Вкус пахлавы и матанализа

Если бы преданность своему делу можно было выразить одной формулой, то это была бы жизнь нашей Евгении Анастасовны.
В университете всё было иначе, чем в школе. Там был классный руководитель, а здесь — Куратор. Но для нашей группы Евгения Анастасовна стала гораздо большим. Пожилая, мудрая, отдавшая всю себя сначала школе, а потом и университету, она была женщиной, у которой не было своей семьи, мужа или детей. Но парадокс заключался в том, что она была самой многодетной матерью в мире. Её детьми были мы.
Мой школьный класс не был дружным, но университетская группа стала монолитом. И центром этого притяжения была она.
Если бы вы зашли к ней в гости, вы бы почувствовали этот запах. Впервые в жизни именно у неё я узнала, что такое настоящая армянская пахлава. Этот аромат — медовый, пряный, густой — до сих пор для меня пахнет юностью и заботой. Она приносила её нам прямо в университет, угощала, и мы, вечно голодные студенты послевоенного времени, замирали от этого восторга.
— Ешьте, деточки, ешьте, — приговаривала она. Мозгу нужен сахар, чтобы понимать пределы и интегралы.
Матанализ она вела железной рукой. Она была великим математиком, серьезным и глубоким. В те годы не было методичек, интернет казался фантастикой, а учебники после войны были роскошью. Но у Евгении Анастасовны была своя система.
Я помню эти карточки — нарезанные из плотного серого картона, исписанные её аккуратным, четким почерком. — Наташа, держи свой вариант, — говорила она, протягивая мне карточку. Мы писали контрольные до тех пор, пока напротив каждого номера в её журнале не стоял заветный «плюсик». — Ошибка в вычислениях, деточка. Бери новую карточку. Переделывай.
Она не ставила двойки, чтобы наказать. Она заставляла переписывать, чтобы мы поняли. Она добивалась того, чтобы знания проросли в нас. И мы не роптали. Мы обожали её за эту честность и за ту любовь, с которой она открывала нам свои двери.
Мы приходили к ней домой по выходным всей группой. Мальчишки, обычно шумные и нескладные, у неё дома становились тихими и учтивыми. Сидели, пили чай с вареньем и той самой невероятной пахлавой, рассказывали ей обо всем на свете — о страхах, о планах, о любви. Она слушала так, как умеют слушать только очень одинокие и очень любящие сердца.
— Знаете, — сказал как-то один из наших ребят, доедая очередной кусок пахлавы, — если бы все математики были такими, мир был бы гораздо логичнее и добрее. Евгения Анастасовна только тихо улыбалась, поправляя очки.
Пройдут годы, и я снова вернусь в Грозный, и снова найду её дом... Но это будет потом, в другой книге. А тогда, в 95-м, она была нашей защитой. Человек с большой буквы, который научил нас, что даже на обломках старого мира можно построить что-то очень прочное — будь то математическое доказательство или настоящая человеческая дружба.