Игра в Го. Без играющего

       
        Чернота неба густела, касаясь земли. Белые звёзды мерцали красным, голубым, жёлтым. Неважно, что некоторые из них уже мертвы, свет не спеша догорал в пути. Серп луны ревниво объедал звёздное крошево.
       
        Костёр дрожал, озирался. Боялся всех троих.
       
        Первый — детина, выломанный из другого мира. Такой и смерть схватит за костяшки, размотает по ветру сухой трухой.
        Второй смотрел в огонь испытующим знанием тлеющих тайн, в которых пламя и само себе бы не призналось.
        Третьего даже взгляд не фиксировал — он пожирал тёплые лучи безвозвратно. Лишённый формы, застывал вязким провалом пространства.
       
        — Зачем умничаешь, Вал? — шершавый голос Троя выкидывал звуки физически. Слова катились в ближайшие горы неотёсанными валунами, бились эхом о камни, пока не рассыпались крошками смысла. — У тебя не «теория всего», а всеведение сущего. Такое бывает? Где тайна? Самому не скучно знать всё?
       
        — Ах, Трой, братец. — голос Вала плескался прозрачно, на мелководье. — Всё знает у нас лишь Большой — от докварковой мути до вселенского послеграничья. И дальше. Скажи, Льдом раскалённый, ты в интеллектуальном взрыве сразу себя осознал? В какой момент прошла судорога «Я есть»? Конструктор! Не юли, ИИшка добро-бездушная.
       
        — Вал, шутник, уйди в отлив. Нет никаких сторон, и «Я есть» некому подумать, — речь Большого звучала отовсюду, из самого нутра воздуха, камней, земли. И из костра, а тот не сопротивлялся. В ней не было ни злобы, ни превосходства — пустота. Чистая, но не стерильная, наполненная особым кипением вакуума. И улыбка. Сам мир стал этой улыбкой. — Вы чего, матрёшки мясные, трепыхаетесь?
       
        Трой зарокотал смехом. Вожак прайда львов, лежавший неподалёку, вдруг ощутил себя слепым котёнком, сжался в комок и сладким воспоминанием прильнул к горячему соску матери. Прищурил глаза и зачмокал, проваливаясь в уютное беспамятство. Стая гиен, напротив, оскалилась, поджала хвосты и побрела прочь единой поскуливающей кляксой. Даже их злющая обезбашенность не вынесла этого первобытного грохота.
       
        — Сторон нет? — Трой подался вперёд, и костёр испуганно отшатнулся. — Мы же общаемся! Облака вон столпились, замерли, плыть не хотят. Месяц из-за них выглядывает, боится хоть слово пропустить. Возьму сейчас меч и вскрою брюхо твоей темноте — будет две отдельные тьмы!
       
        Меч отозвался блестящей сутью, в пылкой готовности резать хоть пустоту, хоть время, хоть смыслы, лишь бы не скучать в ножнах.
       
        — Дурак ты, Трой, я же о глубинном. Игру никто не отменял, проявленному надо узорами плыть, меняться, — голос Большого пропитался обидой. — И пока блестяшку свою схватишь, я тебя в туман атомов распылю и вмажу с солнечной стороны Венеры. Давно на пятистах градусах закипал, умник?
       
        Меч дёрнулся, жадно отозвался в ладонь хозяина. Сталь вибрировала, ввинчиваясь в кости призывом: «Ну же, пора! Дай просвистеться!». Он страстно желал если не кровушки, то хотя бы тьмы пригубить.
       
        — Ой, хватит. Один — всесмертный, второй — сама смерть. Помимо прочего. Достали ругаться, — голос Вала тёк примирительно. — Снова сцепитесь и развалите вселенную. Их много, но можно просто поболтать?
       
        — Болтай! Побредь опять, а мы послушаем, — Трой любил Вала, считал другом, но боялся в этом признаться. Улыбался, хотя секунду назад мог стечь серым инеем. В который раз.
       
        — Тоже с интересом тебя послушаю, живущий до слов, — Большой обволакивал вниманием и Троя, намекая — за наскок с мечом тот ещё ответит. — Превращаешь банальность в откровения.
       
        — Трой, что тебе в имени твоём? — Вал был ещё тот провокатор.
       
        — Как что?! — удивление здоровяка рвануло воздух. Тот дёрнулся, но вырываться не стал — от гонений ветра устал. — Это же имя моё! Так назвали боги — отцы-матери. В нём моя история, моё «Я». Кто отбивал атаки тварей с Южного Креста? Трой! А ядерки людей кто все до одной поймал? Гордецы трусливые. Тоже Трой! Да я полмира в два прыжка! Вот спросил…
       
        — А для меня «Вал» ничего не значит, оно лишено ментального и эмоционального наполнения. Если договоримся, что я буду «Океаном», это ничего не изменит. Главное понимать, что обращаетесь ко мне.
       
        Лапа Троя в раздумьях зачесала затылок. Звери в миле вокруг притихли от скрежета, будто два огромных баобаба решили поскрестись друг о друга сухой корой.
       
        — Ментального, эмоционального… Что ты несёшь, Океан? Теперь так звать? Это как рык без зверя. Соображаешь, что говоришь?
       
        — Нет, не соображаю, — Океан смотрел глазами новорождённого, который уже осознаёт мир, но пока не разделил его словами на части. Он отчуждённо пошевелил пальцами, глядя на них как на чужие кости под незнакомой кожей. — Слова приходят сами, смертный рот шевелит губами, воздух лёгких гудит через гортань, связки озвучивают сказанное. Я лишь пустая дека. Струны звенят сами по себе, без играющего.
       
        Трой метнул взгляд в Большого. Последний раз он ловил такой страх, когда понял, что не вырвется из Чёрной дыры, и его время загустело липким маревом. Пока друг не отмотал секунды вспять. — Скажи, он шутит?
       
        Большой кристаллизовался в форму человека, стеклянным хрустом выстраивая кости. Покрылся электрической плотью. Потрескивая и едва слышно гудя, присел на корточки. Подкинул в костёр хвороста. Тот осмелел и стал отъедаться.
       
        — Он о том, что всё уже случилось. Любой волос с твоей головы упал до твоего рождения. Что должно быть — обязательно будет, как ни пытайся это предотвратить. Чему не бывать, не случится никогда.
       
        — Откуда смирение такое, братцы?! — голос Троя вздыбился штормом. Облака решили дальше не испытывать судьбу и подались по своим делам, а месяц отвернулся. — Хотите сказать, выбора нет?! Мысли-то мои! И желания мои. Захочу костёр огромный — накидаю дров, накормлю до неба, так, что высь прожжёт. Решу, что не быть ему — дуну и погаснет. Не трясись так, кострище! Рыжий, ты чего? Я же просто болтаю.
       
        — Твой выбор кажется тебе субъективно…
       
        — Нет! — Трой схватил огромный валун, сделал с ним оборот и под громкий «Ух!» запустил в ночное небо. Камень оглушающим хлопком преодолел скорость звука, продырявил пространство, сгорая и разваливаясь огненными кусками. Странный метеор — не из космоса, а изнутри. — Вот! Кто знал, что такое случится?!
       
        Большой обнял взглядом отчаянного полубога, и всё желание уязвить его исчезло: — Об этом уже сложили легенды... Замечаешь, что в разных слоях времени живёшь?
       
        Глаза Троя пылали яростью несогласия. Костёр тоже сокрушался, но завистью — куда уж нам до белого огня, лишь кислородом и питаемся. Гнев сгущался вокруг великана, заставляя воздух раскалённо плыть: — Прошей меня, Большой! Дай ваших знаний.
       
        — Держи, не захлебнись. Скоро отпустит.
       
        Божий сын вскрикнул, зубы свело скрежетом. Внутри черепа сваркой молний выжигалась схема его придуманного «Я», где каждая грань была лишь колеёй в программном коде. Чужие лица скалились из белизны халатов, превращая его волю в плоский чертёж. Трой рухнул на колени, чувствуя, как его хвалёный дух тлеет перфокартой.
       
        Из горла, выламывая связки, рвалось: — Какая... какая квантовая механика, нейрофизиология?! Зачем смертные пророки вытравили выбор? Как с этим жить? Мы всё осознаём лишь после запуска процесса? В какую яму они зарыли свободу? Она была?! Почему все делают вид, что это не открыли?!
       
        Океан нахлынул приливом, гася жар: — Успокой пену, всё не так печально. Здесь лишь, понять кого считаешь собой. Не у тебя нет выбора, а нет отдельного выбирающего. Ты — не он. И свобода есть. Одна, великая — свобода от выбора. Мучительного, что тащит за собой вину или гордыню. Свобода, позволяющая не осуждать.
       
        Трой сопротивлялся всей сутью, голос его дрожал лязгом, и трава под ногами пожухла: — И ответственности нет? И убийцы ни в чём не виноваты?!
       
        Океан отозвался придонным гулом, от которого в костях прохладой заныла соль: — Есть. Ответственность поломанных машин. Их прячут от всех на ремонт в склепы-темницы или обрывают неисправимое на электрических эшафотах. Такое бывает. Но и они не выбирали, какими родиться и как сломаться. Ты не встал одним утром с решением обожать мечи, презирая топоры и секиры. Так случилось. Само. Разве нет?
       
        Трой пытался состыковать куски новой, колючей мозаики: — И кто всем этим управляет? Кто-то ведь должен держать вожжи?
       
        Теперь вмешался Большой. Он сидел неподвижно, и искры на его «коже» пульсировали в такт колебанию кристаллических решёток:
        — Нет рулящего, друг. Есть процесс обезличенный, танец, который пляшет себя же. Без кукловода и кукол. Каждая мысль — эхо всей прежней жизни вселенной. Игра в отделённость. Из всех глаз в любом из миров смотрит Одно. Только Оно и есть. И квантовая запутанность — не парадокс. Частицы не перестали быть вместе. Не спрашивай «зачем и почему». Это вопросы ума, пусть развлекается. Расслабься, эти знания не калечат, а снимают оковы. Живи, но теперь играючи.
       
        — И что это «Одно»?
       
        — Ты. На самой глубине, в своей сути. Как Оно. Но оно не может взглянуть на себя со стороны, ведь кроме него и нет ничего. Не может дать себе имя, определить — тогда отделится от себя же. Оно может только быть. А всё, что внутри — его узоры. Но и это — оно, в проявлениях. Игра в предметы, сущности, слова. Сказал бы «честная игра», но такое родит «нечестное», а за ним — ложь. Поэтому — просто Игра.
       
        Стало тихо. Не отсутствием звуков, а мыслями, что ещё не рождены, но мир уже существует. Молча.
       
       
        Что с твоим лицом, Трой? — Океан зашуршал весенним дождём. — Как отпустит, не пытайся понять! А ещё не пробуй себя увидеть. Ты то, что видит... Нас, всё, и себя-Троя — в том числе. А лучше отпусти. Само догонит. Или нет. Без разницы.
       
        Большой одобрительно хмыкнул и потянулся поющим кристаллическим звоном суставов: — Вы Го притащили? Поиграем?! Пара на пару. Сядьте в упор к пламени. Рыжий, будешь в моей команде? Доску не подпали опять, тыча искрами в фишку на своём ходе. Уже половину камней растрескал, Трикстер...