Сон, который я не досмотрел 2018 г. Глава 1

                Глава 1.
  Вечер. На улице льет дождь. Любимая погода для интровертов, не правда ли? Ладно-ладно, согласен, не для всех, но для Петра Лаврентьева, девятнадцатилетнего студента, эта погода была самой любимой, ибо не было необходимости спешить куда-то, а просто сидеть дома за компьютером и болтать о каком-нибудь бреде. Надо отметить, что эти занятия составляли часть жизни Петра. Он редко выходил из дома. Не потому, что не хотел этого или не любил, хотя является интровертом, а потому, что резонансы со здоровьем (а конкретно – проблемы с ногами) не позволяют ему этого делать. Он не из тех юношей, у которых зашкаливает пубертатное эго, он скорее парень со странной самооценкой; она то завышена у него (как ему кажется), то занижена. Он не любит о себе много рассказывать. О его детстве мало что известно, но у тех, кто общается с ним (у большинства) сложилось мнение, что он оболтус, каких свет не видывал, другие, кто знали его получше, говорили, что он слишком мнительный из-за того, что часто впадает в депрессию из-за всякой ерунды. Возможно и так, но для Петра каждое событие имело важное значение, особенно в последние годы он стал слишком уязвим, и многое воспринимал в штыки.
Сейчас Петя как обычно портил зрение, сидя за компьютером. Он чувствовал себя плохо. Температура и кашель донимали его.
Мать подошла к нему в момент измерения им температуры и попросила вынуть из под мышки градусник. Когда Петр это сделал, мать внимательно посмотрела на градусник. Температура поднялась до 38. Мать приказала прополоскать горло, а после этого принять парацетомол и лечь спать. Петя нехотя поплелся исполнять наказ матери. Очутившись в коридоре, он посмотрел через окно, что делается во дворе. А делалось там следующее: семья Александровых грузила в багажник машины Эдуарда коробки, при этом с живым интересом о чем-то споря. Дело дошло чуть ли не до кровавого месива, и возможно, закончилось бы этим, если бы в драку вовремя не вмешался Омар (брат Эдуарда). Заметив его, два петуха в лице Романа Александрова и Эдуарда осеклись, и сделав вид, что ничего не было, продолжили грузить коробки дальше. Петр же, с разочарованием плюнул куда-то в пол, с грустью прошептав: «Трэшака не будет», поплелся дальше на кухню полоскать горло. Прополоскав его, он взял в рот таблетку парацетомола и лег на диван. Поначалу температура упрямо держалась на одних и тех же цифрах, но потом стала спадать, и Петр сам не заметил, как его глаза стали закрываться. При этом, засыпая, его мысли носили какой-то негативный характер. Нельзя было точно понять, о чем он думал в момент засыпания, но были понятны две вещи:
1. Что температура спадает.
2. Ему почему-то очень хотелось есть, причем есть не что-нибудь первое попавшееся под руку, а именно – яблоко. Засыпая, он тут же представил образ этого круглого фрукта. Он предстал перед ним такой сочный, сладкий, что Петр, засыпая, даже облизнулся слюной. Но это тотчас же прекратилось, потому что он услышал чьи-то шаги и громкие голоса. Нельзя было понять, о чем шла речь, но было понятно, что говорили двое мужчин, при этом матерясь. Поначалу Петру мешали их склоки, он даже хотел встать с постели и крикнуть: «Заткнитесь, суки, дайте поспать!», но из-за слабости он не стал этого делать, а продолжал лежать неподвижно и постепенно не заметил, как заснул сном Добрыни Никитича.



***
Проснулся, однако, «Добрыня Никитич» при странных обстоятельствах. Вместо теплого уютного и привычного ему домашнего очага, он очутился на улице, а точнее на теплом песке, нагретом от палящего солнца. Он лежал на этом песке, как корова на льду, широко раздвинув ноги. От сильно щурившего в глаза солнца, он стал подниматься и пытаться понять, где он находится. Его мысли еще не пришли в порядок, как откуда-то сверху ему на голову упало зеленое яблоко, которое тут же оказалось на песке. Петр потянул было руку к нему, но не успел, так как зеленый фрукт был перехвачен другой рукой, более солидной. Как оказалось, эта рука принадлежала седому мужику, на вид лет шестидесяти. Увидев его, Петр тут же узнал в нем своего дядю по отцу – Виктора Митрофанова. Не успел он начать спрашивать, что привело его сюда, и как они здесь оказались, как увидел, что Виктор жадно откусил яблоко, и жуя его сказал: «Какой хороший налив! Хотел себе припрятать, ну хитрюга!
По глазам твоим вижу, что хотел! Эээ, меня не проведешь! Разлегся он тут, ябломан малолетний!» - с этими словами он погрозил ему кулаком и убежал куда-то вперед, доедая яблоко.
«Та-ак, а вот это уже интересненько… что тут забыл дядь Витя и почему назвал меня ябломаном? Ну как я сразу-то шутку-юмора не догнал?.. Надо узнать у него, где мы, пока не убежал далеко…». С этими мыслями Петр побежал вслед за Виктором. Виктор шел, даже можно сказать, плелся по горячему песку настолько медленно, что Петр смог без труда догнать его и от испуга пальцами правой руки вцепиться ему в плечо, причем так, что чуть не повалил бедного дядю Витю на землю. Обернувшись, Виктор увидел перед собой того самого «малолетнего ябломана», и мысленно обматерив его, со скоростью черепахи поплелся дальше.
- Дядь Вить, ну скажите, где мы! – приставал «ябломан». – Я ровным счетом ничего не понимаю. Какая-то странная улица, песок вокруг… и я же вроде болел… точно, у меня же температура 38 была…

Сказав про температуру, он тут же стал трогать свой лоб рукой, и убедившись, что лоб холодный, и что признаков простуды как ни бывало, побежал дальше за своим попутчиком.
- Дядь Вить, ну серьезно, где мы? Если папа готовит какой-то сюрприз, вы так и скажите, я…
- Парень, ты если яблок объелся, ты хоть не пались так, а то такую бредятину несешь, я б щас от смеха лопнул, но башка трещит, слова еле доходят… - ответил Виктор, хватаясь за голову.
- Вы меня извините, конечно, но ваше чувство юмора с годами становится все хуже. Никаких яблок я не переел, а если вы по поводу того, что мне упало на голову яблоко, когда я лежал на песке, не знаю, как это вышло, честно, но это не повод для подколов… так вы скажете, где мы и куда идем?
- Я на работу, а ты не знаю, - ответил он, сворачивая вправо.
- Вы устроились на работу? А папа знает?
- Слушай, парень, заткнись, на вот рубль, - начал он, дав рубль Петру, - и вали отсюда в «ябломаркет»!

Петр молча взял рубль Виктора в руки, и от непонимания происходящего и тоски хотел было уже пойти на противоположную сторону улицы, как увидел, что к тому месту, куда направлялся Виктор подъехала газель, остановился. Подойдя ближе, он узнал в лице газелиста своего отца, но не был точно уверен в том, что это был именно он, поэтому решил следовать за ними.
Пройдя несколько километров за Виктором и газелистом, Лаврентьев увидел вокруг огромное количество рабочих, каждый из которых был занят своими обязанностями. Одни таскали какие-то мешки, тяжело вздыхая при этом, другие сверлили, третьи стучали молотками, четвертому на ногу упал какой-то мешок, отчего тот… (вы, наверное, подумаете, что он крыл всех трехэтажным матом, но нет, вопреки ожиданиям, вместо этого он стал считать числа, и досчитав до 20, успокоился и поскакал, аки кролик к зданию, около которого собрались четыре человека и клали шлакоблоки).
Виктор с газелистом стояли как раз возле этих четырех и о чем-то шептались, при этом было видно, как газелист что-то достает из кармана и протягивает Виктору в руки, тот хотел взять эту вещь, но как раз в тот момент, когда его ручонки медленно стали тянуться к вещи, подбежал тот самый задолбавший его уже за сегодняшний день малолетний ябломан. В этот момент Виктору, который пол дня томился от яблочной ломки захотелось взглядом умертвить юношу, и он бы это сделал, если бы такая возможность ему представилась с большим удовольствием, но он понимал, что он не Бэтмэн, а простой строитель, потому вместо выстрела он лишь злобно оскалился, но этого никто не заметил.

- Простите, что помешал, - начал Петр, - я увидел, что вы разговариваете… нет-нет, я не буду спрашивать, о чем, просто я хочу узнать, куда мы попали?
- А ты новенький что ли? Че-то я не видал тебя тут раньше, - заметил газелист, закуривая сигарету.
- В смысле «новенький»? Пап, вы с дядь Витей заболели чем-то? Не узнаете меня, что ли? – искренне недоумевал Лаврентьев, глупо улыбаясь.
- Ты обдолбанный, что ли? Какой я тебе папа?! Знай, с кем разговариваешь! – возмутился газелист, отойдя куда-то в сторону.
- Но я же… - начал было снова Петр, но вынужден был замолчать, так как увидел, что к ним все ближе подходит чья-то фигура.
В этой фигуре Петр узнал Романа Александрова, своего соседа. Он весь был настолько грязный, что могло сложиться впечатление, будто он подрался с какими-то гопарями у подъезда и до сих пор не умывался, но лопата, которую он держал в руке, напрочь отбрасывала эту версию.
- Идемте быстрей, главный рвет и мечет! – тихим тоном звал он Виктора и газелиста.
- Да чтоб ему…- хотел было выругаться газелист, но вместо этого плюнул на землю, и, дернув за плечо Виктора, всего-лишь промычал – пошли!

И оба поплелись на свои рабочие места.
- Ром, ты хоть объясни, что тут за балаган творится и где мы вообще! – просил Петр, идя вслед за попутчиками.
- А ты вообще кто? – спросил Роман, внимательно смотря на него.
- Ну здрасти приехали, я… - начал было говорить Петр, но отчего-то на секунду замолчал, так как о чем-то слишком сильно задумался, но так продолжалось всего лишь пару секунд, потом на его лице исчезла задумчивость, и вместо нее появилась хитренькая улыбка, которая означала: «Я все понял, приколисты хреновы!»…
- Че встали, хватит на этого блаженного смотреть, идемте, начальник опять пилить будет, причем во всех смыслах! – сказал Роман, и все двинулись вслед за ним, но уверенный голос Петра их остановил.
- Я понял, - начал говорить он, при этом начиная смеяться, - не, серьезно, браво! Пять баллов! Даже десять! Какая игра, прям на Оскар тянет, только одно непонятно, для чего это все? Вроде не первое апреля…
- Парень, ты все-таки яблок переел, - сделал вывод Виктор, - ты о чем?
- Да обо всем этом! Что, думали, не догадаюсь? А я обо всем догадался, обо всем! Надо ж так придумать, я б так не смог, честно! Это же прикол? Прикол? Да ясный перец прикол, иначе и быть не может! Ну вы даете, приколисты!

Сказав это, все трое увидели, как Петр заливается истерическим смехом.
- Яблок есть меньше надо! – сказал Виктор, подойдя близко к Петру, затем похлопал его по плечу, дал еще один рубль и пошел вместе с газелистом и Романом дальше.
На улице же, тем временем, смеркалось. Петром вдруг овладело сильное желание спать. Хоть он и не понимал, где он находится и что происходит, но разбирательства по этому делу он решил продолжить завтра, а сейчас ему нужно было найти где-нибудь место для ночлега. Поначалу он хотел пойти домой, но так как он плохо ориентировался по улицам, то понимал, что найти свое обитель будет не самой простой задачей, к тому же, его почему-то не узнал никто из тех, кого он видел, а где гарантия, что его узнают мать с братом?.. На те два рубля, которые дал ему Виктор, если и можно было найти место для ночлега, то разве что домик, размером со спичку. Но времени раздумывать не было, да и где бы он раздобыл больше мани, не побирательством же заниматься, в самом деле, потому он подошел к первому попавшемуся домику и тихонько стал стучать в дверь, но стук не дал результатов, тогда он стал стучать сильнее и стучал бы еще долго, если бы не увидел записку, висевшую на двери. Он не разобрал, что написано в ней, так как она была написана на иностранном языке, но если бы Петр знал этот язык, то понял бы, что в записке было написано следующее: «Уехала к племяннику. Вернусь через три месяца». В отчаянии, Петр сел на землю около двери и вскоре не заметил, как очутился в мире снов.