Зарисовки в метро, 68. Эскалатор

Мы встретились в чреве метро, на эскалаторе. Две ленты, послушные неумолимой механике, несли нас в разные стороны: меня — вниз, в прохладный сумрак платформы, его — наверх, к свету и городу. Утро только начиналось, и в полусонном гудении эскалатора, в размеренном позвякивании ступеней было что-то убаюкивающее, почти аптечное.

Я скользил вниз, безучастно перебирая взглядом лица встречного потока. И вдруг тишина раскололась.

Мужик напротив — плотный, в расстегнутом пуховике, с телефоном, впаянным в ладонь, — закричал. Громко, навзрыд, глядя в экран, как в лицо предавшему его существу. Это был не разговор — это был вопль, вырвавшийся наружу из той глубины, где уже не работают социальные маски.

— ****ь!.. *****!.. *****!..

Каждое слово он сопровождал тычком пальца в стекло — то ли пытаясь отменить непоправимую команду, то ли целясь в призрак того, кто сейчас рушил его мир по ту сторону связи. Мы поравнялись. На долю секунды я увидел его глаза — мокрые, растерянные, с тем особенным, почти детским выражением ужаса, когда реальность ломается, как тонкий лед.

В голове, повинуясь профессиональной привычке свидетеля, сами собой защелкали версии. Бытовая, страшная своей простотой: тридцать тысяч, ушедшие не туда по ошибке пальца, — и теперь он бессильно орет в пустоту, пытаясь догнать улетевшие деньги по инерции тела. И другая, почти шекспировская: сейчас, здесь, на эскалаторе, в него прилетело сообщение, что его жизнь кончилась, потому что его подруга уходит к Саше. Просто член больше. Ничего личного, просто данность.

Эскалаторы разминулись. Его голос поплыл вверх, тая в гуле вентиляции, а меня понесли дальше, вниз. А в груди осталось странное, липкое чувство. Жалость. Не та, снисходительная, сверху вниз, а настоящее, острое сожаление.

Потому что в этом крике, в этой яростной, беспомощной «****и» было всё: боль, стыд, обида и полное бессилие перед судьбой. Он был ужасен в своем надрыве — и одновременно бесконечно жалок. Таким, каким, наверное, хоть раз в жизни, ночью, в подушку, бывает каждый из нас. Просто у кого-то хватает такта молчать до дома. А он не смог. Или не захотел. Его трагедия, какой бы она ни была, стала на минуту моей. И до сих пор, вспоминая этот утренний эскалатор, я слышу этот крик и чувствую, как во мне самом что-то вздрагивает в ответ.