Картинки детства. Мельница

      До мельницы не близко, наверное, около километра, и я бывал там не каждый день. Она манила меня, но мне и страшновато было идти туда. Я шел налево, проходил небольшую грязь. Несмотря на то, что на мельницу давно никто не ездил, дорога все еще не заросла и угадывалась легко. Речка встречала меня густыми зарослями ивняка вперемежку с угрюмыми елями, жутковатой глубиной омута, прохладой и монотонным, напружиненным  шумом падающей с деревянной плотины воды. Мельница стояла на берегу, слегка покосившись, одним краем свисая над водой. Бревна её серые, а внизу у воды мокрые, чернокоричневые, с замшелыми пятнами. Дощатая, покрытая лишайником и зеленым  мхом  кровля местами прогнила и зияла темными дырами. Огромное колесо мельницы диаметром в три-четыре моего роста давно стояло без движения. Под ним по наклоному желобу тонким слоем скользила вода. Низ колеса и желоб покрыты зеленой тиной. Из-под прозрачного водопада местами видны ослизлые черные бревна и доски плотины, через которые струйками просачивалась вода. Внизу плотины вода шумела и бушевала, а сверху неподвижная гладь, покрытая от берегов широкими листьями кувшинок с ярко-оранжевыми коробочками цветов, а под ними бездонная темная мгла. Монотонный шум падающей воды, освежающая прохлада и угрюмая кругом неподвижность с небольшим просветом неба над головой навевали жутковатое ощущение заколдованного мира. А темнота омута под кувшинками убеждала, что в глубине вод ожидает маленьких ребят золотокудрая русалка, что через прозрачную толщу воды она обязательно увидит тебя, и от любви заласкает и защекочет и увлечет в своё водное царство. Такое я слышал от взрослых.
      В ушах звучали назидательные слова маминого рассказа: - Будто во времена её детства одного маленького мальчика заманила под воду русалка. Как мать искала его. Как он, лежа на дне, слышал отчаянный зов и обессиленные шаги её на берегу. Как он слышал и понимал всё, но не мог прокричать: «Ма-ма-а!!!». Не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой. Слышал, как мужики ходили по берегу и забрасывали невод, бормоча словно в стеклянную банку: - «Подальше заходи! Он где-то тута! Против течения таш-ш-ы-и!». Чувствовал, как невод, волочась по телу, скользил поверх него, и мужикам никак не удавалось его спасти.
      Помня мамин рассказ, я застывал в неподвижности, представляя себя на месте того мальчика, и не видел ни чего кругом: - ни откуда течет речка, ни куда утекает, как продолжается противоположный берег её, какие там деревья, кусты и листья - видел только жутко притягательную темноту омута. Мне чудилось, что в нем  вот-вот уже промелькнула та самая золотокудрая русалка с пышно-белым девичьим телом, большими голубыми глазами и чешуйчатым рыбьим хвостом. Сейчас она бесшумно появится из воды и заговорит волшебным чарующим голосом,  противиться которому нет сил: - «Во-о-о-от!!! Я тебя и дождала-а-ась! Иди ко мне, ми-и-илый! Иди дорогой!»
      Я знал, что русалки это заколдованные злыми ведьмами девушки, обреченные жить в воде. Но зачем они так любят маленьких ребят? Детское воображение рисовало невероятные колдовские картины, а страшные ожидания все нарастали и нарастали. Наконец, по телу пробегал озноб, я не выдерживал и с замиранием сердца и жгучими пружинками в стопах и коленях, время от времени озираясь, торопился назад ближе к людям.