Бабушка

- Настя, что у вас происходит? – с тревогой спросила Елена Викторовна свою невестку, наконец-то решившись позвонить ей. Два дня её сын ночевал в своей комнате, которую покинул семь лет назад после женитьбы, и на вопросы, по обыкновению, когда вопросы были неудобными, не отвечал.
- Всё хорошо, Елена Викторовна - ровным голосом, но без обычного энтузиазма, произнесла Настя.
- Ничего хорошего нет в том, что муж ночует у родителей при живой жене, Настя, - тревога в голосе Елены Викторовны сменилась нотками возмущения, - за семь лет вашего брака я не вмешивалась в ваши отношения. Но сейчас я должна знать, что случилось. Настя, успокой меня чем-нибудь.
В молчании Насти Елена Викторовна услышала сдерживаемый всхлип.
- Я сейчас приду, - не дожидаясь согласия, она нажала кнопку завершения связи и решительно пошла одеваться.

   По всем признакам Настя ждала Елену Викторовну. Зарёванное лицо было скрыто под густым макияжем, но покрасневшие глаза красноречиво выдавали её состояние. Она молча жестом пригласила Елену Викторовна в дом и не дожидаясь, пока та разденется, пошла на кухню и включила чайник.
- Может по бокалу вина? - Елена Викторовна достала из сумки бутылку красного южноафриканского вина, которую предусмотрительно прихватила с собой.
- Спасибо, я попью чай, - сказала Настя, доставая из шкафа один бокал и чайную кружку.
- Тогда и я чай, - Елена Викторовна отодвинула подальше бутылку и бокал и приступила к основному вопросу, - Настя, что случилось? Вы ведь, надеюсь, не разводитесь?
- Разводимся, - Настя, наконец-то, не обращая внимания на присутствие свекрови, разрыдалась.
- Не реви, Настя! – прикрикнула на неё Елена Викторовна в надежде криком привести её в чувство, -  расскажи, что случилось, - уже мягче попросила она её и, подойдя к ней со спины, приобняла за плечи, - расскажи, легче станет. Мы что-нибудь придумаем. Всё образуется, всё будет хорошо. Расскажи мне всё.
- Вам всё расскажет Виктор, - всхлипывая, ответила Настя.
- Для объективности я должна знать версию каждого из вас.
- Вы не можете быть объективной - он Ваш сын, - тихо промолвила Настя и вдруг стремглав метнулась в туалет. Елена Викторовна услышала, как Настя включила на полную мощь все краны, и, подойдя к двери туалета, услышала едва слышимые звуки рвотных изрыганий. «Она беременна?!» - мелькнуло в голове у Елены Викторовны. Смешанные чувства охватили её – Настя беременна ребёнком, которого все ждали много лет и в этот момент они разводятся? Как такое может быть? Как Виктор может такое допустить?
Когда Настя наконец вышла из ванной комнаты, Елена Викторовна осторожно посадила её на диван и тихо спросила:
- Ты беременна?
Не глядя на неё, Настя кивнула головой.
- Так! – Елена Викторовна решительно встала и пошла на кухню, - у тебя есть лимон? – крикнула она, открывая холодильник, - есть, нашла, - ответив самой себе, она нарезала лимон, кинула несколько кружков в чашку, выбрав самую красивую, посыпала сахаром и залила всё это крутым чаем.
- Выпей, Настя. Это поможет от тошноты.
После того, как Настя маленькими глотками выпила чай, Елена Викторовна уложила её на диван и прикрыла пледом.
- Теперь спи. Тебе нужен покой, а малышу он нужен вдвойне. Чтобы не случилось между тобой и Витей, я на стороне этого малыша. И вы, оба, объективности от меня не ждите. Отдыхай, я приду завтра.

  «Я всё поправлю, я не позволю им оставить моего внука полусиротой при живом отце» - думала Елена Викторовна, быстрыми шагами направляясь домой. Сын с невесткой проживали от неё в пятнадцати минутах ходьбы в квартире, подаренной им на свадьбу. Елена Викторовна с мужем, Алексеем Григорьевичем, сами выбирали эту квартиру с тем, чтобы дети жили неподалёку. И они, дети, жили в ней, как казалось Елене Викторовне, в полной гармонии. И вот гром среди ясного неба – они разводятся! И это в тот момент, когда Настя наконец-то забеременела!
   Придя домой, Елена Викторовна позвонила сыну и потребовала от него, чтобы он немедленно приехал к ней. Затем, она сбивчиво, сквозь слезы, рассказала обо всём мужу. Алексей Григорьевич был неродным отцом для Виктора, с Еленой Викторовной они поженились, когда Виктору было шестнадцать лет. Но он любил Виктора, как родного сына и у них установилась настоящая мужская дружба. Известие об их разводе для него тоже стало полной неожиданностью.
- Это какое-то недоразумение. Всё образуется. Витя, наверное, еще не знает, что Настя беременна, - успокаивал он её, - Витя сейчас придёт и всё объяснит нам. Ну поругались, с кем не бывает? Неужели ты всерьёз думаешь, что они разведутся? Тем более сейчас, когда они скоро станут родителями. К тому же, они  любят друг друга, это же видно невооруженным глазом.
   Виктор приехал через час после звонка от Елены Викторовны, он был послушным сыном. Кивнув в знак общего приветствия головой, не говоря ни слова, он пошёл на кухню, сварил себе кофе и вернулся к ожидавшим его родителям. Хмурый, усталый и похудевший. Сердце сжалось у Елены Викторовны – было понятно, что сын переживает какую-то драму.
- Сын, объясни, что случилось. Мы, наверное, всё же имеем право знать, что происходит между вами, - как можно мягче обратилась к нему Елена Викторовна.
- Ты была у Насти? – спросил он, не глядя на неё.
- Да.
- Что она сказала тебе?
- Ничего. Сказала, что всё объяснишь ты.
- Благородно, - сказал Витя. Он стал ходить из угла в угол словно раздумывая как сказать то, что должен сказать, затем внезапно встал перед матерью и, глядя в упор на неё, твёрдым голосом произнёс:
- У меня другая женщина.
- Другая женщина? – растерянно спросила Елена Викторовна.
- Да, мама. И это уже не изменить.
- Ты любишь её?
- Это не важно.
- Как не важно? Это очень важно, сын. А как же Настя? Ты знаешь, что она ждёт ребёнка? Как же теперь ребёнок?
- Знаю, - отрешённо сказал Виктор. Затем резко развернулся и, не попрощавшись ушёл, оставив в растерянности маму с отчимом.

   Виктор с Настей развелись через две недели. Развели их быстро, так как детей у них ещё не было. Имущественных претензий никто друг другу не предъявлял, а квартиру Настя обещала со временем освободить, хотя никто её оттуда и не прогонял.
 Елена Викторовна долго ходила в раздумьях над поступком сына и не находила ответов. Она не могла поверить, что её сын, честный, добрый, великодушный, мог поступить так со своей женой. «Его околдовала эта женщина, она присушила его к себе. Он был не в состоянии противостоять привороту» - всё что приходило ей в голову. Кто была эта женщина, Елена Викторовна не знала. Сын так и не познакомил её с ней и, по всей видимости, не собирался этого делать. А Елена Викторовна и не стремилась к знакомству, она верила – морок пройдёт, родится малыш и Виктор вернётся в семью. Общение с матерью Виктор свёл до минимума, при встречах с ней избегал разговоров о Насте, будущем ребёнке и незнакомой женщине.
   Настя росла и ширилась в соответствии с предписаниями законов деторождения. Елена Викторовна каждый вечер ходила к ней с контейнерами, полными разнообразной едой, фруктами, овощами – её внучка, так определило УЗИ, должна полноценно питаться. Настя отнекивалась, просила не приносить ничего, говорила, что сама справиться. Было ощущение, что её тяготит забота бывшей свекрови, но та была неумолима.
- Я не тебе ношу, а своей внучке, - говорила она и заставляла Настю съесть всё принесённое, чтобы назавтра приготовить свежее. Настя при этом украдкой утирала слёзы.
   С рождением внучки Елена Викторовна отложила терзания по поводу сына и его развода. «Он вернётся, - верила она, - малышка подрастёт немного, и я покажу её нерадивому папаше. Не может не дрогнуть сердце при виде этой крохи». А кроха действительно не могла никого оставить равнодушным. При этом она была копией бабушки. К тому-же Настя назвала её Алёнушкой. Алёна, Елена – это было одно имя в разном произношении. Она души не чаяла в этой крохотной девочке, целовала пальчики на ручках, ножках, гуляла с ней часами, давая возможность Насте отдохнуть от бессонных ночей. Когда Алёна чуть подросла, Елена Викторовна забирала на выходные девочку домой, где они с дедом на четвереньках ползали под столом, изображая то волка, то собачку, то кошку воя, гавкая, и мяукая. И весело хохотали. Настя сначала сопротивлялась, просила не приходить, говорила, что ей не нужна помощь, но новоявленная бабушка не слушала её. Ей физически было необходимо находиться рядом с внучкой. И Настя сдалась.

  А внучка тем временем росла. Вот Алёнушке уже два года и она, не по возрасту говорливая, с распростёртыми объятиями бежит навстречу к заходящей в дверь бабушке со словами:
- Ува! Бабука писла! – и лезет в многочисленные пакеты, чтобы найти очередной сюрприз, приготовленный для неё бабушкой. А сегодня бабушка принесла фотографии.
- Алёнушка, иди я покажу, какая была твоя бабушка, когда ей было столько же лет, сколько сейчас тебе. Посмотри, как ты похожа на меня, - протянула внучке Елена Викторовна черно-белый снимок, где она была запечатлена в двухлетнем возрасте, - похожа?
- Похоза, похоза, - мельком глянув на фото, скороговоркой произнесла внучка и убежала играть с новой игрушкой. Такие подробности ей были ещё не интересны.
- Послушай, Настя, - обратилась Елена Викторовна к рассматривающей принесённую фотографию, Насте, - я принесла снимки Виктора. Надо Алёнушке показать ей отца. Он же когда-нибудь появится, и она должна знать его.
- Нет! – категорично, даже резко, ответила Настя, - она не должна привыкать к мысли, что у неё есть отец. Она и к Вам не должна была привыкать. Я сделала большую ошибку, позволив Вам общаться с ней.
- Как это? Разве общение бабушки с внучкой называется ошибкой? – недоумённо спросила Елена Викторовна. Настя не ответила.
Расстроенная словами и реакцией Насти на предложенное заочное знакомство Алёнушки с папой, Елена Викторовна ушла домой раньше времени.  Дома она застала Виктора, который рассчитывая, что матери ещё нет дома, пришел забрать какую-то книгу из своей библиотеки. В этот раз Елена Викторовна не стала деликатно уклоняться от острой темы.
- Ты знаешь, что Настя не хочет, чтобы Алёна знала, что ты её отец?
- Знаю, - отстранённо ответил Виктор.
- Тебя это нисколько не беспокоит?
- Нет.
«Как зомби» - подумала Елена Викторовна.
- Хорошо, а я тебя хоть как-то ещё беспокою?  Или ты уже готов ради другой женщины отречься и от матери?
- Я этого не говорил.
- Тогда почему тебя не беспокоит то, что у меня разрывается сердце, наблюдая как растёт без отца моя внучка?
Виктор наконец взглянул в глаза матери и тихо произнёс:
- Мама, это не твоя внучка.
В комнате повисла тишина. Елена Викторовна пыталась осмыслить услышанное, но осмыслить это было невозможно.
- Этого не может быть, - тихо произнесла она, прервав затянувшуюся паузу, - Витя, скажи, что это неправда. Настя не могла тебе изменить, она любила, и я уверена, до сих пор любит тебя.
- Это правда, мама.
- Это неправда! – закричала Елена Викторовна, - ты хочешь обмануть меня? Зачем? С какой целью? Алёна моя копия, у неё не может быть другой бабушки!
Виктор молча достал из внутреннего кармана пиджака какую-то бумагу, сложенную вчетверо, развернул её и протянул матери.
- Что это? – Елена Викторовна дрожащей рукой взяла бумагу на которой было написано «Медицинское заключение» и вполголоса начала читать, - в результате обследования пациента….  Далее она пропустила все медицинские термины и только одно слово приковало её внимание – инфертильность. Инфертильность! Она знала значение этого слова, тем не менее растерянно, тихим голосом, спросила:
- Что это значит, Витя?
- Это значит, мама, что я не могу иметь детей.
- Это какая-то ошибка, - прошептала Елена Викторовна, - Настя не могла тебе изменить, это ошибка. Алёна моя внучка. Это ошибка, Настя не могла тебе изменить, - как безумная самой себе стала повторять Елена Викторовна.
- Настя не хотела мне изменять. И стоит ли называть изменой её желание иметь ребёнка? Я её не осуждаю, но и воспитывать чужого ребёнка не хочу, - после этих слов он встал и ушёл, оставив на столе медицинское заключение. «Зачем он эту бумажку с собой носит?»  -думала Елена Викторовна, глядя на лист бумаги, разрушивший иллюзии, словно этот вопрос был главным в её трагедии.

    На следующий день, немного придя в себя, всё еще надеясь на ошибку генетиков, Елена Викторовна, незаметно сняла с расчески, которой причесала всё ещё свою и всё ещё любимую внучку, несколько волосков. Ни словом, ни взглядом она не обнаружила своё состояние перед Настей и, не потискав вдоволь Алёну, ушла раньше обычного. Она спешила до закрытия лаборатории сдать биоматериалы, она хотела быстрее развеять все сомнения и продолжать жить, восстановив душевный покой.

   Ошибки не было. Еще один бездушный лист бездушными фразами гласил о том, что между Еленой Викторовной и Алёной нет никакого родства. Отчаяние – ничего нельзя исправить. Жалость к чужой ей девочке, не понимающей, куда делась «бабука», которая с рождения была для неё неотъемлемой частью её маленького мира. Чувство непоправимой потери – у неё нет и никогда не будет ни внучки, ни внука. Эти переживания как нож вонзались в сердце. И боль за сына - «Как я могла усомниться в нём? Ему-то каково во всей этой истории? Я обвиняла его в бездушии, не имея понятия, что с ним происходит».
   На другой день Елена Викторовна всё же решила, что сходит и объясниться с Настей. Хотя она обманывала себя – ей нужно было последний раз увидеть Алёнушку и навсегда распроститься с ней. «Сыну не нужен чужой ребёнок, и я не могу его предать» - сделала она тяжёлый выбор.
- Ува! Бабука писла! – ритуально выскочила встречать бабушку Алёна, и так же привычно полезла в пакеты. «Последний раз всё несу» - горько думала Елена Викторовна, когда делала обычные покупки и, как прощальный подарок, купила Алёне большого яркого зайца. Зайца у Алёны ещё не было.
- Кто это?! – радостно вытаскивая новую игрушку, спросила Алёна.
- Это зайчик, Алёнушка, мой тебе подарок.
- Ува! Зайцик! Какое цястье! – Алёна крепко прижалась к бабушкиным коленям в знак благодарности за подаренное счастье.
- Иди, детка, поиграй, а мы с мамой поговорим.
Она не ругалась, не обвиняла Настю ни в чём, она просто сказала, положив на стол бумагу из биолаборатории:
- Я всё знаю, Настя.
- Я ждала этого, - спокойным, без надрыва, голосом ответила Настя, даже не глянув на обличительный лист бумаги, - я ждала, когда Виктор обо всём расскажет Вам. Видно, это наконец случилось. Я много раз пыталась признаться в том, что Алёна не Ваша внучка. Я приношу свои извинения за то, что доставила Вам эту боль. Больше мне нечего сказать, кроме слов благодарности за то, что в самую трудную минуту Вы были рядом. Ваше присутствие мне очень помогало. Простите меня.
- Настя, но ведь она похожа на меня. Как такое могло случиться? – недоумённо спросила Елена Викторовна.
- Я очень хотела, чтобы она была похожа на Вас, - сквозь слёзы, улыбаясь, ответила Настя.
Елена Викторовна, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, не окликнув, не поцеловав, как это было всегда, Алёну, чтобы не рвать себе сердце долгими прощаниями. «Вот и всё. Вот и всё. Вот и всё.» - молотком стучало у неё в голове, пока она шла домой. Дома, не раздеваясь, она рухнула на диван и продолжительным стоном наконец выплеснула всю горечь потери самого ценного, что может быть у человека. Алексей Григорьевич снял с жены верхнюю одежду, уложил, подсунув под голову подушку, укрыл пледом, сел перед ней на стул и спокойным голосом стал говорить:
- Мне, наверное, не так больно, как тебе. Но я тоже очень привязался к этой девочке. Ты сейчас думаешь о своей потере. Но может сейчас надо думать не о себе? Может тебе стоит подумать о том, что у этой маленькой девочки тоже сегодня случилась потеря? Она ещё не осознаёт этого, но это её первая и поэтому самая болезненная потеря. Она завтра, послезавтра, не дождавшись, будет звать свою бабушку. Она долго будет её ждать и страдать от того, что бабушка не приходит.
Елена Викторовна притихла, успокоенная монотонным голосом мужа. Немного помолчав, Алексей Григорьевич продолжил:
- Настя много лет была для тебя дочерью. Вспомни, как она каждый день бегала к тебе в больницу, как ухаживала за тобой уже дома. Мы все были одной семьей, мы все были родными, не имея кровного родства. А теперь Настя перестала быть твоей дочерью? Не отказывайся от неё и её дитя. Подумай, ей сейчас не лучше, чем тебе. У неё тоже потери. Так не лучше ли не терзаться, а оставить всё как есть? Кому от этого будет хуже?
- Вите, – неуверенно произнесла Елена Васильевна.
- Витя всегда останется твоим сыном. Но внуков у тебя уже не будет.
Алексей Григорьевич поднялся, сходил за таблетками от бессонницы и стаканом воды и подал это всё жене.
- Выпей, тебе нужно поспать и забыть до утра о своём горе. Утром мы вместе решим, что делать дальше.
Слова мужа и принятая таблетка привели в чувство и немного успокоили разбитое в хлам состояние Елены Викторовны. «А я ведь, действительно, сейчас думаю только о себе. У меня, видите ли, горе, меня обманули в лучших чувствах, я несчастная. А Лёша прав – а как же Алёнушка? А в чём она виновата? И есть ли у меня право осуждать Настю? Она тоже жертва обстоятельств. Настя хотела ребёнка - это простое женское желание. А сама я всегда была кристально чиста? Когда я стала ханжой? А ведь всё так просто, Господи, – люби кого любишь без оглядки на условности, отдавай тепло тем, кто принимает его, получишь втрое больше. Разве заливистый смех Алёнушки, её радостное «Ува! Бабука писла!» не есть та самая компенсация отсутствию кровного родства? Витя. А что Витя? Лёша и здесь прав – он всегда будет моим сыном». С этими мыслями и в твёрдой уверенности, что завтра она с полными пакетами сюрпризов для любимой внучки привычно пойдет на встречу с ней, Елена Викторовна уснула крепким сном. 

   На следующий день, с трудом дождавшись того времени, когда Алёнушка должна проснуться после дневного сна, Елена Викторовна стояла у двери квартиры и тщетно нажимала на звонок. Дверь ей никто не открыл. «Где они? Всё ли в порядке?» Она вспомнила, что всегда носила в сумочке ключи от этой квартиры и сейчас впервые решила воспользоваться ими. В квартире было тихо. «Алёнушка ещё спит?» - недоумённо подумала Елена Викторовна и на цыпочках прошла в её комнату. Там никого не было. Их не было нигде. Оглянувшись вокруг, она заметила, что квартира была пуста. Нет мебель, предметы интерьера, ковры на полу – всё было на месте. Но на коврах не валялись Алёнушкины игрушки, не стояла на кухне её кружка, шкафы были пустые и только вчерашний заяц сиротливо лежал на диване. Настин телефон был недоступен.

   - Мы найдем их, - вновь успокаивал Алексей Григорьевич безутешную жену, - Настя могла уехать к родителям. Мы сейчас позвоним её маме, она должна знать, где они.
Призывно звякнул смартфон, извещая о поступившем сообщении. Елена Викторовна кожей почувствовала, что сообщение было от Насти. Сообщение, действительно, было от неё. Елена Викторовна судорожно стала нажимать на все кнопки, пальцы не слушались, вдох-выдох, сообщение, наконец, открылось:
«Мы освободили квартиру. Спасибо за всё!».
Елена Викторовна какое-то время посидела со смартфоном в руках о чём-то раздумывая. Сейчас она была спокойна – они нашлись, они на связи, значит не всё потеряно. Она решительно набрала Настин номер. Настя не ответила. Елена Викторовна набрала СМС-сообщение: - «Настя, не смей, слышишь, не смей лишать меня внучки. Я обоих вас люблю, как родных. Скажи, где Вы находитесь, и мы с Алексеем Григорьевичем сейчас приедем за вами». Ответа Елена Викторовна не дождалась.

   Прошла неделя. Горькая, беспросветная тяжёлая неделя. Она порывалась позвонить родителям Насти, но мысль, что Настя не хочет общаться с ней, оставившая без ответа её звонки и сообщения, останавливала её. В конце концов, Алексей Григорьевич, видя страдания жены, сам набрал номер Настиной мамы. Они о чём-то долго говорили, после чего он подошёл к жене и сказал:
- Завтра едем в Москву, они у Настиных родителей.
- Стоит ли? – горько ответила Елена Викторовна, - Настя не хочет нас видеть.
- Алёна хочет нас видеть. А остальное обсудим на месте.
- Ты, как всегда, прав. Сейчас всё неважно, кроме Алёнушки. Она ждёт меня, я это чувствую.   
И вот Елена Викторовна с Алексеем Григорьевич мчатся по Московскому шоссе навстречу со своей внучкой.
   Дверь открыла Настя и удивлённо застыла в проёме. Из комнаты, словно колокольчик, прозвенел Алёнин голос:
- Это бАбуська писла?
Следом послышалось шлепанье её босых ножек, и Алёна появилась перед бабушкой.
- БАбуська! – она зажала бабушкины колени маленькими ручонками, не обращая внимания на раскинутые поклажи вокруг, - наконец-то ты писла. Я узе скуцилась.
Это была её бабушка. Не бабушка Таня, как Алёна называла Настину маму, а бабушка без всяких оговорок и условностей. Врала бездушная бумага из лаборатории – Алёна была самым дорогим и близким родственником.
   Когда слёзы высохли, и Елена Васильевна вволю насладилась тисканьем внучки, она с Настей ушла на кухню, плотно прикрыв дверь. И пока Алёнушка с дедом гавкали, выли и мяукали, эти две женщины разговаривали. Они плакали, смеялись и строили планы на будущее.