Глубина не имеет значения. Часть 1

Я стала свидетелем любовных приключений моей подруги. Ее зовут Саша.

У нее длинные блондинистые волосы, милая округлая фигурка и ясные голубые глаза. Особа довольно застенчивая и влюбчивая. Она верила в любовь с первого взгляда и, конечно, с первого кекса.

Она была яркой. Но в глубине души — с характером мягким и податливым, будто тесто для пирога.

Но перейдём уже к истории. К первой из пяти.

Во время учёбы она проходила практику на предприятии, связанном с её специальностью. И там появился Он. Первый в списке.

Её всегда бессознательно тянуло не к ровесникам. К тем, кто постарше, важнее, у кого есть должность. Ей не хватало отцовской любви, и теперь она тянулась к мужчинам, имеющим власть. Они давали ей то, чего она жаждала: признание, чувство, что она — особенная.

«Из всех студенток он выбрал именно меня».

Он был высокого роста, имел короткий нос с чуть заострённым кончиком, рыжеватую бороду. Небольшое пузико, узенькие плечики и худые длинные руки. Он умело подчёркивал мужественность пиджаками.

— Здравствуйте, дорогие практикантки, — сказал он, прыгая взглядом по лицам компании, с условной улыбкой прячась за своей бородой. У него были маленькие, узкие губки.

Когда они спустились к нему на минус четвёртый этаж, там всё говорило о нём. В глубине находились мастерские театра. В этих катакомбах он был главный.
Его неуверенность не была просто комплексом. Это была атмосфера, особый климат, который он приносил с собой в комнату.

В его мастерской висели огромные бутафорские маски — очень яркие, объёмные, мастерски сделанные. Там же висел костюм короля: помпезный, немного вычурный, с эполетами. И корона. Смешная, нелепая, одутловатая. Казалось, когда он оставался один, он надевал её и любовался в зеркало.

Она быстро влюбилась. Он казался загадочным и весёлым. Правда, иногда нелепо командовал, но более наглые практикантки его авторитета не признавали. Они видели — за напускной грубостью скрывалась слабость.
Она же нет. Срабатывал слепой щелчок.

Он её чувства видел отлично. Играл с ней, подшучивал над её милой шапочкой, ловил тёплые взгляды. Но был занят.

Прошло полгода. Они случайно встретились в переулке у того самого предприятия. Она испытала восторг и дрожь — как от внезапного майского дождя.

И он начал писать. Общаться. Уловил сигнал: «Ага, идёт в руки — берём».
Он пожал плечами и потёр узенькие ладошки.
Она же решила: настал момент романтики! Он «понял», что тоже неравнодушен. Откопала в душе, стряхнув пыль, чувства к нему.

Несколько свиданий. Кафешки. Разговоры ни о чём. В его рассказах о работе сквозил намёк на его незащищённость, которую он показывал только ей. Она ловила эти моменты, как драгоценности, и складывала в копилку своей значимости.

Настал день икс. Он позвал её в гости.

Её, конечно, воспитывали в убеждении, что кекс — только с правильным парнем. Он немного торопил события. Её улыбка в тот момент была белым флагом. Она чувствовала его дрожь — смесь неуверенности и страха, — но не могла оформить это в чёткую мысль.

Всё произошло быстро.

— Какая ты красивая… — прошептал он.

И оголился.

Она закрыла глаза, готовясь не к акту, а к таинству — к моменту, когда её терпение и вера наконец превратят этого робкого «гиганта» в настоящего. Но вместо откровения — ничего. Пустота. Тишина в теле.

В этом «ничего» рухнула вся её детская теория любви. Не его тело оказалось маленьким — оказалась ничтожной та иллюзия значимости, которую она так бережно выстраивала.

Он уже был готов. Занавес.

Она скользнула взглядом по его лицу. В нём бушевало всё сразу: и её молчаливое разочарование, и погасший огонёк надежды. Всё это случилось за секунды.
Утром она уехала. И больше ему не писала.

Что-то пошло не так.Она вспомнила маски у него на стене. Яркие, огромные, мастерски сделанные. Тогда они казались искусством. Сейчас — ловушкой.
Его бутафорская маска треснула, и под ней оказалось то, чего она не могла принять, что вызвало отторжение.

Она ещё не понимала: дело было не в конкретном размере или мужчине, а в её аппетите. Встретились две яркие маски — не с целью любви, а с целью залатать собственные трещины.Она рассказывала, а у меня внутри что-то щёлкало — слишком знакомо. Еще она призналась что потом долго не могла есть кексы.