Алька

Алька.

 Холодное полотно мартовского неба затянуто плотными облаками. Незримый художник   мастерски выписал тяжёлые фактурные тучи крупными штрихами серого и свинцово-синего цвета.  Между этими рваными, динамичными мазками  застыла оранжевая капля заходящего солнца - она кажется объёмной, будто краску выдавили прямо из тюбика. Алька не может оторвать глаз от живописного пейзажа. Для неё, только начинающей свой путь в исскустве, это небо одновременно и восхитительный урок, и суровый вызов. "Как передать эту драму? Как поймать границу между холодным мартовском свинцом и живым, горячим золотом? " - думала она. Алька смотрела на горизонт глазами художника, мысленно подбирая названия для сложных оттенков. Сердце сжималось от благоговения и робкого страха: природа писала шедевр прямо у неё на глазах, а она чувствовала себя слишком маленькой перед этим грандиозным холстом. Альке отчаянно захотелось перенести увиденное на бумагу. Она перевела взгляд к реке. С высокого берега открывалась захватывающая панорама. Монолитное белое поле с торосами резко контрастировало с тёмными силуэтами Жигулёвских гор. С вершины утёса Волга казалась обманчиво узкой, её легко было охватить одним взглядом. А у подножия обрыва она оборачивалась бескрайним океаном, где противоположный берег тонул в дымке - сколько не поворачивай голову, глазом не окинуть весь белый простор. Этот обман Альке пришлось испытать на себе в прошлом году, когда она захотела перейти по льду на другой берег Волги из чистого любопытства. Лишь позднее она поняла, как необдуманно поступила. На неровной поверхности ноги спотыкались и разъезжались, идти было трудно, приходилось перелезать через торосы, которые вырастали  на пути высокими гребнями. Варежек у Альки никогда не было, и цепляясь за острые ледяные края голыми ладонями, ободрала их до крови.  Пройдя лишь небольшую часть пути, она совсем выбилась из сил и замёрзла.  Внезапно перед ней возникла широкая чёрная полоса открытой воды. Один взгляд в тёмную глубину полыньи заставил Альку похолодеть от ужаса и броситься назад. От воспоминаний стало грустно. Алька вздохнула, сунула шершавые, покрытые красными цыпками руки в карманы и направилась к дому.
Дорога вела через старый прибрежный посёлок Моркваши. Сумерки сгущались быстро, синие тени от Жигулёвских холмов уже сползали на узкие улицы. Она шла, поглубже пряча зябнущие пальцы в карманы старого пальтишка. Весна уже заявляла о себе: в воздухе пахло талым снегом, сырой древесной корой и горьковатым печным дымом. Днём  сильно таяло и на дорогах стояли глубокие лужи. Алька брела прямо по воде не разбирая пути - ноги её промокли ещё утром.
Достатка в Алькином доме никогда не было. Пять лет назад, когда отец умер от туберкулёза, мать стала часто выпивать и на работе долго не держалась. Органы опеки определили девочку в местную школу-интернат для детей из неблагополучных и неполных семей. С тех пор она жила здесь - в интернате кормили и даже выдавали кое-что из одежды. Питание было трёхразовым, а на полдник полагался несладкий чай , пара карамелек с повидлом и два печенья.
  Чай можно было  оставить, а конфеты приберечь на вечер, чтобы съесть вместе с хлебом, прихваченным из столовой во время обеда. Если подсушить ломоть на горячей батарее, и положить сверху карамель, она таяла, повидло  вытекало и расплывалось - получалось почти пирожное. Печенье тоже сразу не съедали. Кто-то самый догадливый придумал гладить его утюгом до тех пор, пока оно хорошенько не прижаривалось. Печенье становилось тоненьким, коричневым, почти чёрным, и по вкусу напоминало шоколадное.
Среди воспитанников интерната много иногородних ребят, которые остаются в спальных корпусах постоянно. Местным же воспитатели разрешают уходить домой.
Альке в интернате нравится, но всё равно частенько после ужина она убегает в родные стены. От сверстников она отличается страстной тягой к живописи и всё свободное время отдает рисованию. Карандашные наброски одноклассников выглядят как живые. У Альки редкое умение подмечать детали, передающие характер человека. Её акварельные пейзажи мягкие и полные живых чувств, заняли первое место на областной выставке. Анна Семёновна, Алькина воспитательница, так поверила в её талант, что решила отправить документы девочки в художественное училище на подготовительные курсы. Но ответ оттуда ещё не пришёл. Альке уже четырнадцать и она твёрдо решила, что на летних каникулах устроится подрабатывать на почту -  разносить газеты и журналы. Так она сможет скопить денег на настоящие масляные краски и мольберт, о которых давно мечтает. А если повезёт, купит ещё и новые сапоги. Ботинки, которые выдали в интернате, не продержались и двух недель, развалились.
Сейчас Алька обута в лакированные модные сапоги ярко-сиреневого цвета. Раньше, при жизни отца, их носила мама, но потом сломались молнии:  ремонтировать было дорого, а выбросить жалко, и обувь годами пылилась на полке в коридоре, пока не попалась ей на глаза.
Сапоги оказались совершенно не по погоде: на ощупь похожи на толстую клеёнку, и совсем не грели. Зато блестели завораживающим фиолетовым глянцем, а отсутствие замков ничуть не умаляло их красоты. Каждое утро перед уходом в интернат, Алька надевала их и толстой ниткой зашивала прорехи прямо на себе, исколов иголкой все пальцы. Снять  обновку, не распоров швы, было невозможно, поэтому  ходить в ней приходилось целый день.
Через зашитые прорехи ледяная весенняя вода затекала внутрь, но ноги быстро привыкали, в классе отогревались и прели в этом тёплом болоте до  самого вечера. Только вернувшись домой, Алька при помощи ножниц или кухонного ножа наконец избавлялась от модной обуви, и с интересом разглядывала побелевшие, сморщенные ступни. Сегодня вода тоже хлюпала в сапогах, но Алька домой не спешила. Ей нравилось таинство наступающих сумерек, когда зажигались фонари и их отраженный свет плавал в тёмных лужах яркими бликами, а в окнах домов одна за другой вспыхивали лампочки, словно бегущие огни новогодней гирлянды. Она не торопясь шла по улице, слушала хруст наста под ногами и мечтала о взрослой жизни. Проходя мимо низко расположенных окон, подолгу задерживалась, всматривалась в освещённую комнату, разглядывая чужую обстановку,  незнакомых людей, пытаясь угадать их судьбы, мысленно примеряя уютную жизнь на себя. Вдоволь насмотревшись на чужое счастье в ярком свете окон, и совсем замёрзнув, Алька наконец повернула к дому.
Мать встретила её на пороге:
  - Где ты ходишь? Гости у нас, брат мой приехал!
  Алька была совсем маленькой, когда видела своего дядю в последний раз, и почти его не помнила. Распарывая нитки на сапогах, она прислушивалась к доносившимся из кухни голосам.
  - Надолго ты к нам? - спрашивала мать.
  - Может, останусь совсем.
  - Работу искать будешь?
  - Не пропадём, - звякнули стаканы и после недолгой паузы мать негромко, задушевно запела: "Разметалось поле без конца и края"... Голос звучал легко и ровно, в нём не было напряжения, он заполнял пространство, баюкая и укутывая теплом.
  Наконец, Алька справилась со швами и заглянула на кухню. Дядя сразу поднялся ей навстречу:
  - Ай, какая красавица выросла!  - он шагнул вперёд и крепко прижал её к груди.
- Долго же мы с тобой не виделись. Ты хоть помнишь меня?
  - Помню. - соврала Алька и уткнулась носом в его плечо.
  От дяди вкусно пахло, он был худощав, подвижен и похож на подростка, а звали его просто Шурик. Ни это мальчишеское имя, ни весь его облик, не вязались со взрослым человеком. Алька проглотила бутерброд с колбасой и юркнула за ситцевую занавеску, отделявшую комнату от кухни.
  Гость жил с ними всего несколько дней, но Алькина жизнь сразу изменилась до неузнаваемости. Дядя Шурик, появившийся так внезапно, был совсем не похож на вечно усталых, серьезных взрослых. Он много шутил, на удивление легко справлялся с любой работой по дому и мог сам приготовить нехитрый, но вкусный обед.
- Принцесса! - звал он Альку. Никто и никогда не называл её принцессой. Теперь она едва могла дождаться, когда закончатся уроки, со всех ног бежала домой из интерната, забывая по дороге попинать лёд в лужах и заглянуть в чужие окна. Вечера преобразились. В доме то и дело устраивали посиделки с соседями. Общительный голубоглазый блондин буквально очаровал всех и мгновенно стал душой компании. Шурик  знал сотни невероятных историй, отлично играл на гитаре и мастерски показывал фокусы. Карты в его длинных пальцах складывались гармошкой, разворачивались веером, внезапно растворялись в воздухе и обнаруживались у Альки за ухом или в кармане удивлённого соседа.
- Ловкость рук, Аленька, и никакого мошенничества, - подмигивал он и его  глаза сияли бесшабашным весельем. Он часто покупал ей мороженое. Мороженое Алька любила, ела его медленно, слизывала подтаявшие сладкие капли и верила, что теперь всё будет иначе. Шурик стал для неё обещанием другой жизни - красивой, яркой и праздничной.
В очередной раз наблюдая, как Алька колдует с иголкой над сапогами, дядя уверенно сказал:
  - А вот купим мы тебе сапоги. В эти же выходные и купим! - и ободряюще улыбнулся.
Алька с замиранием сердца ждала выходного дня.
Наконец пришла долгожданная суббота. Алька с Шуриком встали пораньше  и отправились на остановку. Народ уже толпился в ожидании автобуса. Когда подошёл автобус, все ринулись к дверям, таща за собой объемные баулы, рюкзаки и мешки. Из-за страшной давки Шурик буквально затолкнул Альку в салон, а сам едва уместился на подножке. В тесноте, зажатые со всех сторон, они ехали до самого базара.
- Остановка "Рынок"! - объявил кондуктор, и толпа качнулась к выходу, как единый организм.  Люди торопились выйти, толкались, задние так сильно давили на передних, что народ буквально вываливался из дверей.
 Полная тётка с необъятной клетчатой сумкой застряла в проходе. Она безуспешно дёргала свою ношу за  ручки, пытаясь вырвать её из толпы.
- Позвольте, мадам, я помогу! - голос Шурика звучал звонко и благородно. Он ловко подхватил баул и вытолкал его наружу, вслед за запыхавшейся женщиной. Алька с гордостью смотрела на дядю. Выбравшись из автобуса, Шурик взял племянницу под руку и повернул в противоположную сторону от торговых рядов.
  - А на рынок? - в глазах Альки застыл немой вопрос.
  - Не сейчас, Аля. Потом на рынок.
Вдруг сзади донёсся истошный, леденящий душу вопль. Кричала женщина. Алька невольно обернулась, чтобы посмотреть, что стряслось, но Шурик жёстко, до боли, схватил её за локоть.
  - Идём, не оборачивайся. Не наше дело, - и быстрым шагом увлёк её за собой.
Они стремительно удалялись, а вслед им неслись проклятья. Крик захлебнулся, перешёл в слёзы, а затем в отчаянный глухой вой.
Они почти бежали.
  - Что случилось? - Алька запыхалась от быстрого шага и присела на стоящую у дороги лавочку.
Шурик посмотрел на неё и улыбнулся своей лучезарной улыбкой. Сделав в воздухе загадочные магические пассы, он выудил из кармана маленький дамский кошелёк с застежкой - "поцелуйчик". Заглянул внутрь, и в его ловких тонких пальцах, мгновенно, словно из ниоткуда появилась хрустящая сторублевка.
- На, держи. Купишь себе сапоги. Настоящие, кожаные, - Шурик протянул деньги  Альке.
И, глядя на новенькую купюру, Алька всё поняла. В голове тут же возник отчаянный голос женщины, бился в висках, стучал в груди, волна недоумения, горечь обиды, стыда захлестнула её, подкатив к самому горлу. Слова застряли в нём, собрались в комок и, наконец, вырвались наружу. Теперь кричала  Алька. И крик её был похож на крик той незнакомой женщины, но был он гораздо горше...
  В один миг нежное очарование обернулось утратой иллюзий. Рухнули надежды и все чистые представления о близком ей человеке.

 
Прошла неделя. Алька жила в интернате, отказываясь возвращаться домой. После уроков она часами сидела у окна, безучастно смотрела на снующих мимо прохожих, на воробьев, купающихся в весенних лужах, на чёрные островки земли, проступающие из-под тающего снега. Сапоги, согнув сиреневые голенища, уныло пылились под её кроватью.
- Аля, вот ты где! - в дверях появилась воспитательница.
- У меня хорошие новости! Тебя приняли на годичные подготовительные курсы при художественном училище! - Анна Семёновна  с сияющим лицом протянула Альке конверт.
Алька читала письмо и не верила своим глазам. Печатные буквы в официальном уведомлении о зачислении плясали и расплывались от навернувшихся слёз. Ещё смутно, неявно, но она всем сердцем почувствовала: её жизнь скоро изменится, и Алька готова была шагнуть навстречу этой новой, незнакомой жизни.