Северном Кавказе было очень немногочисленным и использовало в качестве жилищ естественные пещеры. Кроме того, уже в это время древний человек начинает облагораживать пещеры, гроты и скальные навесы, застраивая их завалами из камней. С первого века нашей эры на территории кобанской культуры (расселения нахских племён) античными авторами упоминаются аланы. Выводы об ираноязычности алан делались не на основе данных топонимики, лингвистики, исторических источников, а исходя из того, что язык осетин, которые без достаточной научной аргументации считались единственными потомками алан, был иранским. Но границы расселения алан, данные топонимики, археологии и антропологии говорят о том, что аланы являлись потомками носителей кобанской культуры, то есть нахами. Уже во втором веке нашей эры Алания воспринимается как единая территория, а аланы — как одно из могущественнейших племён Северного Кавказа, в руках которого сосредоточены стратегические пути из Европы в Закавказье. Чеченские башни отличаются большим разнообразием форм, отдельных деталей. Это прежде всего может быть подтверждением того, что их строили в разные периоды времени. Наиболее ранние по времени постройки башни имеют сходные черты с башенными сооружениями Карачая, Балкарии, Северной Осетии. Это говорит о том, что в определённый период времени эти районы относились к единому ареалу материальной культуры. На рубеже нашей эры нахи, живущие на равнине, в различных исторических источниках уже называются аланами. Со второго века Алания упоминается как единое образование, оказывающее значительное влияние на соседние страны и народы. К седьмому — девятому векам границы Аланского государства простирались от Дагестана до Кубани. Фортификационное строительство на его территории достигает в это время наивысшего развития. Арабские источники девятого — десятого веков пишут о многочисленных городах и крепостях алан. По всей вероятности, это было связано с тем, что в этот период начинается создание Великой сигнальной системы, которая объединяла все селения и города нахов-алан. Чеченские жилые башни по основным параметрам не отличаются от ингушских и осетинских, но значительно превосходят их по размерам и количеству этажей. Жилые башни были распространены в горных районах Чечни, Ингушетии и Северной Осетии. В меньшем количестве они встречаются в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Множество башен, жилых и боевых, в Чеберлое было разрушено во время Кавказской войны. В течении сравнительно короткого периода времени здесь было несколько крупных восстаний и против Шамиля и против российских войск. Все эти восстания были жестоко подавлены, а селения, жители которых принимали в них участие, разрушены. С особым рвением и воины имама и российские солдаты уничтожали башни. Их руины до сих пор можно видеть во многих уже опустевших селениях Чеберлоя и соседних районов. Башенными, то есть состоящими из одних боевых и жилых башен, были почти все селения в горной Чечне к западу от реки Шаро-Аргун: в Шарое, Майсте, Мелхисте, Терлой-мохке, Нашхе, Акки, в ущелье Тазбичи, Аргунском ущелье, в ущелье реки Фортанга. В работе многих авторов утверждается мысль о том, что различные фортификационные сооружения в горной Чечне были порождением родового строя, являясь собственностью рода или тейпа. Нашествие монголов в тринадцатом веке привело к утрате могущества Алании — государства, основным этносом которого были нахи, предки современных чеченцев. Именно походы Тимура привели к значительной перекройке карты Северного Кавказа. Нахские племена, населявшие западные и центральные районы Кавказа, были вытеснены из районов тысячелетнего проживания или окончательно ассимилированы ираноязычными и тюркоязычными племенами. Следует заметить, что тюркизация западных нахов (алан) началась ещё в десятом — одиннадцатом веках и при появлении монголо-татар на Северном Кавказе среди алан Северо-Западного Кавказа уже присутствовал определённый тюркский элемент. Окончательная иранизация нахов Центрального Кавказа завершилась только в пятнадцатом веке. Особую роль в этом процессе сыграли ираноязычные гарнизоны Тимура, разместившиеся у ключевых горных проходов Центрального Кавказа. Древний нахский субстрат Центрального Кавказа сохранил и материальную культуру и антропологический тип, но утратил свой язык. Подобные процессы не являются единичными и присущими только данному региону. Например, в римских провинциях, причём не только в ближайших к Италии, но и в таких отдалённых, как Дакия, местное население утрачивало свой язык под влиянием римских гарнизонов и начинало говорить на латинском. Но на заимствованный язык метрополии накладывались особенности местных наречий, что привело впоследствии к образованию новых, так называемых романских языков. Поэтому можно говорить об определённом единстве материальной культуры нахов и осетин, которое существовало вплоть до 14ого — 15ого веков, то есть до времени полной ассимиляции нахского субстрата ираноязычными элементами. И это единство получило конкретное проявление именно в древних архитектурных формах. Восточный приток Аргуна — Шаро Аргун рассекает систему хребтов с юга на север и образует Шаро-Аргунское ущелье, густо заселённое до 1944 года. Вход в ущелье с севера прикрывался башенными укреплениями у селения Дай. Ключевым в этом ущелье было укрепление в селении Шарой, состоявшее из трёх боевых и нескольких жилых башен. Оно контролировало дороги из Аргунского ущелья в Шарой, Чеберлой, Кахетию и Дагестан. Не менее укреплённой была и историческая область горной Чечни — Чеберлой, расположенная на юго-востоке. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЛАСТЬ ШАРОЙ ЛЕЖИТ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ШАРО-АРГУН, к востоку от чеченских обществ Чанти и Хачарой, к западу от Чеберлоя. Название её, вероятнее всего, связано с прилагательным «шера» — гладкий, плоский, которое в горных диалектах звучит как «шара». Оно может объясняться тем, что течение Шаро-Аргуна образует широкие ущелья с пологими берегами. Шарой состоял из нескольких десятков селений, крупнейшими из которых были Шарой, Химой, Хакмадой и Шикарой. Известный грузинский историк И. А. Джавахишвили связывал с топонимами Шарой, Шаро-Аргун этноним «сармат», который, по его мнению, звучал как «шармат». Но так как в греческом и латинском нет звука «ш», он был зафиксирован в античных источниках как «сармат». Селение Шарой представляло собой башенное поселение, состоявшее из трёх боевых и нескольких жилых башен, которые были расположены недалеко друг от друга, образуя неприступный заком. Промежутки между отдельными строениями защищались каменными стенами. По сути дела, это была настоящая средневековая крепость. Она находилась на перекрёстке важнейших дорог и занимала возвышенность, которая имела стратегическое положение. Жители Шароя имели возможность контролировать дорогу из Закавказья и Дагестана в Аргунское ущелье, а также в Чеберлой и Ичкерию. Из трёх боевых башен, сохранившихся до начала 20ого века, сейчас осталась одна. Бруно Плечке, бывавший в этих горах в 20х годах, застал две боевые и несколько жилых башен ещё в относительно хорошем состоянии. Но жилые башни были взорваны в 1944 году, а одна из боевых башен разрушена при бомбёжке в 1995 году. Если Шарой являлся административным центром этой области, то селение Химой, которое находится в нескольких километрах к юго-востоку от него, было её культовым центром. Согласно полевым материалам, на окраине Химоя были солнечные часы, которые представляли собой круг из огромных камней, в центре которого находился высокий каменный столб. По всей видимости, это были не только часы, но и своеобразная обсерватория для наблюдения за движением солнца. По информации С. М. Хасиева, в древности, в определённый период развития культа солнца, у чеченцев был наложен запрет на наблюдение за солнечным светилом. И жрецы наблюдали за его тенью, считая тень ипостасью солнца. Подтверждением того, что Химой был культовым центром, может служить обилие петроглифов на сохранившихся средневековых постройках селения. Это и двойные спирали и кресты и круги. Но наиболее интересным является классическая свастика с прямоугольными концами. В таком виде она больше нигде на Кавказе не встречается, хотя в различных вариантах присутствует на стенах многих чеченских башен, в более древние времена — на кобанской керамике, затем в виде тамги на гончарных изделиях алан. В средневековье почти все селения Шароя были башенными, то есть состояли из жилых и боевых башен. Многие из них, особенно боевые башни, были разрушены во время кавказской войны, часть во время выселения чеченцев в 1944 году. Сегодня руины величественных каменных строений сохранились в селениях Шарой, Химой, Хакмадой, Шикарой. Современные дома с двускатными кровлями кажутся рядом с полуразрушенными каменными башенными постройками жилищами карликов. (ИСТОЧНИК — Книга — Леча Ильясов. Тени Вечности.)

Чеченский историк и блогер Башлам Чимаев отмечает также интересную информацию, по генетическим данным стало известно что тушины живущие в Грузии, по генетическим исследованиям имеют связи от чеченцев-шароевцев. То есть — есть тушинцы шаройского происхождения. Тушины — этнографическая группа грузинских горцев, религия — христианство, язык — тушинский диалект грузинского языка. Как известно из грузинских преданий «в прошлом тушины отличались некоторыми местными чертами культуры и быта, в частности, поклонению большим каменным крестам, крайне древним, или возможно, естественного происхождения. Были известны мастерством в изготовлении шерстяных изделий (хурджины, ноговицы), а также постоянными набегами на территорию Чечни и Дагестана и защитой от таких же набегов с другой стороны, особенно в зимнее время. Эти пограничные конфликты продолжались столетия и стали привычной частью традиционной культуры, отразились даже в фольклоре.» Такие есть грузинские предания. Стоит добавить также что чеченские предания в целом гласят о том «что тушины, сваны, хевсуры и само собой цова-тушины (бацбийцы) проживающие сегодня в Грузии это потомки чеченцев, утратившие свой язык.»

Чеченский историк Хасан Бакаев в своей статье пишет — К «этническим» топонимам с окончанием ван следует добавить ещё одну аналогию, которую мы обнаруживаем у академика И. А. Джавахишвили. Отмечая широкое распространение чеченского общества Шарой в древнем Закавказье, И. А. Джавахишвили писал: «Следы пребывания племён шаро прочно запечатлены и в исторической топонимике Закавказья. Так, например, древнее название Ширвана, как известно, было Шарван и владетели этой области носили имя Шарваншахов. Имя же Шарван состоит из Шар и ван, из которых последнее означает „обиталище, дом, местопребывание“, слово, имевшееся и в древнегрузинском точно в таком же значении. Таким образом, Шарван не что иное, как „обиталище шар-ов“». Добавим, что и у В. Ф. Минорского обнаруживаются сведения о том, что город Ширван до 16ого века носил название Шарван. Таким образом, выявляется ещё один топоним — Шар-ван, оформленный по тому же типу, что и названия Гурджи-ван («селение грузин»), Курди-ван («селение курдов»), Нахче-ван («селение чеченцев//нахче»), о которых мы упоминали выше, то есть на этнической (племя Шарой) основе с добавлением слова (ван) в значении «место, обиталище, дом, местопребывание». По свидетельству грузинского историка 10ого века Георгия Мерчуле, к северу от Абхазии (или в северной Абхазии) в средние века существовало княжество Шаро или Шароэли. Весьма вероятно, что компонент «эли» в названии Шароэли является древнегрузинским суффиксом этнических имён (eli), образованных на основе географических названий и Шароэли означало «шаройцы», «жители Шароя». Разбирая эти исторические данные, абхазский историк З. В. Анчабадзе приходит к целому ряду выводов, которые соприкасаются с нашей тематикой. Во-первых, выясняется, что от титула Шароэли и названия местности Шаро происходит знаменитая фамилия Шервашидзе (абхазский вариант произношения Чачба), носители которой с конца 12ого столетия и вплоть до 1864 года являлись владетельными князьями Абхазии, во-вторых, князья Шароэли-Шервашидзе-Чачба сами указывали на своё родство и происхождение от князей древнего Шарвана — населённого пункта, который, напомним, академик И. А. Джавахишвили связывал с чеченским обществом Шаро (Шарой), в-третьих, о родственной связи между владетелями Шарвана, расположенного в восточном Закавказье и причерноморской местности Шаро свидетельствует также и древнее грузинское написание фамилии Шервашидзе — Шарваисдзе, что буквально означает «сын шарван-шаха». Следует пояснить, как фамилия Шервашидзе превратилась в фамилию Чачба. До того времени, когда царица Тамара в 1184 году назначила Датаго Шервашидзе (потомка эмира Шарвана Абуласвара Второго) наместником (эристави) Абхазии, там издревле правили князья из рода Ачба и их фамилия стала нарицательной, синонимом слова «государь». Поэтому вновь назначенные правители Шервашидзе среди абхазов получили наименование Ач-Ачба — «Ачба над Ачба» или, согласно абхазской фонетике, Чачба. Заслуживает внимания также и то, что академик Н. Я. Марр считал фамилию князей Шервашидзе (Чачба) связанной своим происхождением не с городом Шарван, а непосредственно с местностью «Шаро» или «Шароэти», что, по нашему мнению, указывает на Чечню, где и по сей день существует местность Шаро. В случае с Шароэти мы видим, что название местности Шаро отягощёно характерным чеченским и грузинским топонимообразующим суффиксом места (страны) «ти/те». Это позволяет нам предположить, что княжеская династия Шервашидзе (Чачба), как и население западногрузинского владения Шароэли, могли происходить не из исторического Шарвана//Ширвана, который в описываемый период находился в вассальной зависимости от Грузии, а непосредственно из местности Шарой в Чечне, что согласуется с мнением академика И. А. Джавахишвили, который связывал княжество Шароэли в Причерноморье непосредственно с чеченским обществом Шарой, а название последнего (с добавлением лексемы мат — «страна») считал тождественным этнониму «сармат». Появляется всё больше оснований полагать, что общество Шарой в древности являлось многочисленным и политически активным обществом и было широко распространено в различных регионах Кавказа и даже южнее. Академик Г. А. Капанцян отмечает некоторые факты, связанные с присутствием общества Шарой (Шаро) на территории древней Армении. Учёный пишет: «Шара — это имя, как эпоним, упоминается у армянского историка Моисея Хоренского… Несомненно также, что Шар (а) есть эпоним и персонифицирует в себе имя известного рода или племени… Нет сомнения, что от этнического имени Шар (а) образовалась и армянская область Шарур, название долины от горы Арарат до Нахичевани». Таким образом, какая-то часть общества Шарой (Шаро), судя по топонимическим данным, приводимым академиком Г. А. Капанцяном, могла в древности и средневековье проживать также и в окрестностях горы Арарат и города Нахчеван (Нахичевань). «Но стоит добавить к труду Бакаева также что эта часть общества Шарой никак не была связанна с армянами естественно». ИСТОЧНИК — Сайт — Проза.ру. Статья — Хасан Бакаев. Шарой, Шарван, Шароэли, Шарур.

Чеченский историк Хасан Бакаев в своей книге также приводит интересные данные касаемые осетинского этнонима — ирон и чеченцев шаройцев. Хасан Бакаев пишет — «По нашему убеждению — отмечал этот учёный (Бакаев имеет в виду осетинский историк и лингвист Абаев) — в осетинском имеются отложения, идущие из местных „субстратных“ яфетических языков, родственных, по-видимому, чечено-ингушскому», «не прямо из ингушского или чеченского, а из какого-то их предшественника», «не как усвоенные из чечено-ингушского в осетинский или обратно, а как принадлежавшие тому местному языковому субстрату, на основе которого сформировались и чечено-ингушский и осетинский языки», «ряд схождений ведёт от чеченского прямо к осетинскому, минуя ингушский. Мало того, некоторые из них связывают чеченский с западным, дигорским диалектом осетинского языка, минуя иронский. Всё вместе это указывает на большую древность и глубину осетино-вайнахских связей». Выводы языковеда В. И. Абаева подкрепляются выводами и крупнейшего российского антрополога В. П. Алексеева, который пишет: «Современные осетины физически являются не потомками пришлых, а потомками местных племён, говоривших ранее на одном из кавказских языков». Касаемо этнонима Ирон — Крупнейший учёный-иранист В. И. Абаев в своём «Историко-этимологическом словаре осетинского языка» отмечает, что самоназвание восточных осетин «ир» имеет местное, кавказское происхождение и связывает его с грузинским heri (эры) и вайнахским хири. Эры (hiri) снова появляются в письменных источниках в XV веке. В так называемом «Завещании Андуника», составленном в 1485 году, упоминается общество Хириссел, то есть, как полагают учёные, чеченцы общества Хири. Общество Хири (вариант произношения Кири) (Бакаев имеет в виду — Кири — Кирий — чеченский род тукхума Шарой) существует по сей день и расположено на правом берегу реки Шаро-Аргун. В то же время название хири используется вайнахами для обозначения осетин. (ИСТОЧНИК — Книга — Хасан Бакаев. Тайна Жеро-Канта.) Дополнительные ИСТОЧНИКИ — Книга — Алексеев В. П. Историческая антропология и этногенез. 1989 год. Книга — В. И. Абаев. Осетино-вайнахские лексические параллели. 1959 год. Таким образом Бакаев подмечает некую связь с названиями: Кирий — Хири — Ирон. Не отрицая тем самым что шаройские чеченцы в древности до языковой иранизации могли сыграть роль субстрата в этногенезе «осетинского иронского общества.» «Иронцы как говорят сами осетины включают: туальцев, алагирцев, тагаурцев, куртатинцев.» К примеру также если обратить внимание на башни и склепы туальцев, куртатинцев, тагаурцев и алагирцев, то становится абсолютно очевидно что эти строения один в один как в Малхиста, в Чеберлое и на других чеченских территориях. Кроме того, не исключены здесь и орстхойцы, как говорят сами осетины многие фамилии алагирского ущелья произошли от рода Багатара и его сыновей, а чеченский историк Тесаев З. А. в статье пишет — Орстхой не являлись генетически монолитным образованием. Подобно В. Абаеву, отождествляя нартов и орстхой, И. Саидов писал, что некоторые нарт-орстхоевцы «были ичкерийского происхождения». По утверждению Ф. Х. Гутнова, к началу 10-го века, военная аристократия алан «захватила ведущие позиции в аланском раннеклассовом обществе.» Из его высшего слоя — «багатаров» — происходил «царский род алан Ахсартаговых». Ахсартаговы, как мы выяснили, были и по-прежнему отождествляются с нарт-орстхойцами, т. е. кастой Орстхой. Эта же фамилия представляла собой «царский род алан». (ИСТОЧНИК — ТЕСАЕВ З. А. АНТИФЕОДАЛЬНАЯ БОРЬБА ЧЕЧЕНЦЕВ В ПЕРИОД РАЗДРОБЛЕННОСТИ АЛАНСКОГО ГОСУДАРСТВА.) Таким образом как видно алагирское ущелье буквально целиком могло быть связанно с чеченцами. Есть также правда данные от дагестанских историков и про миграцию части аварцев Дагестана в старину в алагирское ущелье. Статья — УРУЗМАГ: К ВОПРОСУ ОБ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЯХ САРИРА И АЛАНИИ В СРЕДНИЕ ВЕКА. ХАПИЗОВ Шахбан Магомедович, АЙТБЕРОВ Тимирлан Магомедович. «Интересно в тоже время и то что как отмечали чеченские историки Хасан Бакаев и Леча Ильясов что по мнению грузинского историка Джавахишвили шаройцы в древности были довольно большим обществом и обширно расселены, в тоже время на прямую связанны с кавказскими сарматами, а осетинский историк Пётр Козаев говорил в одном интервью что именно осетины-ироны (иронцы) это потомки не алан, а потомки как раз сарматов.» Поэтому кто знает, быть может иронцы действительно в большинстве своём потомки кавказских сарматов, связанных с чеченцами и в особенности своей с шаройцами. При всём этом также не исключена связь и с орстхойцами (карабулаками) и с частью аварцев Дагестана. Интересны также параллели названий алагирских селений и не только с обществами шаройских чеченцев. Пример — Шаройский род Цесий — алагирские сёла — Цасем, Цемса, Нижний Цей, Верхний Цей. Шаройский род Кесалой — алагирское село — Кесатикау. Чеберлойский род Дай (есть также шаройское предание что Дай в древности считались как либо чеберлойцы либо шаройцы) — алагирское село Дай. Один из шаройских родовых центров — Даней — алагирское село Дай. Шаройский род Сандухой — алагирское село — Садон. Гар (ветвь) шаройского рода Хакмадой — Курай — алагирское село — Курайтта. Как видно, действительно есть здесь схожие параллели. Нужно также учитывать что параллели само собой могут носить и более сложный характер. Более сложные параллели, но тоже прослеживаемые — Шаройский род Хакмадой — алагирское село — Хаталдон. Гар (ветвь) шаройского рода Шарой — Пе риллайгор — алагирское село — Го;ри. Гар (ветвь) шаройского рода Шарой — Пе риллайгор — алагирское село — Регах. Гар (ветвь) шаройского рода Буттий — Майрби — алагирское село — Майрамада;г. Гар (ветвь) шаройского рода Цесий — Сунтар — алагирское село — Зинцар. Гар (ветвь) шаройского рода Хуландой — Сулдан — алагирское село — Суадаг. Ну и так далее. В целом тема довольно интересная. Эту ситуацию вообще как и другие с иронцами было бы интересно поисследовать в данном направлении.

Русский историк Волкова в своей книге пишет — Помимо Ичкерии в горную Чечню, с точки зрения чеченца, включается Чеберлой. Это общество хорошо известно жителям не только соседней Ичкерии, но и более западных областей (Шаро-Аргун, Чанты-Аргун и других). Границы Чеберлоя, по определению коренных жителей, проходят по Кезенойской котловине, правобережью Шаро-Аргуна и села Улускерт, расположенному около села Дуба-юрт при слиянии рек Чанты и Шаро-Аргуна. Иногда в Чеберлой включаются также территории по Шаро-Аргуну (в частности, селения Шарой, Химой, Дай, Шикадой, Хуландой). Сами чеберлоевцы относят к Чеберлою общества Кезеной, Басо, Хиндой, Харкарой, Тундахой, Ригахой (Пхьаройэвл), Хой, Нихарой, Макажой и другие. Соседнее Чеберлою чеченское население по Шаро-Аргуну условно объединяется в общество Шарой. Жители последнего, считающие себя шаройцами, иногда называются также чеберлойцами. Шаройцы занимают селения Когатой, Кесалой, Хуландой, Хачарой, Хакмадой, Шарой, Цеси и другие. ИСТОЧНИК — Книга — Волкова Н. Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа.