Бегство в Париж

Никто не знает, что потом,
Но мир пронизывает дрожь,
Как будто по душе прошёл потоп,
Что стоит наша жизнь – грош.

В огне сгорят её мечты
И весь изыск её моделей,
Век праздности, и нищеты,
Как выцветшие акварели. 

И красоту не пощадит
Её парижское явление,
Упрямо старость наследит,
И память унесёт в забвение…


Но это всё потом, а тогда, в давно ушедшие времена, в Сербии, в небольшом старинном городе, Зему;, расположенном на правом берегу Дуная, сохранивший свою уникальную австро-венгерскую архитектуру с узкими мощёными улочками, выросла девочка и в свои тринадцать лет, ей уже фотографы на улице на давали прохода…

Она была очень высокая и тонкая, льняные густые волосы тяжёлым шёлком покрывали лопатки, а потом, взгляд прохожих останавливался на глазах необычайного белого цвета с лёгким намёком на голубику, такие глаза природа подарила австралийским овчаркам и сиамским котам… Эти удлиненной формы глаза, занимали пол-лица, породистый прямой нос с узкой спинкой, слега заострённый, вселял уверенность, а прилегающие, трепещущие ноздри, придавали её лицу живость и определённое влечение. 

В её характере рано проснулась воинственность, лет в семь, когда её мама, владелица маленького ателье, создавала свои драпированные платья из модного трикотажа - джерси;, маленькая Миланка решительно советовала перенести молнию назад, в ложбинку шеи, оставив чистую форму груди и мать вынуждена была с ней соглашаться, потому что драпированная часть бедра, смотрелась выигрышнее…
 
Позднее, она с успехом демонстрировала уже свои дизайнерские платья тонкого шёлкового трикотажа в стиле Наташи Поле;й, внучки русского императора Александра II, которая в двадцатые годы с восторгом была принята французским домом моделей.
 
Окончив в Зему;не школу, Миланка не оборачиваясь, в шестнадцать лет покинула берега тихого Дуная, с его неспешным дыханием ветра и молчаливым вечерним небом с оттенком радости, чтобы прикоснуться к изящным берегам Сены, с изумительным Александровским мостом…, подаренным Парижу в 1900 году российским императором Николаем II. 

Изучение русского языка в школьной программе и знание французского, помогли ей с лёгкостью поступить в Сорбонну, на отделение русской литературы и поэзии двадцатых годов. По окончании университета, темой её дипломной работы был Сергей Есенин.
 
В Сорбонне мальчики отличались от уличных фотографов Зему;на шармом и изысканным вкусом… Пьер был прекрасен..., мелковат, как многие французы, но красив, учтив и благороден… Роман не заставил себя долго ждать, закрутился вихрем, улетая в небесные просторы…, через несколько недель, он её повёл знакомиться с родителями…
 
Старая французская интеллигенция стыдливо прикрыла глаза… Миланка пришла в коротких шортах и в его рубашке, ей нравилось носить его красивые, полосатые рубашки, она выглядела простонародной дивой, первозданной славянской красотой… На фоне хрусталя Баккара; и золочённого левкаса, с натянутым на стенах лионским шёлком, её вид вызвал боль в сердце матери, а отец в мгновение оторопел… 

Пьер всё понял и решив не оставаться на семейном обеде, наскоро их познакомил, сказав, что забежали на минутку…, но яблоко раздора легло между ними навсегда… и даже рождение мальчика не помогло. Александр взял от обоих родителей всё лучшее, мамин высокий рост и модельную славянскую внешность…, а папину профессию…
 
Роман в обнимку продолжался, родители Пьера оплачивали им шикарную квартиру из четырёх комнат в сердце Парижа, на маленькой, мощёной булыжниками узкой улице Рю Грёз, в одном шаге от абсолютно лучистой площади Трокаде;ро, расположенной в одном из самых лучших районов столицы, известной своей элегантностью и престижем. Квартира была оформлена в стиле ар-деко;… серебряные столики со стеклом, зеркала в чёрных рамах, белый шифон облачно поднимался в полуоткрытых длинных окнах, чёрный рояль и напольные вазы Галле;… Необычно, просторно и элегантно…

Миланка заканчивала русское отделение, но с её внешностью, уникальным вкусом и умением шить, несмотря на рождение ребёнка, в ее фигуре ничего не изменилось и ее охотно пригласили в высокий дом моделей.

Её шёл двадцать третий год, она была хороша той современной красотой, которую преподносил самый популярный и влиятельный французский журнал мод Вог, он по праву считался “Библией моды” и она часто украшала обложку прославленного журнала… и не только своей красотой, а и представленной собственной дизайнерской моделью одежды.

Мама нашла для дочки славянскую швею, которая на какое-то время переехала в Париж и в переделанной одной из четырёх комнат, в мини-ателье с зеркальной ширмой, в ночной тишине создавались уникальные шёлковые драпе;…

Жизнь продолжалась в карнавале блестящих показов, где Миланка купалась в славе, сверкала в собственных платьях на престижных дорожках Парижа…

В тоже самое время и Пьер, закончив свои университеты, вёл скучные приёмы страдающих пациентов, возвращался домой поздно, переполненный их проблемами и недовольно сетовал, что жизнь терапевтического врача намного скучнее и однообразнее, чем ему казалось в юности…, да и платили недостаточно, чтобы перебить развлекательную жизнь жены в огнях и комплиментах…

Александр рос тихим, прилежным, спокойным мальчиком, в три года начал учиться музыке и поступил в детскую школу, в шесть, в образовательную и теперь уже фотографы останавливали на улицах их обоих...
 
На одном из показов присутствовали художники дома мод МОНА из Белграда и, узнав в одной из моделей свою соотечественницу, пригласили на ужин, восторгаясь её красотой, называя славянской Гретой Гарбо. 

На ужине присутствовал известный Сербский режиссёр Драган М… и как это иногда случается, их стулья скрестились в порыве пламенной любви… И это чувство, словно нервный фейерверк, пробил её тело, и отключил сознание… И ни о чем не думая, она перекроила свою жизнь за одну ночь, за ночь неизведанного счастья, тайного притяжения, не того небесного, светлого, дружелюбного…, что испытывала с Пьером в шестнадцать лет, а совсем другого, божественного таинства… Мистерия, таинственное священнодействие…

Находясь в головокружительном романе, она с каким-то удивительным хладнокровием написала Пьеру записку, не пожелав даже заехать и попрощаться…, нет, она послала официанта, словно ледяная Амазонка отрезала его от себя острым ножом:

- Я нетерпима к ревности и пора заканчивать эти, уже обременительно–скучные, отношения…

Вот такую записку получил обескураженный Пьер…
 
И маме сообщила:

- Срочно вылетай в Париж, ты нужна Александру…

И уехала с Драганом в Грузию на съёмки какого-то документального фильма…, о сходстве Грузинского гостеприимства и жизнерадостного пения…, с музыкальной страной Сербией.

Через много лет, когда мы познакомились, она мне поведала о своём сумасшедшем, бурном романе, о незабываемых ночах беспробудного дурмана… Говорила как-то меланхолично-буднично, как о чём-то перешагнувшем, прошедшем, хотя и прекрасном…
 
- Я до встречи с ним, была словно спящей, моя женская природа спала…, а Драган, в двадцать три года, разбудил меня, он был огромного роста, прилично весил, и ведь немолод, но в нём  было что-то цыганское… залихватское, балагурное…, я с ним в радости прожила грузинскую весну и пряное лето…, совсем не так как в буржуазной скуке… с Пьером… Несколько дней прошли в Абхазии…, на озере Ритц, в тихой синей зелени, в той, куда даже скудный луч света не попадал, там, в божественной прохладе, в сопровождении жемчужной луны, буйно рвался в новую жизнь маленький сербский мальчик, мой будущий сын… Потом съёмочная группа обосновалась в грузинских горах Бакуриани, там такое творила волшебница ночь, что луна полногрудая заходила за тучи, дабы не смущать вот, вот, народившегося месяца… И я, наслаждаясь озорными играми Драгана, не надевая шорт, носила его белоснежные рубашки, словно свадебные платья…,  и упивалась каждым днём, и плакала от счастья бурными ночами, потому что редкие хвойные деревья с тончайшими длинными иглами, властвовали среди камней и скал, излучая золотистую медь… А когда закончились съемки, я ему спокойно сказала, что не поеду с ним в Белград, просто потому, что моя жизнь в Париже… Там у меня сын я по нему соскучилась, да и маме моей пора вернуться домой…

Вернулась она спустя полгода, практически на сносях… и ничего, оказывается не понимающий в женщинах Драган, ещё долго изматывал себя в свои за пятьдесят, еженедельными прилётами к ней…

Милостивая судьба или сама небесная защитница, богиня медицины Гигие;я, пощадила нашего лекаря, оградив его жизнь от Миланки, как от птицы выпь, хоть эта птица и не считается отрицательной, но её пугающий крик в необузданном привлечении партнёров–пугающий…, и не зря в народных поверьях, она воспринимается, как предвестник несчастья. 

Удручённый Пьер, склонив свою голову на грудь тридцатилетней ассистентки, рассказал о постигшем его жизнь горе… Жилетка гладила его потускневшие волосы до тех пор, пока её высокая грудь не встрепенулась…, а потом, она неспешно сев к нему на колени и взяв нежно его голову уверенными руками, слизала с его лица мокрые, солёные слезы кончиком влажного, розового язычка…

В ту же ночь Мире;й Верне;, родом из художественной династии Верне;, оставила его у себя в стареньком, но собственном особняке на Пасси, в десяти минутах от Рю Грёз…, так Пьер избежал и траур по ушедшей бестии, и нашёл правильное утешение, от чего сморщенное сердце его матери разгладилось… 

Мире;й позвонила в прежнюю квартиру Пьера и сообщила матери Миланки, что Пьер переменил адрес и не дожидаясь вопросов, повесила трубку.

Для Миланки не имело значения, что она отсутствовала полгода, что записку написала отвратительного содержания и что вернулось, пока что с недоказуем отцовством…

Но такой прыти от Пьера она, конечно, не ожидала так как не могла даже предположить, что это решение зависело от него, поэтому она, не думая ни минуты, набрала его номер.

Мире;й сказала, что все переговоры по поводу сына Пьера, ей придётся вести только с ней…, и что определенную суму на жизнь Александра, она будет получать через банк до его совершеннолетия, и что их дом всегда открыт для сына Пьера, если он пожелает жить с отцом. Затем она холодно попрощалась, оставив все последующие вопросы не услышанными…

Забегая вперёд, скажу только то, что Пьер так и остался жить всю свою оставшуюся жизнь с Мире;й, у них родились две девочки, с которыми Александр оставался всегда дружен.

Теперь она осталась просто Миланкой — славянской моделью, женщиной со шлейфом и двумя детьми на руках…, так вы, наверное, подумали… Но нет, она нашла сербского магната, нашла возможность обратить на себя внимание и на сепаратных началах, с его помощью, открыла элегантный бутик…

Бутик одного платья…, нет одинаковых женщин! На каждой женщине одни и те же духи, а… ветер разного трепета…

На одной женщине духи Пуазон – это яд, без которого невозможно жить, это африканские ночи с чувственностью мускуса, мёда и сандала…, а на другой – это сливы, анис, кориандр, тубероза и ветер корицы…

Нет одинаковых женщин, нет одинаковых платьев…

Париж, который еще вчера обсуждал брошенную женщину…, сегодня рукоплескал ей и многие дамы полусвета, горели желанием задрапироваться в её тонкий, шёлковый трикотаж…

Так что, отрезав от себя скучного, буржуазного Пьера, она не отрезала своё благополучие…

Появилась возможность держать в детской няню для Милоша и, по-прежнему, швею в ателье, комнат хватало, вот только себе она поставила в салоне широкий и низкий топчан под фиолетовым бархатом, с ним она делила короткий сон подле чёрного рояля…

Дамы, примерки, поездки за прикидом…, всё это занимало много времени, но налаженный быт давал ей материальную свободу и те незначительные деньги, получаемые от Пьера, уходили на музыкальное образование и изысканную одежду Александру…, он по-прежнему был светочем её души…

Что касается Милоша, то мальчик рос большим проказником и маленьким дьяволёнком, справиться с ним никому было не по силам.

В таком скоростном ритме прошло ещё где-то пять-шесть лет…

Дамы постепенно пресытились драпировкой, мода уходила в джинсовую ткань и бутик затихал, не принося прибыль…, просился на покой.

Если переиначить слова в библии, про то, что когда одна дверь закрывается, другая открывается, просто люди слишком долго и с сожалением смотрят на закрытую дверь…, и не видят ту, которая открыта… 

Но Миланка недолго созерцала закрытую дверь своего бутика, а сказав себе, - уходя - уходи и не пытайся соединить майское небо с февральской метелью…, - полетела в Москву, взяв с собой записку и номер телефона от знакомой русской художницы, которая уже лет десять, как живет в Париже, удачно выйдя замуж…, а до этого она жила в Москве и была заводилой  в компании артистов, художников и режиссеров…
В записке было написано:

- Андрей, привет, это я, Муза, посылаю тебе девушку, талантливую художницу по костюмам, тебе необходимо взять её на свою картину, во-первых, она талантливая, во-вторых, говорит по-русски и в третьих, ей просто надо помочь…, двое детей, без мужа, без денег и без работы… Обнимаю, твоя незабвенная Муза.

Я тоже была художница, но с работай, с мужем и с ребёнком, и по московским понятиям того времени, жила неплохо, средний класс…

Муж врач, в Москве врачам платили мало, дочка маленькая и я бралась за любую работу, чтобы денег хватало, потому что моему независтливому характеру запросы соответствовали, и главное моё богатство было в весёлой, открытой душе, и причастности к чужому горю…

Я, по счастью, тоже знала этого режиссера, не так близко, как, очевидно, Муза, но оказалось достаточно, чтобы он мне позвонил…

- Наташа, - начал он нерешительно, - видишь ли какое дело…, - он со мной был на ты, а я с ним на Вы, да я со всеми на Вы…, - понимаешь, - он колебался, подыскивая слова, но не мог никак найти тех слов, чтобы перейти к просьбе, понимая, что не такое уж короткое знакомство, чтобы просто изложить просьбу…, - в общем, тут приехала одна француженка…, у неё денег нету и жить ей негде, и работы нет…, не можешь помочь, не можешь взять её к себе…

У меня была маленькая двухкомнатная квартира, это московский вариант, а если считать по европейским меркам, то это одна комната, одна ванная, кухня и гостиная…

Но моя сердечная доброжелательность сработала раньше разума, поэтому я восторженно сказала:

- Конечно, пусть приезжает, я и накормлю, и спать уложу, и работу ей найду...

- Как гора с плеч, - наверняка подумал известный режиссёр, сбагрив на мою душу чужую ношу…
 
Первое впечатление было ошеломляющее…, была зима…, вошла молодая, шумная женщина, очень похожая на городскую сумасшедшую, с пятью чемоданами, с тремя батонами в руках и на груди, в будёновке военного образца, спутанные белые, крашенные, длинные волосы, раскинутые по длинной лисьей шубе, грудь нараспашку, в кельтских и православных крестах, в полосатой майке, похожей на флотскую фуфайку, и короткие, чёрные, кожаные шорты, дальше шли безукоризненной красоты длинные ноги в сапогах ботфортах…

Она с криком приветствия благодарила за предоставленную ей квартиру… А потом смеялась так заразительно и громко, что моя дочь испугалась…, смеялась она от того, что я робко сказала, что вообще-то нам идти некуда, мы как-нибудь все тут поместимся…
 
Потом выяснилось, что она говорит по сербски, думая, что русский язык настолько похож, что не надо напрягаться…, похожими были два слова из десяти…, муж пошёл спать, поскольку ему на работу, а мы с ней проговорили всю ночь…

Первый вопрос, который она мне задала:

- Kто тебе этот сволочь Андрей, который, зная как ты тесно живёшь, переправил меня к тебе...

Потом она мне рассказала, что ей пришлось закрыть свой бутик и все непроданные платья лежат в этих пяти огромных чемоданах…, и что деть их некому…

На что я сказала:

- Ну, это не проблема…
 
Дом, в котором я жила, назывался “Молодёжь театров” и всё актрисы с радостью раскупили французские платья.

К вечеру следующего дня в чемоданах не осталось ни одного платья…, а количество денег невозможно было сосчитать…

- А что мне делать с этими деньгами, - спросила она меня, беспомощно превратившись за одну ночь в тихую овцу…
 
- Россия славится якутскими брильянтами, купи на все деньги…

От неожиданного предложения она оторопела…

- А я другого выхода не знаю, легально можно купить и с чеком, так же легально вывести…, - было такое время, когда их никто не покупал и ювелирные магазины пустовали

В три бриллиантовых кольца она вложила все деньги, сказав, что это будет её приданное сыновьям…

С тех пор и по сей день, она вспоминает наш первый день знакомства и благодарит за то, что приютила и спасла от безденежья…

Эти кольца, как волшебная палочка, выручали её, всю жизнь она их закладывала в особо бедные годы и выкупала при первой возможности…

Она не преуспела в бизнесе, но держалась на плаву, потихоньку старея…, не сдавалась…

Следующий раз наше свидание пришлось на Париж, я первый раз в жизни прилетела в город, про который говорят:

- Увидеть, а потом можно и умереть…
 
У меня было ощущение, что я заново родилась и захотела жить…, но это было до первой книги…, в ту пору, многим авторам было запрещено пересекать границу…, брильянтам пожалуйста, а за книги пятнадцать лет…, как же всё поменялось на 360 градусов…

Месяц я практически не выходила из её квартиры, перечитав всего Солженицына, Замятина, Мандельштама и Гумилёва…

Радость ещё велика была в том, что весь месяц лил дождь, как нанятый самим Господом, чтобы я не унывала в сожалении…, что не увидела ни мосты, ни парки, ни музеи… Но я же выросла на брегах Невы и училась копировать картины в залах Эрмитажа, а в Летнем саду прошло моё детство…, так что обогащённая душой, я в благости сердечной, вернулась домой…

Миланке понравился вояж в Россию, но платьев больше не было, новые сшить без надобности, актрисы все приодеты, и она решила съездить в Милан, на распродажу вещей после показа мод, это остаётся очень популярным среди моделей, новое стоит баснословно, а после показа, скидки обнадёживают…

Она попала на показ Джорджо Армани, запустивший свой новый бренд, Элио Фиоруччи, ставший иконой диско-стиля, а также коллекции готового платья и мехов Йоле Венециани.

Вечером того же дня быть в Милане и не пойти в “Ла Ска;ла”, в театр оперы и балета, непростительно…, рядом сидела компания молодых ребят и один из них, совсем молодой человек, лет двадцати пяти, тихо говорил по-сербски с мамой.

Миланка смеясь сказала, что все пути ведут не в Рим , а в “Ла Ска;ла”…, завязался длинный разговор…, длинною в неделю, в Милане, и в продолжении ещё одной недели у неё дома в Париже, потом пока Войя стажировался в “Ла Ска;ла”, она к нему пару раз на выходные прилетала и он дважды, на присланные ею билеты…, в Париж, а потом…, потом родился Митек – любовь всей её жизни, вот кому предназначено было третье брильянтовое  кольцо… 

Это было самое сильно чувство, на излёте времени, словно последняя любовь на вылет…, словно глоток обжигающего воздуха вошёл в её леденеющее сердце, и с душой вплелась неиспытанная прежде нежная, украткая страсть, не выпрошенная награда, а подаренная природой…


Может снова согреют эти старые стены…
И поселят улыбку в беспризорной душе…
Не заметят в глазах моих перемены,
Что состарились рано на крутом вираже.

Может ветры Дуная с непонятной поспешностью
Завернутся в мои рукава…
И согреют меня с удивительной нежностью,
От заблудшего озорства…
 
Я без боли, без сожаления
Отдала свою жизнь за любовь,
Пусть не праведную, без доверия,
Но я так прожила бы и вновь…

Мне б ещё прикоснуться к закату,
В молчаливую синь заглянуть,
Прожила я свой век богато,
И себя не дала им согнуть…



Наташа Петербужская.  @2026. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.