0221 Греки в Крыму и шатёр в Москве

Раздел «Календарь»
http://proza.ru/avtor/miage&book=45#45

                Греки в Крыму и шатёр в Москве

Тридцатого декабря 2000 года через Владимир, Муром, Арзамас и Болдино направляемся в посёлок Смольный, дом отдыха «Алатырь», Мордовия.
Пол-четвертого ночи на берегу Оки, покрытой льдом, ждем начала работы парома, который сначала перевозит фургоны с хлебом. Темная полоса воды наискосок к другому берегу, крутящиеся в воде полуметровой толщины обломки льда, снегопад.
Добрались, устроились в холодном корпусе, на окнах лёд. В сауне жара, 40 градусов.
Через пару дней едем на ветхом автобусе в Болдино, мороз за 30, церковь, часовенка, холмы, избы вдалеке, из труб дым столбами, сияние солнца, белое прозрачное серебро ветвей – ледяные кораллы на фоне синеющего к зениту неба.

В последней строка дневника той поездки: сосредоточиться не получилось; лучшее, что было для внутреннего состояния – книга Улицкой «Медея и ее дети».

Двадцать шесть лет прошло…

Дочитал и вспомнил, – сегодня День рождения Улицкой.

Людмила Евгеньевна родилась в Уфе 21 февраля 1943 года. Там после начала Великой Отечественной войны пребывала в эвакуации семья родителей. Оба деда — Яков Самойлович Улицкий и Борис Ефимович Гинзбург — были репрессированы и находились в заключении.

В 1968 году окончила биологический факультет Московского государственного университета.

В конце февраля 2022 года эмигрировала в Германию. И так далее.

Интересно, отчего оба деда Улицкой были репрессированы?

Яков Самойлович – нахожу в Сети – советский экономист, демограф и статистик, учёный в области научной организации труда. Первый арест – 1931 год, второй – 1948, по делу Еврейского антифашистского комитета, обвинён в продвижении сионистской и буржуазно-националистической точки зрения проанглийского направления; в заключении до 1954 года. В 1955 году вышла его научно-популярная книга «Что надо каждому знать о музыке?». Работа «Семейная статистика в СССР» («Понятие семьи в демографии») частично была уже после смерти автора («Демографическое понятие поколения», 1959).

Родился Яков в апреле 1891 года (помечаю – одногодок Михаила Булгакова).

О Борисе Ефимовиче нахожу упоминание в газете «Калужская неделя», статья «Калужская бабушка Людмилы Улицкой».

«Не знаю, как попал дедушка в Калугу. Мой будущий дед, Борис Ефимович Гинзбург, был студентом юридического факультета университета. Молодожены уехали в Москву, но в 1918 году родилась моя мама, на этом учение моей бабушки закончилось. А дальше началась биография советского человека – арест мужа, трудное выживание».

В биографии Людмилы Евгеньевны масса подробностей, финал – 1 марта 2024 года внесена в список физических лиц «иностранных агентов».

Агенту девятый десяток. То, что вижу мельком о её общественной деятельности, оставляю за бортом, она интересует меня как писатель. Точнее, интересовала. Но чем же? Есть ли следы чтения?

В дневнике, о первой прочитанной книге Улицкой:

« …бездетная Медея собирала в своем доме в Крыму многочисленных племянников и внучатых племянников и вела над ними свое тихое ненаучное наблюдение. Считалось, что она всех их очень любит. Какова бывает любовь к детям у бездетных женщин, трудно сказать, но она испытывала к ним живой интерес, который к старости даже усиливался». (стр.11)

Давно начал читать, но продолжил только во время новогодней поездки в Мордовию. Закончил уже дома, в день приезда.

Любовь, жизнь и смерть, горы, море, время, люди, судьбы …

«Я очень рада, что через мужа оказалась приобщена к этой семье и что мои дети несут в себе немного греческой крови, Медеиной крови. До сих пор в Поселок приезжают Медеины потомки – русские, литовские, грузинские, корейские. Мой муж мечтает, что в будущем году, если будут деньги, мы привезем сюда нашу маленькую внучку, родившуюся от нашей старшей невестки, черной американки родом с Гаити.
Это удивительное чувство – принадлежать к семье Медеи, к такой большой семье, что всех ее членов даже не знаешь в лицо и они теряются в перспективе бывшего, не бывшего и будущего».

Конец записи. Что дальше?

5.06.2002
Циклы рассказов: "Бедные родственники", "Девочки". Повести: "Сонечка", "веселые похороны".
Юность, смерть, любовь, талант, красота, судьба. Еврейское, русское, американское. Очень трогательно, очень честно, грустно, спокойно, участливо, безнадежно, восхищенно.

ХХ.09.2002
«Сквозная линия».
Прочитал в Испании. Повесть о женском вранье. Очень тронул рассказ «Цю-юрихь».

26.06.2003
«Казус Кукоцкого». Эксмо-Пресс, 2001
Никаких подробностей, только титул.

28.02.2005
«Искренне ваш Шурик. Роман». М., "ЭКСМО",2004

Долго не мог собраться прочесть. Нашёл в магазине на Сухаревке книгу на хорошей бумаге, и вот, наконец, прочитал в несколько приёмов половину книги с огромным удовольствием.
Еврейская чувственность (плоть), наблюдательность, щедрость в мимолётных деталях, привкус человеческой тоски, ритмичный, закономерный рисунок судьбы.
Поражаюсь её плодовитости на характеры, причудливое переплетение линий жизни.
Талант повествователя.
И всё же это своего рода чудо, дар небесный, неизъяснимое происходящее.
Жизнь, рассмотренная под острым углом к горизонту.

Прочёл о Валерии, как подломилась у неё нога.
Ветхозаветная суровость, беспощадность, тяжкая длань.

28.09.2005
«Люди нашего царя». М., ЭКСМО,2005
Рассказы с личным оттенком, иногда совсем короткие.

13.04.2008
«Даниэль Штайн, переводчик. Роман». М., 2007, ЭКСМО, 702 с.
Великолепный роман.

28.06.2011
«Зелёный шатёр». ЭКСМО, М., 2011

Читать начал с усилием: смерть Сталина, послевоенное время, диссиденты – не сразу втянулся, тема казалась слишком знакомой. Читал с интересом, не утраченным – пожалуй, упроченным – к концу книги.

Эпиграф:

Не утешайтесь неправотою времени. Его нравственная неправота не делает ещё нас правыми, его бесчеловечности недостаточно, чтобы, не соглашаясь с ним, тем уже и быть человеком.
Б.Пастернак – В.Шаламову, 9 июля 1952 года

Циклическое время вращается, вбирая в себя всё новое, и новое уже не отличается от старого. [584]

…гений. Ну, в русском смысле этого слова, не в европейском <…> не просто человек с божественным даром к поэзии или к музыке, а человек, который как ледокол, идёт впереди времени и разбивает стену, разбивает лёд, прокладывает новую дорогу, и за ним уже могут плыть маленькие корабли и лодки. По следу гения устремляются самые чуткие, самые способные люди, а потом уже толпа, и откровение делается общим местом. Зато мы, средние люди <…> благодаря гениям и самому течению времени понимаем всё больше и больше. А они – впереди времени. [585]

Эпическая вещь, оформленная как ряд новелл, или что-то в этом роде. Откуда она всё это берёт?

Судьба как музыкальное произведение.

О «Докторе Живаго» и «Москва – Петушки» отзывается очень хорошо, и это от меня так же далеко, как настоящая музыка. Книги я ещё смогу перечитать, а вот с музыкой, скорее всего, ни на что новое надеяться не приходится.

Лучше, чем сказано о книге на её обложке, не скажешь. Фрагменты:

«Имаго – это фаза развития насекомого, которая соответствует его формальной взрослости, но в биологическом мире изредка наблюдается интереснейшее явление, когда животное способно размножаться, не успевая доразвиться до взрослой особи. Таким образом размножаются личинки, и произвести они могут только личинок. Развивая метафору, автор в конечном счёте представляет роман о невзрослости современного человека, о недовылупливании его из куколки, о том, что люди конца XX века живут разбегом своего отрочества и часто, разбежавшись… так и не взлетают. Лишь мало кто поднимается на намеченную человеческую высоту. Это может свершиться в основном благодаря волшебной силе духа, благодаря творческой профессии, или сильной любви.

…настоящая психологическая проза.

…бронебойная ироничность, благодаря чему многие эпизоды на уровне одного абзаца перетекают из высокой трагедии в почти что швейковский комизм. …очень серьёзная и очень смешная книга».

Всё, с цитатами и пометками покончено.

Читал сегодня на пароме, на пляже, дочитал дома, "когда солнце позолотило верхушки деревьев".

Конец чтения. Конец дня. Ende Gut – Alles Gut. Последнее – из книги, там, где речь идёт о "ХТК" ("Хорошо темперированный клавир" Баха).

Фрагменты о музыке.

Музыка из-под рук старухи поднималась ошеломляющая. Такое телесное переживание музыки случалось с Саней и прежде. Саня чувствовал, что звуки наполняют череп и расширяют его. Как будто в теле включался какой-то неизвестный биологический процесс – вроде созидания гемоглобина или работы мощного гормона в крови. Нечто, как дыхание или фотосинтез, связанное с самой природой…
– Что, что это? – забыв о приличиях, шепнул соседу.
Тот улыбнулся вырезной губой:
– Штокхаузен. Его никто у нас не исполняет.
– Это конец света… [231]

Музыка – квинтэссенция, до предела сжатое сообщение, она есть то, что существует вне нашего слуха, восприятия, сознания. Это высшая степень платонизма, спустившиеся с неба эйдосы в чистейшем виде. [234]

…об устройстве самого мира рассказывало тогда сольфеджио простенькими словами, в самом первом приближении.  [234]

Прав, тысячу раз прав был Виктор Юльевич, и Саня был с ним полностью согласен: правильный учитель – это второе рождение. Только теперь не Юлич, а другой учитель вводил в жизнь ученика новую систему координат, указывал новые смыслы, расширял представление о мире. Наиболее чуткие ученики с ощущением холода в позвоночнике открывали, что речь идёт не только о музыке, но о структуре всего мироздания, о законах атомной физики, молекулярной биологии, о падении звёзд и шорохе листьев. Туда вмешались, кроме науки, и вся поэзия, и искусство всякого рода. 

– Форма – это то, что превращает содержание произведения в его сущность. Понимаете? Музыкальный характер поднимается из формы, как пар от горячей воды, – говорил Юрий Андреевич. – При хорошем понимании общих законов формы, сформулировав всё, что поддаётся формулированию, можно, нащупав общее, увидеть индивидуальное, характерное. И вот тогда, вычитая это общее, можно ощутить некий остаток, в котором и прячется чудо в самом незамутнённом виде. В этом и есть цель анализа: чем полнее постигнуто постижимое, тем чище сияет непостижимое.
[236]

На улицах шёл дождь, сыпал снег, летел тополиный пух, стояла нестерпимая политическая трескотня о свершениях и победах – уже догнали и почти перегнали. На кухнях пили чай и водку, шелестели преступные бумаги, шуршали магнитофонные ленты с Галичем и молодым Высоцким, там тоже рождались новые звуки и новые смыслы. Но этого Саня почти не замечал. [237-8]

«Зелёный шатёр» прочитана пятнадцать лет назад.

Улицкая (1943) в Германии, Рубина (1953) в Израиле, Токарева (1937) в России… нравятся мне эти дамы. Токаревой скоро девяносто.

Календарь работает. Одной даты на листке хватает чтобы оказаться в разных временах и рядом с множеством событий.

И то хорошо, что через каждый год есть повод вернуться и продолжить тему, посмотрев на календарь. Например, почитать Улицкую, чтобы что-то понять о ней, о временах прошедших, о музыке и странах, о королях и о капусте.