Осиное Гнездо

Осиное Гнездо

Ночевал в Радашковичах.   Дома, печка. Высокие под крышу потолки. Такой объем, ощущаешь себя как в замке.  Не давит стандартные 2.70 метра городской квартиры и шум за окном, даже в полночь.
Тишина. Только слышно как рыжий кот по тёплому полу  топ да топ до миски с водой. Затем проходит к тебе и осторожно обнюхивает лицо.
Страж моего сна.

А сон был таков.
Снились довоенные Радашковичи. Какой какой-то праздник на рыночной площади. Полно народу. Какаята торговля. Музыка. Танцы. Все такие нарядные.

И неожиданно крик.
Долой Пилсудского! - и выстрел.
Опять крик , да здравствует советская Белоруссия!
...


Радашковичская хроника
получилась.

Он вернулся не как герой.
И не как виновный.
Он вернулся как человек, о котором забыли.
В сельсовете долго листали бумаги.
Фамилия была.
Год рождения сходился.
Справка, выцветшая, с печатью.
-Жить будете где?
-Дома.
Дом оказался меньше, чем в памяти.
Потолки всё ещё под крышу, но стены будто сжались.
Соседка принесла хлеб и спросила:
-Вы чей будете?
Он не сразу понял вопрос.
Радашковичи жили спокойно.
Вечерами молодёжь включала магнитофон.Хрипел Высоцкий , поговори хоть ты со мной.
Говорили про стройотряды, про Минск, про Москву.
Про Италию никто не говорил.
О Монте-Кассино здесь знали только из чужих учебников.
Он однажды попытался рассказать.
Про горы.
Про монастырь.
Про то, как поднимали флаг.
Парень с длинными волосами усмехнулся:
это буржуазная армия была.
Старик кивнул.
Он уже знал, что история зависит от того, кто печатает книги.
Вечерами он сидел на скамейке у дома.
Проходили люди.
Новые фамилии.
Новые дети.
Никто не знал, что этот сухой старик видел три власти в одном местечке.
Что он был узником польского лагеря.
Что воевал в Италии.
Что рубил лес в Сибири.
История прожила в нём, и ушла дальше.
Иногда к нему приходил школьный учитель.
-расскажите про довоенное время, уважаемый
Он начинал, про ярмарку, про скрипку еврейскую , соседа Ицкаха, про крик на площади.
Но в какой-то момент замолкал.
Потому что понимал: рассказать, значит снова в который раз, прожить.
А жить второй раз сил уже не было.
Ночью он видел вереницу людей.
Иногда, себя молодым.
Иногда, камеру в концлагере.
Иногда безымянных, пленных , русских, поляков, евреев, казахов, идущих в никуда.
Он просыпался и долго смотрел в потолок.
Рыжий кот давно умер.
Другой кот, серый осторожно касался лапой его ладони.

В начале весны его не стало.

Тихо.
Соседи нашли через два дня.
Сельсовет оформил бумаги.
Похоронили скромно.
На кладбище было немноголюдно.
Никто не говорил про Монте-Кассино.
Никто не вспоминал Картуз-Берёзу.
Никто не знал о Сибири.
На могиле написали только имя.
История всегда в могильных камнях.
А площадь в Радошковичах жила своей жизнью.
Продавали яблоки.
Играли дети.
На День  Глины звучала музыка. Пел Саша Солодуха.
И только ветер, шурша листьями  по брусчатке,  которой нет, будто повторял забытый крик.


Радашковичи. Забытое Осиное Гнездо.

Там. Где живёт мой Брат.