Принятие себя

Комната, стены которой были выкрашены в спокойный серо-голубой цвет, напоминала убежище. Кровать, стоявшая в центре комнаты, была застелена мягким серым одеялом поверх белоснежных простыней.
Амелия лежала на кровати неподвижно, солнечный свет падал ей на плечо. Её зелёные глаза не отрывались от камеры в паре шагов от неё. Джейсон, стоявший за камерой, машинально протирал линзу микрофиброй, хотя всё уже было настроено.
— Ты не обязана делать это, если не готова, — пробормотал он, не поднимая головы.
— Я готова, — ответила Амелия. — Мне кажется, я смогу...
Джейсон поднял взгляд. Её обнажённая грудь ровно поднималась и опускалась, руки лежали неподвижно вдоль тела.
— Хорошо, — сказал он. — Начнём...
Щёлкнул затвор. Амелия не шелохнулась. Её взгляд через объектив словно говорил: «Смотри не на тело, а на меня. Фотографируй не внешность, а то, что внутри».
Какое-то время щелчки следовали один за другим. Это был безмолвный диалог, где каждый кадр отвечал на вопрос, который никто не задавал вслух.
Съёмка завершилась. Джейсон снял фотоаппарат со штатива, бережно положил на столик у окна и замер, теребя шов на джинсах.
Наконец он глубоко вздохнул:
— Я горжусь тобой, Амелия. Ты… храбрая.
Она наклонила голову и улыбнулась.
— Это не храбрость. Это свобода. И я чувствую, что она... приятна.
Джейсон понял, о чём она, но не стал уточнять. Он сел напротив, прислонившись спиной к стене, так чтобы их лица оказались на одном уровне. Они проговорили несколько часов: вспоминали детство, обсуждали любимые фильмы, которые оба пересматривали по пять раз. Камера стояла на столике, забытая.
Когда начало темнеть, Джейсон собрал вещи и направился к двери.
— Спокойной ночи, — сказал он на прощание.
Дверь за ним закрылась, и она осталась одна.
Амелия подошла к зеркалу и взглянула на своё отражение, оставаясь полностью обнажённой. Впервые она смотрела на себя без привычной тревоги и не отводила взгляд.
Она протянула руку к выключателю.
Щёлчок. Лампа погасла. Комната погрузилась в темноту.