Смерть митрополита - часть четвертая

С М Е Р Т Ь  М И Т Р О П О Л И Т А

                Готическая поэма

                Часть четвертая

I

Сверкали молнии, в небе огонь пылал,
Митрополит к умершему вплотную встал,
Смотрел он с ненавистью, а тот - с тоской,
«Ты пожалеешь, что ко мне ступил ногой!»
Изрёк владыка злобным голосом своим,
И мертвеца за горло яростно схватил.
Пытался руки от себя отнять оживший,
И глядел в безумные глаза почивший.

II

Боролись мертвый и живой,
Невидимой была их схватка за грозой,
Как белый занавес она упала,
Укрыв стеною молнии витиеватой.
Митрополит от злости яростно хрипел,
Он уничтожить тело мертвое хотел,
Ненависти пелена его накрыла,
И взор безумный старца ослепила.

III

Мертвец не чувствовал страдание и боль,
Он мыслью преисполнен был одной:
Безмолвно осознание очи наполняло,
И желтый взор тоскою горькой обливало.
Внезапно силою звериной закипая,
Митрополита оттолкнул мертвец к окну.
И взглядом мутным на него взирая
Сказал прорвавшуюся истину свою:

IV

Мертвец:
«Я в эту ночь к тебе явился не для боя,
Признаться, отомстить тебе хотел, клянусь.
Мне напоследок, пред ожидаемым покоем,
Позволили узреть всю жизнь никчемную твою.
Да, я умер безвозвратно,
Я тихого покоя сразу не нашел.
Но Господа благодарю за его благо:
Я быстро отбыл наказание свое.
Я ненавидел, желчью жгучей обливался,
Я проклинал свои безумные мечты.
Я так себя жалел, я так о жизни сокрушался,
Я так мечтал, чтобы страдания мои познал и ты.
И в эту ночь тюремный срок мой исчерпался,
С рассвета долгожданный обрету покой.
И в ночь магическую попросил я маленькое благо:
Последнюю прогулку под чарующей луной.
Я обошел любимые поля и рощи,
Окинул взором на прощание города,
И перед тем, как мир покинуть духом бестелесным,
Я вспомнил, дряхлый старец, про тебя.
Я посмотреть на жизнь твою пришел в изгнании,
Решил тебя немного припугнуть.
Но что такая маленькая шалость…
Она не поменяет в твоем сердце злую суть.
Ты преисполнен ненавистью к миру,
Ты вскармливал годами свой опальный эгоизм.
Ты темной преисполнен силой,
И носишь только звание - митрополит.
Все тоже, что сапожник или пекарь,
Что дикий знахарь, что лихой бандит.
Но посмотри вокруг - только дурная слава
В обнимку с твоим телом дряхлым спит.
Ты никому давно не нужен и заброшен,
Вся братия устала от тебя.
Ведь ничего, кроме болезненного самолюбования,
Не интересует сердце старика.
Ты спишь в далеком отдалении,
В просторной келье, как аристократ,
И в башне монастырской в уединении,
Живешь как истинный король-монарх.
Не интересны тебе службы в храме,
И святые лики почернели в келье от тебя,
От зла и темного безверия,
Что годами вскармливал внутри себя.
Но что тебе мои нравоучения,
Ты знай одно - обид я больше не держу.
Что смысла мстить и зла желать такому человеку,
Которого и добрым словом невозможно помянуть.
Я убедился - ты прозябаешь в злой отраве,
И дьяволу, и Богу нету мыслей до тебя.
Прощай, митрополит опальный.
Я был последним до прихода палача.
Увы, но пробил час судьбы твоей печальный,
Прощай, владыка, раз и навсегда…

V

Без горечи, без сожаления,
На старика смотрел мертвец.
И отошел на середину кельи,
Печальной участи гонец.
Старик увидел перемену,
Что на лице немертвого произошла,
И в ужасе объятый грешник,
Воскресшего в испуге вопрошал:

VI

Митрополит:
«Ты сказал, что час мой пробил?
Что это будет? Страшный ад?
Какую смерть мне приготовил,
Всего живого вечный враг?
Какие наказания испытаю,
Смогу ли замолить грехи?
Спасёт ли Бог митрополита,
От неминуемой судьбы?»

VII

Мертвец молчал и слов не молвил -
Не мог он тайну старику открыть.
И увидел вдруг митрополит опальный,
Как мертвый ужас был не в силах скрыть.

VIII

Митрополит:
«Молю тебя, скажи мне правду!
Что ждёт мою судьбу в ночи?
Я вижу, как ты держишь в страхе тайну!
Молю, скажи ее, скажи!»

IX

Мертвец молчал.

X

И встал архиерей опальный на колени,
И голову пред гостем призрачным склонил,
Он весь дрожал, он был в оцепенении,
Он всеми силами об истине его молил.
А гром гремел, не утихая,
Сверкала белым пламенем гроза,
И Зевсово копье над башней пролетая,
Вонзилось в дерево, напротив кельи старика.

XI

И белый свет залил богатые покои,
Хотел старик бы верить, что он спит!
Но слишком осязаем мир туманной ночи.
И поднял взор на мертвого митрополит.
Дрожали губы старика от страха,
Увидел он как облик юноши живого промелькнул
То был минувших лет безвинный агнец
Который медленно во свете лунном потонул.

XII

Митрополит один остался в келье одинокой,
Гроза не утихала, сотрясался мир,
И подошел к окну наш грешник беспокойный,
И видел, как кровавая луна горит в ночи…
Считал себя невинным старец,
Он верил, что в Раю найдет покой,
И грудь вздымал митрополит опальный,
И прокричал, окутанный грозой:

XIII

Митрополит:
«О Боже, сжалься надо мною!
Я искренне хотел тебе служить!
Тянусь к тебе, отец, своей рукою,
Не мог я гибели такою заслужить!
Я тоже грешник, тоже ошибался
Но и добро я делал на своем пути!
И за грехи свои слезами обливался
Неужто зла я много допустил?»

XIV

В ответ лишь молния сверкнула,
И кровью обливалась красная луна,
И из окна в ночи рука тянулась
Уже безвластного седого старика.
Но вдруг архиерей услышал,
Как позади себя раздался странный звук,
И медленно, трясясь он обернулся,
И взор его наполнил дьявольский испуг…