Неприкаянность. Глава2

Глава 2.

Дом Марии оказался маленьким, но ухоженным — чистые занавески на окнах, аккуратно сложенные дрова у печки, на подоконнике герань в глиняном горшке.
— Проходите, — Мария скинула платок на лавку в прихожей. — Чай будете? Я как раз вечером заваривала, а выпить не с кем.
Мак-Твист хотел отказаться — время не ждало, — но что-то в ее голосе заставило его кивнуть.
— Спасибо. Согреться не помешает.
Пока она возилась у печки, он осмотрелся. В комнате было бедно, но опрятно. На стене — выцветшая фотография пожилой пары, явно родители. На комоде — несколько снимков поновее. Мак-Твист подошел ближе. Две девушки, совсем юные, обнимаются на фоне реки. Те же светлые волосы, те же глаза. Одна — Мария, другая, видимо, Элизабет.
— Это мы три года назад, — Мария возникла рядом, поставила на стол две кружки. Одну — обычную, вторую — с отбитой ручкой и рисунком полевых цветов. Эту она придвинула к себе, пальцы легли на ободок бережно, почти ласково. — Ее любимая. Я теперь из нее пью. Глупо, да?
— Нет, — тихо ответил Мак-Твист. — Не глупо.
Они сели. Чай был травяной, чуть горьковатый, но горячий — после сырости и тумана то, что надо. Мария молчала, глядя в кружку. Мак-Твист не торопил.
— Она медсестрой работала, — наконец сказала Мария. — Работа тяжелая, особенно в постоянном дефиците лекарств. Мы же совсем на отшибе находимся… Снабжение сюда раз в полгода доходит. Но Элизабет нравилось приглядывать за старичками, говорила, что от одиночества они зачахнут быстрее, чем от отсутствия таблеток, — она грустно усмехнулась и пожала плечами.
Мак-Твист кивнул. Он видел таких — отдающих себя во благо других.
— А потом... — Мария запнулась. — Отец Бертан… Вы знаете, что именно с ним случилось?
— Знаю, — Мак-Твист кивнул, вспомнив размазанный снимок изувеченного тела.
— Его убили. Страшно убили. Весь город шептался, а шериф велел молчать, сказал — маньяк, двери крепче запирайте. Но по ночам иногда видно, как кто-то ходит в лесу, бледный и высокий. Это дух. Он беду в город принес, — Она поежилась, хотя в комнате было тепло. — Мы боялись. Запирались с темнотой, на улицу лишний раз не выходили. А Элизабет... она всегда на ночные смены ходила. Я ее умоляла: брось, побудь дома. А она возражала: «Не могу же я больных бросить, особенно сейчас».
— Она изменилась после этого? — осторожно спросил Мак-Твист. — Стала тревожнее? Замкнутой?

Мария подняла на него глаза. И вдруг улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка вышла светлой, почти счастливой.
— Нет. Наоборот. Она будто... расцвела.
Мак-Твист насторожился.
— Расцвела?
— Да. У нас в городе появился новый священник. Молодой, из Наоттории, как вы. Он стал служить в костёле, где отец Бертан раньше. Раньше в храме мало кого можно было встретить. А теперь, там каждую службу полно народа. Люди заходят чтобы послушать мудрые слова отца Малика. И Элизабет пошла послушать. А после первой же службы вернулась такая... — Мария замолчала, подбирая слова. — Легкая. Спокойная. Сказала: «Мари, я поняла, зачем мы здесь. Всё, что происходит, — не просто так. У всего есть смысл».
Мак-Твист внутренне подобрался. Из Наоттории. Молодой. Месяц назад. Лодочник тоже говорил про священника.
— Она стала ходить на все службы, — продолжала Мария. — И знаете, она правда повеселела. Шутила, смеялась, домой приходила — пела. Я думала, может, влюбилась? — Она виновато улыбнулась. — А она просто... верила. По-настоящему. Говорила, что отец Малик такие слова подбирает что все страхи уходят. Люди после его проповедей плачут, но легкими слезами. Как будто горе с души снимают. В тот день…Элизабет пошла на вечернюю службу, — голос Марии дрогнул. — Я не пошла, — она замолчала. — Утром пришел шериф. Сказал: нашли её на краю рынка. Опознали по форме. Я не пошла смотреть. Сказали, ее... лучше не видеть.
Мак-Твист сидел неподвижно. В комнате стало тихо, только дрова потрескивали в печке.
— А что этот отец Малик говорит по поводу призрака? – переводя тему, спросил Мак-Твист.
— Что это знамение. Знамение конца времен. Ангел, напоминающий нам о скором возмездии и расплате за грехи, но, — Мария отвела взгляд в сторону. — я не верила раньше. Думала, люди выдумывают просто. Но Элизабет видела его. И теперь её нет.  Хотите отведу вас к отцу Малику? — вдруг без перехода спросила Мария. — Поговорите с ним?
— Хочу, — честно ответил Мак-Твист.
— Сегодня вечером служба, — она посмотрела на часы на стене. — Уже началась, наверное. Мы опоздали на основную часть, но на проповедь... если поторопимся, успеем. Я провожу.
—Да, идемте, — ответил он, ставя на стол пустую кружку.
По дороге к костёлу Мария молчала, только иногда всхлипывала, утирая глаза платком. Мак-Твист думал о том, что скажет этому отцу Малику. Почему про него не предупредили в штабе? Случайность и ошибка бюрократии или замысел?

У ворот костёла теснились люди, а из распахнутых окон, за которыми мерцал огонь свечей, доносилось песнопение, сливающееся с приглушенным шепотом молитв. Мак-Твист с усилием протиснулся в проем двери и оказался в притворе, где плотная стена молящихся намертво преградила ему путь. Мария скользнула следом, тронула его за рукав:
— Я вперед проберусь. А вы пока тут постойте. Проповедь скоро.
Она нырнула в толпу и исчезла. Мак-Твист остался у входа, вжавшись в стену. С амвона дребезжал сбивчивый, неуверенный голос, читавший молитву, и Мак-Твист с первых же слов узнал тягостные, давно знакомые строки – это был псалом пятидесятый. У кого-то в руках таяла свеча, кто-то беззвучно шептал молитву, кто-то всхлипывал. Здесь страх превращался в отчаянье и тихую панику. На лицах людей едва заметной тенью скользила тревога. Молитвы не приносили ожидаемого ободрения, а запах ладана не разгонял страх. Мак-Твист чувствовал это в воздухе, аура этого места была гнетущей. Это совсем не походило на место, где души людей исцелялись.
Вечерняя кончилась и по залу пробежал шепоток: «проповедь». Прихожане вдруг оживились, стали тянуть шеи вверх, чтобы лучше разглядеть священника, ставшего в позу с раскрытыми руками. Он молчал несколько минут, смотря вверх и шевеля беззвучно губами, затем перекрестился. 
—Дети мои! Возлюбленные и заблудшие! — голос сорвался с амвона, ударив в толпу, и уже ничто в нем не напоминало неуверенного ранее священника. — Сегодня нам дана тихая ночь по милости Творца. Но внемлите мне! Тьма еще окружает нас. Она стелется у ваших ног — это тени ваших грехов. Вглядитесь в свои души! Над кем занесен меч Господа!? Чья плоть будет растерзана, чья кровь станет платой за падение отцов наших? — своды зазвенели от его возгласа. — Не гасите лампад! Не смолкайте в молитве! Служение не окончено, ибо я вижу — город стонет в падении своем! Они ослеплены, жаждут тленных благ, металлических идолов прошлого! Но к чему привел нас сей слепой прогресс? К чему!?
Толпа закивала, зашепталась:
— «До войны.»
— «Это была катастрофа.»
— «Гибель.»
— Да! – взревел он. – Последние времена стучаться в наши двери! Кайтесь так, чтобы камни слышали, молитесь до кровавых слез. Ибо лишь кровью искупается грех. Аминь!
— Аминь! – повторили хором прихожане и перекрестились.
«Ну и дела,» — подумал Мак-Твист, осторожно пробираясь к стене. Теперь понятно, что так цепляло Марию, покойную Элизабет и других людей – мастерский оратор, говорящий громкие слова, самозванец, выдающий себя за священника.
Толпа не расходилась – выстроившись в очередь, люди шли к нему, целовали руку, опускали монеты в деревянный ящичек рядом с ним. Мак-твист ждал. Когда алтарники начали гасить лампы и свечи, а прихожане наконец направились к выходу, он шагнул вперед. Но остановился, заметив Марию рядом с отцом Маликом. Она мялась, теребила край платка, не решаясь заговорить. Малик обернулся к ней сам — мягко, участливо, как к любимой, но слегка провинившейся дочери. Высокий и очень худой мужчина под тридцать лет, важно прошел вдоль амвона. Сутана сидела на нём плохо, явно не его размер. Длинные каштановые волосы спускались ниже плеч легкой волной, а лицо будто замерло в благолепной скорби.
— Мария, — голос его звучал тихо, но в пустом храме каждое слово отдавалось эхом. — Ты опоздала. Пришла только к проповеди.
— Я провожала... — она запнулась, — одного человека. Приезжего. Он хотел...
— Неважно, — перебил Малик всё так же мягко. — Важно другое. Твоя сестра... Элизабет. Она никогда не опаздывала. Она приходила к началу. Всегда. Ты помнишь?
Мария всхлипнула.
— Помню.
— Она понимала цену службы. Цену молитвы. Она знала, что только полное погружение, только жертва — настоящая жертва — может спасти. — Он шагнул ближе, взял её за руку. — Я покажу тебе то же, что показал ей. То, что, подарило её душе свет. Хочешь увидеть?
— Я.… я не знаю...
— Это не займёт много времени, — улыбнулся Малик. — Пойдём.
Он повёл её к чёрному выходу — туда, где за дверью темнел сад, а дальше начинался лес. Мария шла покорно, опустив голову, только плечи вздрагивали.
Мак-Твист скользнул следом, стараясь двигаться бесшумно. Сердце колотилось ровно и холодно — боевой ритм. Он не знал ещё, что именно произойдёт в лесу, но тело уже готовилось к прыжку. Мысли выстраивались в теорию: приехав в захолустный город, мужчина представился священнослужителем из Наоттории, убил предыдущего настоятеля, занял его место и принялся творить бесчинства, промывая головы доверчивым горожанам. Зачем?
Малик вёл Марию всё глубже в чащу, дальше от светлых улиц, от патрулей. Мак-Твист крался за ними, держась в тени деревьев, не сводя глаз с двух фигур впереди. Городские огни давно погасли за спиной — только луна пробивалась сквозь голые ветви. Он слышал, как Мария что-то испуганно шепчет, но не мог разобрать слов. Видел, как она озирается, как спотыкается на корнях. И как Малик уверенно тянет её за собой, не оборачиваясь. А потом лжесвященник остановился. Мак-Твист затаился за толстым стволом, наблюдая. Малик что-то говорил Марии — тихо, почти ласково, а на его лице росла жуткая улыбка. Он толкнул её и Мария упала в грязь — Мак-Твист видел, как она ударилась, как жалко взметнулись руки, пытаясь заслониться. А потом Малик навис над ней, и в лунном свете блеснуло лезвие.
Дальше Мак-Твист не думал. Тело сработало быстрее — он рванул вперёд, выхватывая на бегу револьвер. Бело-золотая вспышка вырвалась из дула с тихим треском и искрами разбилась о лезвие, выбивая его из рук Малика. Быстрым и резким ударом Мак-Твист сбил его на землю и прижал грудь коленом, вдавил дуло в висок.
— Ты в порядке? — выдохнул он, глянув на Марию.

Девушка сидела в грязи, прижимая руки к груди, и смотрела на него огромными, непонимающими глазами. А потом лицо её исказилось — но не болью, а облегчением.
— Вы! — выдохнула она. — Вы пошли за нами!
Малик вдруг хрипло засмеялся.
— Что смешного? — сильнее вдавив дуло в висок злодея, спросил Мак-Твист.
— Ты кто такой? А? Хотя не важно… — Малик расслабился, перестав пытаться сбросить его с себя. — Она уже идёт. Она будет довольна двойным подношением.
И в подтверждение его слов за деревьями раздался утробный короткий рык. Мак-Твист вскинул голову. В темноте леса зажглись два жёлтых огня. Потом ещё два.
— Господи, — прошептала Мария уставившись на приближающие огни. Мак-Твист поднялся и встал перед девушкой.
— Не отходи от меня ладно? — Тихо попросил он.  Мак-Твист услышал, как она обрывисто молилась, заикаясь от страха.
— Не прощения прошу, а сил, чтоб дойти до конца, — прошептал Мак-Твист заученный до автоматизма девиз и нажал на курок. Вспышка белого света вылетала прямо в тот момент, когда тварь прыгнула вперед из-за деревьев. Жутко щелкнув пастью, демон увернулся от выстрела и отпрыгнул в сторону. Мак-Твист сразу же определил, что это за вид — это был Пожиратель. Двухметровое бледнокожие чудовище с непропорционально длинными когтистыми руками, двойной челюстью и четырьмя паучьими глазами. Теперь стало ясно почему жертвы были в таком состоянии – все были растерзаны её когтями. Редкая тварь и очень быстрая. Она увернется почти от любой атаки.
— Эт..это же… ангел смерти… — прошептала Мария.
— Экзорцист, — гулкие звуки вырвались из приоткрытой пасти. – Тебя убью с особым наслаждением.
Демон медленно двигался по дуге, рассчитывая смертельный бросок. Заметив испуганную девушку за спиной экзорциста, тварь оскалилась. Мак-Твист стоял не шевелясь, только револьвер в его руке едва заметно дрожал, накапливая заряд.
— Ты должен быть благодарен, — подал голос Малик. Он с трудом приподнялся, встал на колени. — Благодаря ей люди здесь стали набожнее.
— Да ну, — коротко бросил Мак-Твист, не сводя глаз с твари.
— Тебе не понять, ты святоша, наверное, впервые так далеко забрался? В столице всё пропитано ложью, напускным благочестием. А реальность здесь, на окраинах великой державы Брофмор! — Малик говорил быстро, захлебываясь словами. — Здесь всем плевать на заветы Епископата. И не только здесь! Разве тебя это не бесит? Я только указал людям на тщетность их жизни. Я привел жнеца!
— Заткнись, — процедил сквозь зубы Мак-Твист.  Малик оскалился, но не успел разразиться новым потоком бессмысленных слов — демон рванул вперед. Мак-Твист толкнул Марию прочь, оттолкнулся от неё сам – и страшные челюсти щёлкнули в сантиметрах от горла, обдав зловонным мертвецким дыханием. Револьвер затрещал, задрожал, энергия копилась, обжигая ладонь. Тяжело рухнув на землю, Пожиратель сжался для нового прыжка, но в этот миг тьма отступила. На демона обрушился поток слепящего золотого пламени. Оно раздувалось в пространстве заполняя собой всё вокруг. Свет был ощутим и тяжел, будто гранитная плита, придавив демона к земле. Он взвыл от растущей боли, когда свет прожег кожу, пробираясь внутрь. Всего мгновение и свечение исчезло, так же внезапно, как и возникло. Монстр не успел поднять голову, его шею придавил тяжелым ботинком Мак-Твист. Щелчок затвора - заряд впился в уродливый череп твари, разорвав его изнутри яркой вспышкой. Голова демона на миг просветилась, как тыква со свечкой внутри, затем тварь обмякла, обращаясь в пепел.
— Изыди, — прошептал Мак-Твист. Но не успел он выдохнуть, как тишину разрезал крик Марии. Она плакала, стоя на коленях, а у её шеи блестела холодная сталь ножа. Малик трясся, безумно глядя то на Мак-Твиста, то на останки демона, одной рукой он держал девушку за волосы, а второй давил ножом на горло.
— Спокойно, — тихо произнес Мак-Твист и сделал маленький шаг к ним ближе.
— Стой! — закричал Малик. — Иначе я зарежу её!
Мак-Твист остановился.
— Не нужно. Отпусти её. Не зачем ей вредить.
— Это от тебя зависит, — зло прошипел он. — Ты не представляешь через что я прошёл, пока не обрёл силы. Ты не знаешь какого это, жить как плебей, унижаться ради куска хлеба.
Мак-Твист дернул бровью. Он то знал. В памяти всплыли беспокойные мокрые улицы, пластиковые пакеты вместо одежды, крысы и драки до смерти за очередь за едой. Он знал и очень хорошо помнил это.
— Ты не знаешь, что мне приходилось делать, чтобы остаться живым! Чёртов герой, ты отнял у меня всё! Люди меня не понимали, но когда я нашёл ритуал…когда призвал её…— голос Малика задрожал. — Значит так, — он дернул Марию за волосы. — Эта сука будет гарантом моей безопасности. Я заберу деньги из храма, и уплыву из города. А ты сделаешь так, чтобы нас никто не заметил. Как только я уплыву подальше от города, она мне будет не нужна. Всё понял?
Мак-Твист наклонил голову вбок.
— Чего молчишь, — Малик снова дернул Марию. — Ты понял, что я тебе сказал?!
— Я понял, — сдержанно ответил Мак-Твист.
— Нет, пожалуйста, прошу вас, не оставляйте меня с ними, — взмолилась Мария.
— Я понял, — продолжил Мак-Твист, не скрывая растущего презрения. – Что ты мерзостный паразит.
— Что?
— Ты гад, — глядя прямо ему в глаза спокойно сказал Мак-Твист. Малик втянул воздух, будто собирался закричать. Но, выдохнув, он почти смиренно произнёс:
— Возможно, но это всё ради моей безопасности и выживания.
Малик снова дёрнул Марию за волосы, приказывая подниматься.
— А ещё, я кое-что знаю об экзорцистах, — его голос сделался мягким. — Ваше оружие безвредно для людей. Так что, попробуешь подойти - и я отправлю её на тот свет. Перестань дёргаться! — взвизгнул он на Марию, замахиваясь на неё ножом. — И не смей кричать, иначе я отрежу твой яз… — оглушительный грохот прервал его, в ту же минуть рука Малика, в которой был нож, взорвалась красным туманом. С диким визгом он рухнул, прижимая к себе изувеченную кисть. Из-за деревьев, словно зарницы, метнулись лучи фонариков, и вскоре перед Марией, застывшей в немом потрясении, появились силуэты мужчин из ночного патруля. Они пришли на яркие вспышки и успели как раз вовремя. Разглядев в корчившимся от боли человеке отца Малика, мужчины испуганно переглянулись.
Серая дымка над городом окрасилась в пыльно розовый, предвещая скорый рассвет. Мак-Твист осматривался в маленькой комнатке при храме, в которой обитал Малик. Он не смог поговорить с ним после задержания, патруль тут же скрутил его и сдал шерифу. Доусон получил своего психопата убийцу и закрыл дело. Но у Мак-Твиста остались ещё важные вопросы. И ответы на них он надеялся найти здесь. В комнате царил бардак, пахло дешевым одеколоном, вещи были небрежно разбросаны, на столе горой лежали вскрытые упаковки от вяленного мяса. Дорогой нынче деликатес. Мак-Твист выдвинул ящик, осторожно перебирая ворох бумаг. Малик времени не терял, он заказывал себе дорогую еду и выпивку, делал денежные переводы на счёт. Мак-Твист отложил чеки, всё это было не то. Он обвел комнату глазами ещё раз. Где бы такой, как Малик, хранил самое личное? Мак-Твист поднял подушку и простынь и заметил торчащий из матраса корешок дневника. Страницы были исписаны длинными речами, в основном Малик изливал жалость к самому себе и желал зла другим. Мак-Твист перевернул дневник и потряс. Ожидаемо на пол выпал сложенный листок. Развернув его Мак-Твист вздохнул, это была страница из запрещенного гримуара. Тот самый ритуал, о котором говорил Малик. Но где он мог найти фрагмент запрещенной литературы – загадка. Сложив листок в папку с делом отца Бертана, Мак-Твист поднялся. Его работа окончена, демон мёртв, преступник пойман, пора возвращаться.
На выходе его ожидала Мария, растрепанная и всё ещё в грязной одежде, но лицо её было удивительно спокойным. Заметив Мак-Твиста, она улыбнулась.
— Всё в порядке? — поинтересовался он.
— Теперь да, — кивнула она. — Вы так быстро ушли. Я не успела вас поблагодарить.
— Ничего страшного, это моя работа.
— Они не поверили мне, когда я сказала, что видела демона. Сказали, что у меня от страха голова затуманилась.
Мак-Твист усмехнулся, это было ожидаемо.
— А если демоны снова придут? — понизив голос спросила Мария. В её глазах взметнулась короткая вспышка страха.
— Тогда, экзорцисты снова будут здесь, — ответил он и шагнул за ворота церкви.