Тёмные воды. Приглашение в сумерки. Часть 1

Психологический триллер

Он положил тяжелую ладонь ей на колено. Она ощутила волну тепла — от бедра к затылку. Приятные мысли, словно гребешки на волне, защекотали её ум.

«Он решился. Он тоже не равнодушен. Отношениям — быть».

В голове у мужчины текли иные воды.

«Она мне подходит», — мелькнуло лицо бывшей жены, его самодовольная улыбка. «Вот так тебе. Нос утёр».

Они сидели в пустом ресторане, доедали холодную пиццу.
— Возьми последний кусочек, — мило сказал он.
Снова повод в копилку его хорошести. Она чувствовала, как утекает, влюбляется. Да, он гораздо старше — но что в этом плохого? Он же замечательный. Ну и что, что есть дети и живёт в мастерской? Зато свободный. И работящий. Настоящий боец — он никогда не устаёт. А говорят, это прекрасное качество, особенно если ищешь мужа.

Место, где он жил, было старой мастерской. Атмосферное, таинственное, со своей историей.
Тёмный цокольный этаж с огромными полками, заставленными скульптурами, картинами, инструментами. Бетонный потолок с лампочками-грушами. Всегда полумрак — он не любил включать полный свет.
Да и ей этот полумрак нравился. В нём его наружность смягчалась, теряла резкость. А так, при ярком свете, он напоминал старые варёные пельмени: кожа сероватая, морщинистая, будто их варили дважды, а потом поджарили на несвежем масле. Спасала борода — тёмная, структурирующая. И нос: острый, выразительный кончик, единственная деталь, которая ещё держала лицо. Водянистые голубые глаза, светлые полупрозрачные брови — они почти терялись на этом фоне, как утренний туман над болотцем.

Он всегда угадывал её настроение. Как-то она сказала:
— Знаешь, ты чем-то похож на хамелеона.
Жаль, она не захотела пойти вглубь этой ассоциации.

Он затягивал заботу на её тонкой шее — всё мягче, всё незаметнее.
Постоянно спрашивал, где она. Просил писать смс о каждом деле, отчитываться, когда приходит домой. Огорчался, если планы менялись. Ей приходилось их менять.
«Ну что поделаешь, — думала она. — Он такой хороший. Любящие люди подстраиваются друг под друга».

Для неё, выросшей в большой шумной семье, возможность наконец уединиться, сбежать — пусть даже в пыльную мастерскую — уже была победой. Шагом к свободе.
Она боялась брать за себя ответственность. Птичка со сломанными крыльями: всё есть — здоровье, молодость, образование, — а лететь страшно. Эту боязнь перед жизнью она впитала в детстве, когда была послушной, хорошей девочкой. Для родителей. Для учителей. Для него.

Мужчина укутывал её заботой, и она тихо погружалась в эти топи. Он быстро предложил жить вместе. Она считала: так и должно быть. Доверялась. Всё складывалось прекрасно.

Густой воздух мастерской заставлял спать дольше обычного. Проснувшись, она поняла, что одна. Прошла на кухню — попить воды. Его не было.
Вторая комната, где он работал, была тёмной. Оттуда тянуло влажным, сырым воздухом — гипсом и глиной.
И вдруг мыслями Евы завладело гаденькое, неспокойное чувство. Оно повело её к его старому компьютеру.

Она поняла, что мало знает о нём. Экран загорелся. Она лазила, как шпион: папки, почта, сайты знакомств. Открытый WhatsApp.
В груди похолодело.
Некая Ольга — вроде бы дружеская переписка — прислала фото. Она и некто на пляже. У женщины обнажённая грудь с маленькими упругими сосками.

Дверь хлопнула.
Сердце забилось так сильно, что, казалось, звук заполнил всё пространство. Она механически, быстро закрыла всё. Поправила халат. Вышла встречать.
Сергей всегда огорчался, если она не встречала его с улыбкой. Ему было важно видеть свою женщину: добытчика слушают, подают горячий обед. Ева считала это вполне реалистичной картиной будущего супружества.
В ушах ещё стучала кровь. Уши горели.

Позже она узнала: это его близкие друзья, бывшие ученики. Поклонники индийской культуры и нудисты. Добродушные ребята. А та фотка — милейшая безделушка, не более.
И ей стало стыдно за свои плохие подозрения. За этот маленький штрих, за страх, за ниточку к чему-то большему — она оборвала её сама.
«Не ищи изъянов. Поверь, у нас всё хорошо», — шептал разум.

Шло время. Они притирались друг к другу. Она летала на крыльях любви.
Всё шло великолепно.

Вечерами, гуляя по улице, он очень крепко держал её за руку. В такие моменты она особенно гордилась — и собой, и им. Когда Сергей смотрел на Еву, ей казалось: он видит всю её душу. Разглядел наконец её настоящую. И влюблён. И что может быть лучше — жить с любимым, мечтать, что скоро они переедут в квартиру, можно планировать ребёнка!
Два года назад, на приёме у гинеколога, врач сказал:
— Ищите хорошего мужчину и планируйте. Вам уже пора.
Ева разрыдалась прямо в кабинете и потом долго не могла прийти в себя.
Сейчас, смахнув невидимые слёзы, она могла спокойно выдохнуть. Старое, несчастливое время позади. У неё всё будет. Когда они сидели в кафе он говорит о ребёнке, у неё сжимается низ живота — не от нежности, а от старого спазма, оставшегося от того кабинета.

С блаженной улыбкой она следовала за Сергеем по улицам, освещённым жёлтыми уютными фонарями.

Вечером, когда он вернулся, она сидела за книгой. Была где-то далеко — среди маковых полей, грелась под солнцем Тосканы.
Его голос выдернул её в сухой воздух мастерской, под нависающий потолок, в художественный живописный беспорядок.

— Сегодня мы пойдём в гости к моим друзьям!

Время было позднее. Почему-то мысли об этих людях вызывали у неё смешанные чувства. Перед глазами вставала та фотка. Грудь. Улыбка.
«Но что поделать, — успокаивала она себя. — Это всего лишь твоя интерпретация. Давай узнаем, кто они, и успокоимся».

Они тоже были творческими людьми и жили в своей мастерской. Цокольный этаж, окна большие, но наполовину утопленные в землю. Их мастерская разительно отличалась от той, где жили они. Эта была похожа на шкатулку с бусами.
Большая просторная комната — вся в коричневых и зелёных оттенках. По одну сторону тянулись шкафы, свечи в ажурных бронзовых подсвечниках, под потолком свисали лампы с разноцветными стёклами, восточные, мерцающие. На стенах висела огромная маска Будды — с улыбкой, полуприкрытыми веками, — антикварные панно с восточными надписями и божествами.
Пахло маслами. Палочки-вонялки наполняли воздух густым, сладковатым дымом.
Почти половину комнаты занимал огромный диван, заваленный шкурами.

Ева переступила порог. И ей показалось, что пол ушёл из-под ног — мягко, как в зыбучий песок.
Здесь пахло не просто благовониями. Здесь пахло обещанием.
«Здесь тебя примут. Здесь ты станешь особенной».

Она ещё не знала, что некоторые шкатулки открываются только изнутри. И ключ там — не у тебя.