Уроки английской грамматики

Уроки английской грамматики

Она была женщина заметная, крупная и быстрая. Словно большая птица она стремительно пролетала по узким извилистым коридорчикам нашего института, размещённого в старинном здании, памятнике архитектуры восемнадцатого века в стиле Барокко. Родовое гнездо древнего купеческого племени.

Впервые оказавшись в этом здании, я приуныл. Неужели в этом тёмном помещении, в этих тесных кельях мне придётся провести пять лет своей студенческой жизни? Годы, десятилетия спустя, заходя просто так и без определённой цели в этот старый особняк, я с теплом вспоминал то, что происходило в его стенах, и чувствовал как мне дороги и эти петляющие коридорчики, и маленькие, столь уютные аудитории.

Про неё ходили легенды. Мол, специалист она классный и человек примечательный.

Пришло время, и я сам в этом убедился. Она преподавала практическую грамматику английского языка. Не теоретическую заумь с кучей псевдонаучных терминов, а то, что нужно студенту для того чтобы он правильно и без мук связывал слова чужого языка.

Вспоминаю нашу первую встречу. Она вошла в аудиторию, разложила свои записи на столе и вдруг задумалась, словно вспоминая что-то.

- My Gosh! I seem to have lost my pen. Could anyone help me out? (Эхма! Я, кажется, потеряла ручку. Меня кто-нибудь выручит?)   – сказала она, обратив свой взор на студентов.

Студенты молчали.
- I will give back whatever you’ll come up with. Take my word for it! (Я верну всё, что бы вы мне ни дали. Честное слово!)

Студенты не реагируют, не понимая, что от них требуется.

Я понимаю и поддерживаю импровизированный диалог.

- Will my pencil do?  (А Вас мой карандаш устроит?)

Этот совсем краткий ответ, в котором обыгрывался многозначный глагол “to do” понравился ей чрезвычайно.

Приняв от меня карандаш, она с улыбкой заметила.

- Thank you, dear Sir. You're really generous. (Спасибо, дорогой Сэр. Вы так щедры).

Так мы, образно выражаясь, подружились. Студент и преподаватель, большие любители английского языка.

Она преподавала English уже много лет и знала его лучше иных англичан. Говорила на нём несколько старомодно с сильнейшим русским акцентом. От акцента вообще очень трудно избавиться, а для человека, не общающегося в жизни с носителями языка, практически невозможно. За десятилетия преподавания английского у неё не было ни одного контакта с англичанами или американцами, не говоря уже о поездках в Англию или Америку. В Советском Союзе контакты с иностранцами не приветствовались, а выезды за границу строжайше регулировались компетентными органами и были редки как полёты в космос. Для большинства специалистов по иностранным языкам (равно как и для рядовых граждан) поездка за рубеж представлялась как дар с небес, как манна небесная. Государство считало такие поездки ненужной и в чём-то даже опасной блажью мещанина.

Будучи опытным методистом, она не ограничивалась стандартным учебником и пыталась всячески разнообразить процесс обучения. Приносила на занятия тематические картинки, которые мы описывали по-английски, устраивала нечто вроде конференций с демонстрацией диафильмов, которые мы опять же должны были комментировать по-английски. Она даже организовывала демонстрацию британских фильмов в малом зале местного кинотеатра. Мы их с интересом смотрели, но понимали мало. Всё-таки не хватало навыков восприятия чужой живой речи.

Несмотря на долгую работу преподавателем и выпуск десятков учеников, некоторые из которых защищали диссертацию и становились остепенёнными специалистами, сама она научного звания не имела. Всего лишь старший преподаватель и зав кафедрой. Да ещё переработала несколько оригинальных книжек для домашнего чтения в школе. Книжки были изданы в центральном издательстве и использовались в школах страны.

Наблюдая за ней на занятиях, я думал – вот передо мной счастливый человек на своём месте. Настоящий специалист, который знает своё дело, любит его и с удовольствием выполняет.

Ведя диалог со студентом на тему «Моя семья», бывало, спросит она – есть ли в семье домашнее животное. И если это собака, то поинтересуется:
- Is your pet a lady or a getleman?
Да, в её представлении сука была леди, а кобель – джентльмен.

Мне кажется, что выдающимися способностями к языку я не отличался, кроме, пожалуй, одной – это истинный интерес к языку как таковому. Я никогда не думал – зачем мне язык. Он был мне нужен сам по себе. Я занимался им азартно и только одной программы мне было мало. Она это видела и мой безудержный энтузиазм ценила.

Она неоднократно заводила со мной разговор о моей дальнейшей карьере. Говорила, что мне надо бы сдать кандидатский минимум и готовиться к аспирантуре. Но меня это совсем не интересовало. Интересовал только язык.

Я посещал её дома. У неё была богатая библиотека. Кроме множества словарей и учебников, там были толстые тома английских и американских классиков. Вальтер Скотт, Диккенс, Теккерей, Драйзер. Всё, конечно, советского книжного издательства. Я облизывался, рассматривая эти книги. Мог попросить любую и непременно получал. Не раз мелькала шальная мысль – вот бы иметь такое сокровище! Но я посчитал невозможным даже заикнуться об этой мысли, ибо это выглядело бы как намёк на … сами понимаете что.

 Однажды, подойдя ко мне в институте, она как всегда по-английски сказала мне, что на кафедру поступила заявка из Москвы выделить нескольких студентов для длительной командировки в Африку. Она рекомендовала меня как наиболее подходящую кандидатуру.

Так я убыл далеко и надолго в экзотическую часть света.  Сейчас, по прошествии лет, я понимаю, что мне сильно повезло, что я вернулся оттуда живой и здоровый. Походы по ущельям – не визит к тёще на блины. А однажды водитель Абделла, не справившись с управлением, влетел на нашем открытом вездеходе в расщелину, поросшую очень странным кустарником. Там вместо листьев – длинные твёрдые иглы сантиметров десять в длину. Одна, поцарапав мне кожу, прошла по виску в нескольких миллиметрах от глаза… Видно, Господь меня хранил.

В палатке посреди бескрайних песков, под гул дизельного электрогенератора, я писал ей письма. Описывал необычные места, в которых оказался,

Она отвечала мне по-русски с английскими вкраплениями. Её письма я сохранил. Вот некоторые выдержки из них.

«… Дорогой мой друг! Ваши письма я читаю с большим интересом и удовольствием. Иногда немножко обидно, что, будучи личной перепиской, им не суждено стать достоянием публики. They are such an exciting travelogue (они – увлекательный дневник путешественника). Я очень рада, что Ваш английский получает высокую оценку, другого я и не ожидала. Значит, где-то и я работала не зря. Умиляет Ваше скромное обещание заткнуть всю нашу кафедру за пояс по возвращении на Родину. Поживём – увидим. Только хочется мне, Сергей, напомнить Вам, что не языком единым жив человек. В жизни надо ещё многое другое знать и уметь. Общение на тему погоды и здоровья очень скоро исчерпывается. Образованному человеку надо обладать хотя бы минимумом знаний в области литературы, искусства, человеческих отношений. Не улыбайтесь иронически. Если не я, то жизнь убедит Вас в этом. В институте изменений нет, кроме того, что ушёл преподавать в артиллерийское училище наш парторг В.И, единственный мужчина на кафедре. Знаю, как Вас огорчит это известие. Мужайтесь. (В.И. великолепно владел английским и был редкостный негодяй – С.Е.). Валера К. совсем забросил английский, перешёл на живопись. А зря. Парень в языковом плане талантливый.

Как-то в коридоре мне встретилась Л.Б. Я догадываюсь о Вашей симпатии к ней. Мы постояли, поговорили немного. Среди прочего, коснулись и Вас. Мне показалась, что она говорила о Вас с тёплыми интонациями. Ладно, вернётесь домой и сами установите отношения. Good luck to you in the affair. She seems to be a serious and sensible girl. (Удачи Вам в этом деле. По-моему, она серьёзная и разумная девушка).

Дома у меня проблемы. Мама старенькая, совсем плохая. Я разрываюсь между домом и институтом. Высокое давление. Болит голова. Как быстро летит время! Кажется, будто вчера Вы приходили прощаться, а год уже почти прошёл. Ещё немного, и Вы вернётесь домой. Не падайте духом, мой друг, самое трудное позади. До скорой встречи на Родине.
С сердечным приветом,
О.С.

PS Есть ли у Вас возможность приобретать книги на английском? Если да, то привезите самые недорогие paperbacks типа бульварного чтива. Их художественная ценность может быть невысокой, но это живой современный язык».

* * *
Последние дни командировки. Я стою в книжном магазине столицы африканского государства. Выбор книг тут огромен. Покупаю несколько paperbacks. А что бы взять посолиднее в подарок для О.С.?
 

Взгляд упал на большую, роскошно изданную книгу Complete Shakespeare (Весь Шекспир). Вот, это будет подходящий подарок! Радостно покупаю.

Через несколько дней, ещё не стряхнув с себя толком, пыль Сахары, я прибыл к ней на квартиру.

Я был рад видеть её, а она меня. Я протянул ей веточку коралла с Красного Моря и том Шекспира.
- This is my gift for you. (Это мой Вам подарок).
- Oh, no! It must cost a fortune. (О, нет! Это очень дорого стоит.)
- It’s what little I can do for you. Will you help me out with a pen? I want to make an inscription for you. (Это то немногое, что я могу для Вас сделать. У Вас  найдётся ручка? Хочу надписать книгу).
- Yes, thank you. (Да, спасибо).

* * *
Последний год учёбы в институте пролетел, я не заметил как…

Потом я учительствовал в сельской школе, служил в Советской Армии. Но мы не теряли связь друг с другом. 

Помню, я пришёл к ней с визитом сразу после демобилизации.

- Приходите ко мне на занятия в институте, - сказала она. – Расскажете о военной службе и вообще о чём хотите. Только по-английски и в форме.

Я выполнил её просьбу. Явился перед её студентами бравым сержантом Советской Армии. Целый час верещал на свободные темы. Как только я не забыл английский за полтора года строевой подготовки и караульной службы? Языковой практики не было никакой, но всё небольшое свободное время я читал по-английски.

* * *
Я женился и ушёл жить к жене. Её частный дом оказался недалеко от квартала многоквартирных домов, где жила О.С. Я регулярно навещал её. В каждый день рождения дарил ей книгу на английском. Последней был сборник русских народных сказок в мастерском переводе Ольги Шарце. Подаренные мной книги она ставила в рядок на отдельной полке.

Наступили лихие 90-е. В развалившейся стране на улицах время от времени стреляли, кое-кого отстреливали. По вечерам желательно было оставаться дома. Пенсионеры сидели без пенсии, военные без жалования. Однажды я зашёл в книжный магазин (они дышали на ладан, но ещё функционировали). Купил кем-то принесённый на реализацию за копейки подержанный словарь Phrasal Verbs, отличное британское издание. На соседней полке увидел русские народные сказки на английском. Кто-то принёс тоже на реализацию. Каждый выживал, как мог.

День или несколько спустя, я заходил навестить её. Говорили о чём-то пустяковом. Как всегда, я посмотрел на её книжный шкаф. На полке, где она хранила подаренные мной книги, я не увидел русских сказок. Не самая необходимая вещь в жизни отставного преподавателя английского. А жить, то есть, выживать, надо. Я понял…

На следующий день я пошёл в магазин. Купил сосисок, сыр, консервы. Деньги у меня были.

Пришёл к ней с набитой сумкой.
- Hello and welcome, my fair lady. (Приветствую Вас, моя прекрасная леди).
- Wow! What is it?  (Ого! Что это?)
- Here’s something for you. Please accept this. (Это кое-что для Вас. Примите, пожалуйста).
Она смотрит на меня с недоумением.
- But I can’t! (Нет, я не могу).
- But you must. Please do or I will take offense. (Нет, Вы должны. Пожалуйста, примите или я обижусь). 
- All right, all right. Thank you ever so much, my dear friend. (Хорошо, хорошо. Спасибо Вам огромное, дорогой мой друг).

Шло время и делало своё дело. Из большой быстрой птицы она постепенно превращалась в согбенную старушку, шаркающую с опорой на палочку. Мне было больно наблюдать этот процесс.

Однажды позвонил телефон. Говорила Настя, её дочь.

- Серёж, мама умерла. Приди, помоги, пожалуйста.

Разве можно отказать в этом?

С тремя другими мужчинами я несу её на плече в обтянутом красной материей деревянном ящике. В принципе произошло нечто совсем обычное и естественное. Когда-нибудь это должно было случиться.

Несу и  вспоминаю её уроки английского  и первую фразу, которую она мне сказала.
Thank you, dear Sir! You are so generous to me? (Спасибо, дорогой Сэр! Вы так щедры ко мне!)

После сороковин позвонила Настя и попросила придти с большой сумкой, чтобы забрать библиотеку О.С.

С душевным трепетом я перекладывал книги с её книжных полок себе в сумку. Пособия, по которым она преподавала нам английские модальные глаголы, синтаксис, артикли…Всё теперь стало моим. Разве мог я когда-то об этом думать.

Не оказалось только Шекспира, которого я купил ей в Хартуме. Настя сказала, что кто-то попросил почитать и «зачитал», то есть, обещал вернуть и, конечно, не вернул. И это несмотря на дарственную надпись на титульной странице. 

Мне Шекспир сам по себе нужен как зайцу стоп-сигнал. 

Он стоит у меня на нижней полке шкафа. Правда, не в Британском, а американском издании, but that is of no consequence (но это неважно). Мне с течением времени всё дороже становятся вещи, связывающие меня с прошлым. Той книги касался я. Той книги касалась она. Между нами была связь, которую нарушил какой-то посторонний равнодушно хамоватый тип. По всем законам жизни и красивых сюжетов та книга должна была вернуться ко мне. Но этого не случилось. Такая вышла нестыковочка. Очень жаль.

*Lessons in English Grammar*

She was a striking woman, large and quick-moving. Like a great bird, she would sweep rapidly through the narrow, winding corridors of our institute, which was housed in an old building—a monument of eighteenth-century Baroque architecture. It was the ancestral nest of an ancient merchant clan.

The first time I found myself in that building, my heart sank. Was I really going to have to spend five years of my student life in this dark place, in these cramped little cells? Years, decades later, dropping by that old mansion for no particular reason, I would recall with warmth what had happened within its walls and feel how dear those winding little corridors and those small, cozy lecture rooms had become to me.

Legends circulated about her. They said she was a top-notch specialist and a remarkable person.

The time came, and I saw this for myself. She taught practical English grammar. Not the abstruse theoretical kind, laden with pseudo-scientific jargon, but what a student actually needs to string words of a foreign language together correctly and without agony.

I remember our first meeting. She entered the classroom, spread her notes on the desk, and then suddenly fell into thought, as if trying to remember something.

•"My Gosh! I seem to have lost my pen. Could anyone help me out?" – she said, turning her gaze to the students.

The students were silent.

•"I will give back whatever you'll come up with. Take my word for it!"

The students didn't react, not understanding what was wanted of them.

I understood and joined the impromptu dialogue.

•"Will my pencil do?"

This very brief response, which played on the multi-faceted verb "to do," pleased her enormously.

Accepting my pencil, she remarked with a smile:

•"Thank you, dear Sir. You're really generous."

And so, figuratively speaking, we became friends. A student and a teacher, both great lovers of the English language.

She had been teaching English for many years and knew it better than some English people. She spoke it in a somewhat old-fashioned way, with a very strong Russian accent. An accent is very difficult to get rid of, and for someone who never communicates with native speakers in real life, it's practically impossible. Over her decades of teaching English, she'd had no contact with English people or Americans, let alone trips to England or America. In the Soviet Union, contacts with foreigners were discouraged, and trips abroad were strictly regulated by the competent authorities and were as rare as space flights. For most foreign language specialists (as well as ordinary citizens), a trip abroad seemed like a gift from heaven, like manna from heaven. The state considered such trips an unnecessary and even somewhat dangerous bourgeois whim.

Being an experienced methodologist, she didn't limit herself to the standard textbook and tried in every way to diversify the learning process. She'd bring thematic pictures to class for us to describe in English, organize something like conferences with filmstrip demonstrations that we again had to comment on in English. She even arranged screenings of British films in the small hall of the local cinema. We watched them with interest but understood little. We just lacked the skills for comprehending live, foreign speech.

Despite her long career as a teacher and graduating dozens of students, some of whom defended dissertations and became degree-holding specialists, she herself had no academic title. Just a senior lecturer and department head. She had also adapted several original books for home reading at school. The books were published by a central publishing house and were used in schools across the country.

Watching her in class, I thought: here before me is a happy person in their element. A true specialist who knows their craft, loves it, and performs it with pleasure.

While conducting a dialogue with a student on the topic "My Family," she might ask if the family had a pet. And if it was a dog, she'd inquire:

•"Is your pet a lady or a gentleman?"

Yes, in her mind, a bitch was a lady, and a male dog was a gentleman.

I don't think I had any outstanding aptitude for languages, except perhaps one: a genuine interest in language itself. I never thought, "Why do I need a language?" I needed it for its own sake. I studied it with passion, and the program alone wasn't enough for me. She saw this and valued my unrestrained enthusiasm.

She often broached the subject of my future career with me. She'd say I should take the candidate minimum exams and prepare for postgraduate studies. But that didn't interest me at all. Only the language interested me.

I visited her at home. She had a rich library. Besides numerous dictionaries and textbooks, there were thick volumes of English and American classics. Walter Scott, Dickens, Thackeray, Dreiser. All, of course, from Soviet publishing houses. I'd eye those books with longing. I could ask for any one and would invariably receive it. More than once, a crazy thought flashed through my mind: if only I could have such a treasure! But I considered it impossible even to hint at this thought, as it would look like a suggestion of... well, you understand.

One day, approaching me at the institute, she said to me in English, as usual, that the department had received a request from Moscow to select several students for a long-term assignment in Africa. She recommended me as the most suitable candidate.

And so I left far away for a long time, to an exotic part of the world. Now, with the passage of years, I realize how lucky I was to return from there alive and healthy. Hiking through gorges is no Sunday picnic. Once, our driver, Abdella, lost control and our open-top jeep flew into a crevice overgrown with a very strange bush. Instead of leaves, it had long, hard needles about ten centimeters long. One of them scratched my skin and passed along my temple just millimeters from my eye... The Lord was clearly watching over me.

In a tent amidst endless sands, to the hum of a diesel generator, I wrote her letters. I described the unusual places I found myself in.

She replied to me in Russian, with English bits interspersed. I've kept her letters. Here are some excerpts:

"...My dear friend! I read your letters with great interest and pleasure. Sometimes I'm a little sorry that, being personal correspondence, they are not destined to become public property. They are such an exciting travelogue. I am very glad that your English is receiving high praise; I expected nothing less. So, somewhere, my work wasn't in vain. Your humble promise to outshine our entire department upon your return to your Homeland touches me. We shall see. But I want to remind you, Sergey, that man does not live by language alone. In life, one needs to know and be able to do many other things. Conversation about the weather and health exhausts itself very quickly. An educated person must possess at least a minimum of knowledge in literature, art, and human relations. Don't smile ironically. If I don't convince you of this, life will. There are no changes at the institute, except that our party organizer V.I., the only man in the department, has left to teach at the artillery school. I know how this news will upset you. Be strong. (V.I. had a superb command of English and was a rare scoundrel – S.Ye.) Valera K. has completely abandoned English, switched to painting. A pity. The guy is talented in the language department.

Somewhere in the corridor, I ran into L.B. I suspect you have a soft spot for her. We stopped and talked for a bit. Among other things, we touched upon you. It seemed to me that she spoke of you with warm undertones. Anyway, you'll come home and sort out the relationship yourself. Good luck to you in the affair. She seems to be a serious and sensible girl.

I have problems at home. Mom is elderly, doing very poorly. I'm torn between home and the institute. High blood pressure. Headaches. How time flies! It seems like only yesterday you came to say goodbye, and almost a year has passed. Just a little more, and you'll return home. Keep your spirits up, my friend, the hardest part is behind you. See you soon in your Homeland.
With warm regards,
O.S.

P.S. Do you have any opportunity to buy books in English? If so, bring back some inexpensive paperbacks, the kind of pulp fiction. Their literary value might be low, but it's living, contemporary language."



The last days of my assignment. I'm standing in a bookstore in the capital of an African state. The selection of books here is enormous. I buy several paperbacks. But what about something more substantial as a gift for O.S.?

My gaze falls on a large, luxuriously published book: /The Complete Shakespeare/. Now, this would be a fitting gift! I joyfully buy it.

A few days later, barely having shaken off the dust of the Sahara, I arrived at her apartment.

I was glad to see her, and she, me. I handed her a sprig of coral from the Red Sea and the volume of Shakespeare.

•"This is my gift for you."

•"Oh, no! It must cost a fortune."

•"It's what little I can do for you. Will you help me out with a pen? I want to make an inscription for you."

•"Yes, thank you."



The final year of institute flew by before I knew it...

After that, I taught at a rural school, served in the Soviet Army. But we didn't lose touch.

I remember visiting her right after my demobilization.

"Come to my classes at the institute," she said. "Tell them about your military service and whatever else you like. Only in English, and in uniform."

I fulfilled her request. I appeared before her students as a dashing sergeant of the Soviet Army. For a whole hour, I chattered away on various topics. How did I not forget English during a year and a half of combat training and guard duty? There was no language practice whatsoever, but I read English in every spare moment I had.



I got married and moved in with my wife. Her private house turned out to be not far from the block of apartment buildings where O.S. lived. I visited her regularly. Every birthday, I gave her a book in English. The last one was a collection of Russian folk tales masterfully translated by Olga Shartse. She would place the books I gave her in a row on a separate shelf.

Then came the wild 90s. In the collapsed country, shots were fired on the streets from time to time; people were being taken out. In the evenings, it was advisable to stay home. Pensioners went without pensions, military men without salaries. One day, I went into a bookstore (they were on their last legs but still functioning). I bought a used copy of /Phrasal Verbs/, an excellent British edition that someone had brought in for next to nothing on consignment. On the next shelf, I saw the Russian folk tales in English. Someone had brought those in on consignment too. Everyone was surviving as best they could.

A day or so later, I dropped by to visit her. We chatted about trivial things. As always, I looked at her bookcase. On the shelf where she kept the books I'd given her, I didn't see the Russian fairy tales. Not the most necessary item in the life of a retired English teacher. But one had to live—or rather, survive. I understood...

The next day, I went to the store. I bought sausages, cheese, canned goods. I had money.

I arrived at her place with a full bag.

•"Hello and welcome, my fair lady."

•"Wow! What is it?"

•"Here's something for you. Please accept this."

She looked at me bewildered.

•"But I can't!"

•"But you must. Please do, or I will take offense."

•"All right, all right. Thank you ever so much, my dear friend."

Time passed and did its work. From the large, swift bird, she gradually transformed into a bent old woman, shuffling with the aid of a cane. It pained me to watch this process.

One day, the phone rang. It was Nastya, her daughter.

"Sergei, Mom has died. Come, please help."

How could one refuse?

With three other men, I carried her on my shoulder in a wooden box draped in red cloth. In principle, what happened was something quite ordinary and natural. It was bound to happen someday.

As I carried her, I remembered her English lessons and the first phrase she ever said to me:

"Thank you, dear Sir! You are so generous to me?"

After the fortieth-day memorial, Nastya called and asked me to come with a large bag to take O.S.'s library.

With a tremor in my soul, I transferred books from her shelves into my bag. The textbooks she used to teach us English modal verbs, syntax, articles... Now it was all mine. Could I ever have dreamed of this?

Only the Shakespeare I'd bought her in Khartoum wasn't there. Nastya said someone had asked to borrow it and "borrowed it for good," meaning they promised to return it and, of course, didn't. And this despite the dedication inscription on the title page. 

I don't need Shakespeare himself any more than a fish needs a bicycle.

He sits on the bottom shelf of my bookcase. True, not the British edition, but an American one, but that is of no consequence. As time goes on, things that connect me to the past become ever dearer. My hands touched that book. So did her hands. There was a connection between us, broken by some indifferent, boorish outsider. By all the laws of life and well-crafted plots, that book should have returned to me. But that didn't happen. A bit of a mismatch. A great pity.

Translated by AI.