У воробьев свои дела, или Секрет синих штанов

Жила-была девочка по имени Элеонора, но все звали её просто Нора. Хотя нет, это уже была одна знаменитая история. Давай назовём её иначе.

Жила-была девочка по имени Дивна. У неё были веснушки на носу и коленки, которые вечно были в царапинах, потому что она лазала по деревьям быстрее, чем соседская кошка Клеопатра.

У Дивны были мама и папа. И они были просто замечательные, честное слово! Папа, например, мог забить гвоздь так криво, что тот вылезал с другой стороны доски и напоминал вопросительный знак. А мама пекла блины, которые всегда норовили прилипнуть к потолку, потому что на кухне был сквозняк. Дивна их очень любила, но больше всего на свете она любила, когда всё было хорошо и никто не грустил.

Но иногда мама и папа грустили.

Однажды папа пришёл с работы и сказал:
— Эх, Дивна, начальник сегодня нахмурился, как туча. Говорит, код в новом проекте не так написал, очень дорого обработка информации получается . Теперь опять придется делать заново, а хочется отдохнуть.

И Дивна сразу загрустила вместе с ним. У неё даже молочный кисель в животе завязался узелком. «Бедный папа, — подумала она, — надо срочно что-то делать!»

Она села за папин стол, взяла мышку в правую руку. Папина почта на компьютере была открыта. Дивна решила посмотреть код. Но код был такой скучный, что она щелкнула мышкой, открыла папину почту и написала только в письме: «Дорогой начальник! Не хмурьтесь на папу, а лучше съешьте конфету. У нас есть ириски». И подписалась большими буквами: ДИВНА. А потом приаттачила цветочек и отправила письмо.

Начальник, когда прочитал, сначала очень удивился, а потом засмеялся и даже перестал хмуриться. Но папа, узнав об этом, всплеснул руками:
— Ох, Дивна, не надо было! Это я сам должен разбираться! Не трогая мои документы и компьютер! Мы с тобой уже разговаривали на эту тему!
 
А в другой раз мама грустила на кухне, потому что поссорилась со своей подругой тётей Серафимой, а точнее Симой, так ее все называли.
— Она сказала, что мои вязаные носки похожи на медуз, — вздыхала мама. — А я так старалась!

Дивна тут же побежала к тёте Симе через три дома.
— Тётя Сима, — строго сказала она, уперев руки в бока, — не смейте обижать маму! Её носки — это чудо! Они греют лучше, чем кошка Сосиска! А если вы так думаете, то я ваши плюшки есть не буду! Даже с корицей!

Тётя Сима ахнула, прижала руки к груди и побежала мириться с мамой. Мама с тётей Симой сидели на крыльце, пили чай и смеялись, и Дивна была очень довольна. Но мама, обнимая её, тихо сказала:
— Милая моя спасательница, это была наша ссора. Мы бы и сами помирились, просто нужно было время, чтобы остыть немножко.

И вот наступил тот самый день. Папа решил покрасить забор. Он взял большую банку ярко-синей краски, кисточку и принялся за дело. Дивна помогала ему, макая кисточку в банку и выводя на штакетинах закорючки.

Но папа, как всегда, увлёкся. Он красил, красил, все подряд, и сам не заметил, как присел отдохнуть на свежепокрашенную скамейку. И конечно, на его штанах появились две ярко-синие полосы.
— Ой-ёй-ёй, — сказал папа. — Мама будет ругаться. Это же мои, бывшие парадные штаны.

И тут Дивна почувствовала, как в животе снова завязался узелок, только теперь не молочный, а какой-то тревожно-комочный. Ей сразу захотелось придумать, как спасти папу. Может, перекрасить скамейку в цвет штанов? Или сказать маме, что это у Сосиски лапы были в краске?

Но вдруг она услышала голос с верхней ветки березы. Это был старый ворон Карл, который жил у них в саду и всё-всё на свете знал.
— Кар-кар-р! — сказал Карл. — Глупая девчонка! Смотри на дроздов!

Дивна посмотрела на берёзу, где висело дроздовое гнездо. Мама-дроздиха учила птенцов летать, а папа-дрозд сидел на ветке и чистил пёрышки. И вдруг он так неудачно наклонился, что свалился прямо в лужу! Весь мокрый и несчастный, он сидел и тряс крыльями. А мама-дроздиха даже не посмотрела на него, она продолжала учить малышей.

— Кар-кар, видишь? — каркнул Карл. — Ни один дроздёнок не полетел вытирать папу. Папа сам обсыхает на солнышке. А если обсыхает плохо, то это его проблемы. У дроздят своя жизнь: учиться летать и искать червяков.

Дивна задумалась. Потом посмотрела на соседский участок, где кот Сосиска гонял воробьёв, такое бывало ,не редко, ведь Сосиска думал, что это тоже его территория. Воробьиха-мама сидела на яблоне и ругалась с воробьём-папой из-за того, что он принёс в гнездо не ту веточку. Они так громко чирикали, что перья летели. А маленькие воробьи сидели рядом в гнезде и просто наблюдали, свесив головы набок. Они не лезли в ссору, не пытались мирить родителей, не бежали искать новую веточку. Они просто смотрели. А потом мама-воробьиха махнула крылом, папа-воробей чирикнул что-то примирительное, и они улетели вместе искать мошек, как ни в чём не бывало.

— Кар-р-р! — важно подытожил Карл. — Взрослые дрозды и воробьи живут свою жизнь. Она у них то хорошая, то не очень. Но маленьким в это лезть незачем. У них лапки. То есть крылья. То есть свои важные дела. Поняла?

И тут Дивна поняла. Поняла самое главное.

Она подошла к папе, который всё ещё сидел на скамейке и вздыхал.
— Пап, — сказала Дивна. — Ты синий.
— Знаю, — грустно кивнул папа.
— А мама придёт и удивится, — продолжила Дивна. — Может, она засмеётся. Может, погрозит пальцем. Может, даже рассердится немножко. Но это уже будет ваша с мамой история. А я пойду, ладно? Мне нужно дошить подушку для Сосиски, а то он опять спит на моей кровати.

Папа посмотрел на неё удивлённо, потом на свои синие штаны, потом на небо, и вдруг улыбнулся.
— Иди, — сказал он. — И правда, шей подушку. А с мамой я как-нибудь сам... может, и не очень ловко, но сам.

И Дивна побежала шить подушку для кота Сосиски. Из окна она видела, как пришла мама, как всплеснула руками, увидев папу, как они сначала спорили, а потом вместе смеялись. Мама принесла другую банку с краской, и они вместе стали докрашивать забор, и папа, конечно, снова умудрился посадить синее пятно на мамины почти парадные джинсы. Но они уже смеялись так, что было слышно во всём саду.

А в животе у Дивны вместо узелка порхали бабочки. Легко и свободно.

Вечером, лёжа в кровати, она смотрела в окно на звёзды. И думала о том, что у дроздят — своя жизнь, у воробьят — своя, у Сосиски — своя (она заключалась в том, чтобы есть и спать), а у мамы с папой — своя. Иногда у них всё выходит хорошо, а иногда — смешно и сине. Но это их жизнь, и она самая лучшая, потому что она есть.

А ещё она подумала, что завтра обязательно попросит папу отковырять от доски тот гвоздь, похожий на вопросительный знак. И они вместе придумают, на что он похож на самом деле. Может быть, на улитку. Или на пароход.

И засыпая, Дивна улыбнулась. Потому что на душе у неё было спокойно и весело, как в тот самый раз, когда она съела слишком много малины и у неё стали розовыми щеки. А это, между прочим, было хоть и не очень здорово, но все же замечательно.