Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 31

31. Момент истины



Оглядев опустевший «пятачок» у «Платана» мы, сдергивая на ходу повязки, быстро зашагали к подворотне, где оставили Романыча. Уже у самого входа почудилось неладное. Со двора доносились звуки бузы и скандала.

Ребята притормозили, ловко пропуская меня вперед. Я спрятал повязку в карман, посчитав, что без нее будет сподручней.
- Если что, свистите! – подмигнул этим обалдуям, продвигаясь сквозь арку вглубь двора.

В центре детской площадки буйствовала толпа женщин разных возрастов и калибров. Кто-то из них был одет по-домашнему, другие - согласно погоде. Объединяла их истерия с негодованием. Все с возмущением чего-то требовали, подбадривая процесс непрекращающимся гомоном.

Романыч обнаружился в гуще масс в позе распятого Христа. По паре женщин с каждого боку весели на его руках, не давая незадачливому милиционеру шелохнуться. Фуражка то и дело мелькала в руках худосочной старушки в цветастом халате и вязаной кофте. Левый погон несчастного по-прежнему числил его майором, правый успел возвести в ранг полковника.

Над скопищем людей время от времени взмывал громкоговоритель, перекрикивая толпу: «Бабы: выходи во двор! Кольку мудазвона судить будем! Советская власть ненароком пожаловала!» В ответ на призыв хлопали оконные рамы, и женская ватага продолжала прирастать.
 
- Да поймите же, гражданочки, у нас важнейшая операция. Мне необходимо быть там! – безуспешно трепыхался не то майор, не то полковник.
- А у нас, по-вашему, не важнейшая? Третий месяц участкового дожидаемся! – вторило ему стихийное сборище, не скупясь на эпитеты.

- Я завтра же разжалую его в постовые! – отбивался стармех.
- Вы Кольку приструните, а там хоть жалуйте, хоть на пенсию выпроваживайте!
Романыч был явно подавлен, беспомощно поглядывая на меня. Под видом случайного прохожего я попытался вступиться за распятого недополковника, но был быстро оттерт ордой и, получив мегафоном под глаз, слегка успокоился. Прыщавая поросль поначалу робко выглядывала из подворотни, а затем и вовсе испарилась.

Противостоять напору толпы не было сил, и, осознавая это, Романыч сдался:
- Ладно. Где этот ваш басурман?
- Знамо где, в подвале! В каморке сантехницкой отсыпается. Нашкодил и храпит! Что ему сделается, когда нет управы, - голосили со всех сторон бабы.

- Ведите! – опустив примирительно руки, приказал Романыч. Женщины на мгновение отпрянули, не поверив, что сопротивление сломлено. От притихшего скопища отделилась фракция особо отчаянных, и через пару минут бузотёра выволокли во двор и, подгоняя тумаками, усадили на клумбу.

Заспанный и неопохмеленный Колян выказывал вялое словесное возмущение. Мотая головой и блымая глазами, пыжился настроить резкость, балансируя между провалами и полным забытьем. На нем была  накинутая на тельняшку морская курсантская шинель, коричневого штапеля засаленные брюки и кеды без шнурков на босу ногу.

Землистого цвета лицо выражало полное равнодушие к происходящему, подчёркивая готовность разделить любую означенную судьбой участь. Изредка он криво улыбался соседкам. Пытался балагурить, оперирую скабрёзными частушками.
 
- Ты что, флотский? – не зная с чего начать, ухватился за ворот шинели полковник.
- Твое какое дело? - огрызнулся Колян, - у племяша в буру выиграл. Все по-честному, без обмана.

- Ну! Что за ним водится? – расправил плечи Романыч. Колян попеременно закрывал то левый, то правый глаз, силясь определить неоднозначное звание загадочного милиционера.
- Как что?- взвилась толпа, - беспробудно пьет! Жену с тещей лупцевал, пока те не сбежали! Всем хамит! На протечку не дозваться! Соседей заливает, а ему хоть бы хны! Мать старуху со скандалом из дому выжил. В деревню к родне со стыда подалась.

- Мать выгнал? – встрепенулся Романыч, - да за такое знаешь что полагается?
- Терлим-бом-бом! Она тута не прописана! – промямлил в ответ Колян и, свернув засаленную фигу, сумел вызвать замешательство Романыча.

Полковник оглядел публику и, выхватив из рук бойкой старушки матюгальник, проорал на весь двор:
- Завтра же явишься на комиссию! И ЖЭКовского начальника захватишь! Если все подтвердится, в 24 часа вылетишь из города с освобождением жилплощади.
- Ой! Ой! Ой! Что ж ты делаешь, начальник! У меня аж коленки затряслись! – куражился в ответ сантехник.

- У-у-у, - недовольно загудела орава, - Да что его комиссией стращать? Опять комиссия! Сколько их уже было! А завтра закрутитесь в своих делах и позабудете! Сильно вам нужны проблемы простого люда! -  Колян в ответ расплылся в наглой улыбке, косвенно подтверждая правоту народа. Романыч растерялся. Его расчет на легкий испуг провалился. Толпа требовала наказания здесь и сейчас. Что мог им предложить лжеполковник в цивильных брюках без канта и чешских ботинках «Цебо»? Пауза нерешительности затягивалась.

По счастью, у прыщавых хватило ума не слиться окончательно, а призвать на помощь Славентия. Влетев во двор, тот сходу оценил обстановку, кинувшись в атаку:
- Товарищ майо…, - осекся Славентий, смущенный столь быстрым карьерным ростом стармеха, - Виноват! Товарищ полковник, Сиплый ускользнул!
- Что? – не сразу сообразил растерявшийся Романыч.

- Сиплого, говорю, упустили! – прокричал на весь двор взбудораженный Славентий.
- Вот видите, бабы! Я ведь предупреждал! Мне туда надо! – поправляя шинель, упрекнул толпу Романыч.

- Ничего не знаем! Наведите порядок, раз уж пришли! – стояли на своем самые активные.
- Положил наших ребят и скрылся чердаками, - принялся повышать градус накала Славентий. Всю жизнь я завидовал людям со столь оперативной реакцией на происходящее. Мне самому такого частенько не доставало.

- Каких ребят? – не сходу врубился Романыч.
- Засаду! Всех начисто, - строя загадочные гримасы, виновато опустил глаза Славентий.
- Там же Володька! – схватился за голову, что-то наконец смекнувший полковник, - Что с ним?
Славентий трагично развел руками.

- Так он Володьку? Сволочь! А все из-за этого, - Романыч ткнул пальцем в притихшего Коляна, - если бы ни эта гнида, я был бы там и мог предотвратить!
- Что ж теперь? – понизив голос до шепота, уныло поджал подбородок Славентий.

- Эта тварь ехидно улыбается, а Володьки нет! Да я жить не хочу! – ухватился было за ворот шинели Романыч, желая рывком распахнуть ее, да вовремя осекся, - Сволочь! Это все из-за тебя! – склонился он над побелевшим алкашом, сжимая кулаки, - Ты хуже того Сиплого! Гнида! Где мой парабеллум?! – он пошарил рукой по поясу, ища кобуру, - Дайте мне мой наградной парабеллум! Я жить не буду, если не изведу эту нечисть! – кинулся он к Славентию. В толпе ойкнули. Из-под Коляна что-то потекло.

- Начальник, ты это... Самосуд прекращай! Пугай-пугай, да знай меру. Какой тебе Кальтенбрунер?  Тьфу, парабеллум? Игрушка, что ли? – нервно зыркая в массы надеясь найти снисхождение, затараторил не на шутку струхнувший сантехник.
- Сейчас узнаешь, кто такой Парабеллум! - наливалось кровью лицо стармеха, - Мне за такую падаль, как ты, и погон лишиться не страшно. Я и отсидеть не побоюсь!

- Люди, да вы чё! Бабы, скажите ему. Он же без тормозов. Я ведь не преступник. Зачем так сразу? - взывая к толпе, заистерил Колян.
- Товарищ полковник, успокойтесь! Мы не имеем права! Сейчас не война! – ухватив Романыча за плечи, попытался встряхнуть его Славентий.

- А наших пацанов они имеют право? Неси, а то я сам! Никому не расходиться! Этого к стенке! – оттолкнув Славентия, Романыч рванул прочь со двора.
- Так нельзя! Сейчас не те времена! – прокричал ему вслед Славентий, - Расходитесь скорей! Видите, что с ним творится! – распорядился он притихшей толпе, - И этого, от греха подальше заберите! - небрежно махнул рукой на обалдевшего алкаша.

Женщины провожали нас недоуменным взглядом. Изумленный не меньше них, я семенил следом. Землистого цвета Колян то ли вытирал пот со лба, то ли крестился.

           *  *  *

На другой стороне улицы нас ожидал «Жигуль». Романыч расстегивал на ходу шинель, когда его догнал щупленький мужичонка, наблюдавший за судилищем из парадной:
- Вы это… Того… Пошто його без  конвоя залышилы? Бабы до Маньки його поволоклы. Сховають, - прогундосил он.
- Не боись! От нас не уйдет! Что за Манька такая? Баба твоя, что ли? – сурово уточнил Романыч, поправляя для убедительности фуражку.

- Ни, шо вы, - слегка присел на согнутых коленках скорый на расправу сосед.
- Чего тогда хлопочешь? – ухватив мужичка за ворот телогрейки, по-хозяйски спросил полковник.

- Так я сарайку соби прыдывывся, а вин його зайняв. Да и порядок повынен буты. Расстрел для нього самэ то! – стоял на своем участливый сосед.
- Если что, дорогу покажешь? – встряхнул субтильное создание стармех.

- Атож! Флигелек угловый! За зеленым штахэтныком.
- Ты это… Скажи, пусть не расходятся. Мы за патронами! А сам пока список неблагонадежных набросай! – распорядился Романыч, усаживаясь в «Жигуль».
- День такой выдался! Время обеда, а патроны уже кончились, - высунувшись из авто, поддержал разъяренного полковника Славентий.
 
Что меня восхищало в прежних одесситах, так это готовность подыграть. Импровизационный дар, привитый с самых пеленок. Кому через загадочную Х хромосому, кому с молоком матери, кому с вакциной от оспы. Но факт оставался фактом. Попробуйте подобную компанию сбить с панталыку, взяв на арапа. Фигушки! Такого наплетут, сам черт не распутает.

- Хлопцы! А вы знаете такого писателя Богомолова?  – обернувшись к нам с переднего сидения, просиял Романыч, когда мы вдоволь насмеялись, обсудив случившееся.
- Нет, - дружно промычали мы.

- Есть у него замечательный роман о фронтовой контрразведке, «Момент истины» называется. Захотите ума набраться, дам почитать, - он разжал кулак, в котором до крови были зажаты две недостающие полковничьи звезды.
- Оставь себе. Заслужил! - покосился на него Славентий, - За что уважаю тебя, Дарданеллыч, так это за начитанность.
 
- Нам, актерам импровизации, без этого никак!
- Не знаю, что сказал бы на это старик Станиславский и наши средне-азиатские гости, но Коля, похоже, обделался по полной, - окрылил стармеха повеселевший Славентий.


Продолжение    http://proza.ru/2026/02/24/522