На Воде Нет Следов

Она уехала 9-го января в 9 утра. Я не искал в этом особой мистики, как не искал её нигде. Просто так сложилось. Утром мы встали, мятые и сонные, выпили кофе, слопали оставшиеся со вчера конфеты и Света сказала:

- Мне пора, Гарик.

Я кивнул, поднял на неё глаза, улыбнулся. Мы оба понимали, что больше она не вернётся, а я не приеду в шумный и суетливый город, где она жила с мужем. Всё кончено, мы взрослые люди и жалеть не о чем. Школьная любовь, расставание, встреча через два десятка лет, когда Светлана приехала сюда с группой из новостей, снимать репортаж о странных исчезновениях туристов. Мы столкнулись возле пирсов уже после съёмок. Я как раз сошёл с катера, а она пошла искать какой-то там ракурс и заплутала.

Изумление, радость встречи, быстрый переброс словами и мой простой совет:

- Смотри, куда ведёт большинство следов - там выезд.
 
Вот, собственно, и всё. Дальше мы как-то на автомате дошли до проходной по грязному снегу, измордованному машинами и людьми, забрались на горку к старому кафе,  где она нашла, наконец свой ракурс - хотела охватить панораму бухты с молами и островом Маячный.

- Я же знала, что где-то это есть! - она тряхнула пшеничной гривой, схватила мобильник и принялась вызванивать свою группу.

Пока они добивали репортаж, я ушёл в кафе, взял рассольник и котлеты с рисом. Медленно жевал и следил за ними в огромное окно. Потом она отпустила их и зашла в это чёртово кафе, которое по сути как было столовкой, так и осталось. Разве что водку под столами не разливали.

Трёп на тему "Ну как там кто из класса"? под чай плавно перерос в воспоминания, потом мы пошли гулять и закончили день в моей койке в той же комнате, где когда-то познали секс. Только диван был уже другой, конечно.

Она ахала и охала, узнав, что большую часть времени я провожу на маяке, совершенно один, вдали от людей. Заметила, что неудивительно,  что жена от меня ушла. И что я всегда был раздолбаем.

Так вот, 9-го января она уехала на синем фургончике, а 11-го ко мне пришли из ментовки. Группа репортёров не вернулась в город. Были тупые вопросы, обещание вызвать повесткой. Я предупредил молодого следака, что 16-го должен заступить на смену и он кивнул.

- В крайнем случае приеду к вам на маяк.
 
Я пожал плечами, довольно кисло оценив его шансы не заблевать весь катер за час хода по зимнему морю.

В тот же день я поехал на перевал, где фургон видели последний раз - встречный автобус. Свернул на старое шоссе, проехал ещё с километр и остановился под склоном в седом вымороженом лесу. Отсюда я пошёл пешком. Старая дорога была заметена снегом - ей уже мало пользовались. Рубчатые узкие следы отпечатались прекрасно. У меня была версия,  как это могло произойти. При всей внешней бесшабашности Светка всегда была сентиментальна. Упросила водителя, наверное, проехать по старой дороге мимо "нашего места".

Брести в гору было довольно тяжело, но ещё опаснее было бы лезть на лысой резине по этому чёртову склону с предательским ледком под снегом. Я свернул с дороги, двинулся прямиком через лес. Наст был плотный, но тонкий. Цепочка заячьих следов пересекла неглубокий распадок по которому я дошёл до спуска в Парящую Долину. На краю росла сосна, где на коре мы когда-то вырезали свои имена. Внизу в холодное время года ничего не разглядишь, всё окутано паром от горячих озёр и гейзеров.

Вот в них-то и засада. Парение вызывает обледенение дороги и зимой она становится смертельно опасной. В прежние годы, пока не прорубили туннель, мы с поздней осени до весны добирались к цивилизации на теплоходике, что курсировал вдоль берега. Бабушка рассказывала, что старики когда-то посоветовали председателю райисполкома не асфальтировать шоссе. Грунтовка не обледеневала. Но он не стал слушать - асфальт стал для него толчком в карьере. Его преемнику пришлось решать вопрос с теплоходом.

Я снова выбрался на обочину и шёл вдоль плящущих следов машины, пока они не превратились в широкую полосу и не ушли в облако пара. Дальше можно было не смотреть и не искать. Там, под обрывом, озеро Тёплое. Вроде бы однажды учёные пытались измерить его глубину огромным тросом с гирей, но так и не достали до дна.

Я стоял, греясь в клубах пара, потом отёр лицо пригоршней снега и пошёл обратно. Мои следы скоро затянет на этом снегу, зайцы в лесу пересекут их много раз. А после занесёт снегопадом или метелью. Потом я уеду на маяк и последняя цепочка оборвётся. На воде ведь нет следов.

 

Что-то окончательно сломалось в душе. Пропала последняя ниточка, что связывала с прошлым. Родной приморский городок больше не казался уютным. Вечером я вернулся и загнал "девятину" за дровянник, чтобы не мешала соседям.

Я не сказал Светке, что из всего класса живы только мы с ней и пара-тройка наших одноклассников за границей. Придумал ребятам и девчонкам жизнь, которую они могли бы жить, если бы их не сожрали море с водкой, не убили бандитские разборки девяностых, пьяные мужья и несчастные случаи. А вот теперь и её след на земле оборван. Оборван из-за идиота, который разбудил в ней старые воспоминания. Если бы не эта глупая встреча, не наша сентиментальность, не отпечатки школьных кед у сосны!

Зачем эта идиотская жизнь? Маяк, нищета, облупившийся барак, ржавый полузаброшенный порт. Пустое бессмысленное существование. Безвременье.
 
Я сам поведу катер, приняв его от сменщика. Небольшое отклонение по пути, дугой за восточный мол. Выстрел в ржавое днище двенадцатым калибром отразится от высоченной каменной гряды и не долетит до порта. И второй выстрел - тоже. Это проверено. Никто и никогда не находил где заканчивали свой путь наглые турики, лезущие на маяк "пофотать". Там оборвётся и моя тропа. Ведь на воде нет следов.