Скворечник для птеродактиля

У настоящих гигантов времени тоже было больше, согласно великолепным размерам. Но и они когда-то исчезли, стали безопасны... Прежние угрозы отошли, зато наметились новые. Так уж устроен любой мир - даже вымышленный..

Ныне среди моих соседей сохранились, конечно, пережитки с мутациями. Наследники грандиозного прошлого с кислой отравой в плевке, шипастыми перьями-дротиками интриг или незаметной паутиной-удавкой из сплетен. Только всё это мелочь пузатая, сама кротость по сравнению с предшественниками. А вот мастодонты, казавшиеся мне непобедимыми, просто вымерли. Требовалось лишь подождать.

Однако по молодости ждать годы ощущалось не то чтобы проигрышем, скорее - невыносимым регулярным испытанием. (Приправленным сомнениями: вдруг не я - их, а они - меня?.. Жизнь у всех по плану конечна, да в частностях не слишком разборчива.) Поэтому тогда я всерьёз размышляла о продаже своей квартиры людям стойким, лучше пьющим, учитывая сноску про проблемных соседей. Или, допустим, о реализации жилплощади за наличные здешним цыганам.

В тот лохматый год как раз писала об одной общине, вполне адекватной, но не брезговавшей ничем из подвернувшихся дел. "Очень семьи большие у нас", - не оправдывалась, а проясняла непредсказуемость поворотов в бизнесе старшая цыганка, одетая в "домашнюю" цигейковую безрукавку до пола... Кроме мутной занятости, община нравилась мне своей верностью принципам натурфилософии. Заселить в ненавистный подъезд шалых любителей всего живого, вычеркните "людей", превратилось в мечту! Ведь рядом с цыганами находились не только несчитанные собаки и кошки, но и разномастные попугаи с парой сорок, ящерицы с ужами в банках, рыбки и улитки в канистрах, пауки в ящиках, мыши с крысами в коробках и огромное количество тараканов.

Понимаете, я не сходила с ума, что в моём доме нет мышей и тараканов, а в подъезде не ползают ужи... Меня настораживало совсем другое. Безжизненность этого места. Подвалы дома напротив, такого же, как наш, были заполнены котами. Параллельная часть двора пестрела птицами и цветами. К нашим подвалам коты не прибивались. Палисадники лысели и чахли. В них никто не обитал в гладких скворечниках и даже не подлетал почему-то к полным кормушкам. Зато всякая животина в подъезде подвергалась круглосуточному надсмотру и осуждению вместе с хозяевами. (Что мы вытерпели и выслушали за своего пса - не передать, до сих пор вспоминать больно и мерзко. С потерей собаки я и перестала быть якобы "неженкой", не за кого стало бояться.) Поэтому контраст ожидался такой сокрушительный.

Ближе к весне я заканчивала серию материалов о "современных цыганах, успешно встроенных в общественную архитектуру", когда старшая цыганка отдала мне нечто, завёрнутое в жёсткую тряпку.
- На "куколку", в домик птичий подложишь. - Она всегда разговаривала со мной вкрадчиво, растягивая гласные. (Так, на её слух, щебетали районные старушки.) Но сейчас пожилая женщина, распахнув цигейку на синем хлопчатобумажном платье в ослепительно белый, с кулак, цветок, произносила слова резко, не смаргивая въедливого взгляда. - Сама не смотри и не трогай, из тряпки вытряхни в "скворешенник" ваш, а тряпку сразу на мусорку отнеси!
Я в ответ лишь хлопала глазами, изумляясь ещё и такой внимательной памятливости. Где я живу, я не скрывала, конечно. О том же, что дом у меня с характером, я как-то при случае отозвалась грустной прибауткой, но не более того.
- Это порча такая цыганская?
Она рассмеялась во всю вставную керамику (золото ей "не шло", по её собственному выражению):
- А кто тебе сказал, что цыганская? Дед мой, Лахтак, инуитом был. Эскимосом северным. Жену в тёмные времена повстречал. От лютой смерти на морозе спас.. - Я снова очень удивилась: мы нормально, казалось, поладили, но такого она не рассказывала. Да и теперь не собиралась, тут же закрыв тему. - И не сглаз тут - проверка. Место она проверяет и чистит, понятно?

Мне ничего не было понятно, однако я поблагодарила за участие и поспешила на последний автобус до города. Где "куколку" у меня благополучно и свистнули - срезали вместе с тряпочной сумкой-планшеткой, болтавшейся сбоку и зажатой народом.

Когда я снова объявилась в тех краях по сигналу из уголовки, то застала разворошённую общину, галдящую на все лады, в оцеплении из патрулей. Внутри кольца все лачужки, сараи и будки отрабатывали серьёзные ребята. Из трубы главного дома пёр странный пахучий дым, сваливший бы Льва, Элли и Тотошку без шанса на продолжение сказки.. А целый палисадник (со стоптанным заборчиком из баклажек) был завален дерюгой, лезшей на свободу непричёсанными прутьями. На дерюге лежали десятки знакомых "куколок" (естественно, я разворачивала тряпку!), ручных вертушек, исполненных из тех же прутков, но с большим примесом маковой соломки...

Вот вам и порча цыганская, вот тебе и клуня шаманская! Я побывала "несуном", значит.. Интересно, сумку-то кто положено своровал или случайно вышло? А "закладку" так и не нашли в скворечнике по моему адресу?! Уточнять я тогда не стала. Да и теперь бы не стала - дело прошлое, эти мастодонты тоже пропали с земной коры.

Дом мой, подъезд и двор изменились настолько, что почти исчезли в первозданном своём обличье. Ослабли границами, морально разложились и поддались необратимому инстинкту выживания. И уже в копчик нам дышит большая стройка, и почти трасса лезет в уши под окнами.. И меньше деревьев, и с дорогой срослись палисадники. Убыло на лавочках саблезубых тигров, прибыло соседей-выхухолей с личными автопарками, полёвок с семействами, ежей с ночным режимом активности...

Эволюция, по выводам знатоков, сурова, далека от иллюзий. Сильный вид не оттого, допустим, кровожаден, что силён. А потому, что убеждён в своей силе, в верховенстве над нижеследующими.. Стоит разувериться - вымрешь. Или ещё хуже: раз нагнёшь пониже голову и скатишься до терпимости, до жалости ко всем ним.

Я ведь знала, кто такой лахтак. (Из-за моей терпимости цыганка, кажется, меня недооценивала.) Это северное название морского зайца, крупного тюленя. Но я знала также, что у инуитов приняты свои имена, которые даются и в честь животных или даже предметов.

Да что лахтак?! Прекрасная сущность, чью мощную массу кратно превышает лишь его собственное обаяние. Вот если бы он давил своим весом, тогда конечно - мог бы претендовать на многое. Пока, наверное, давить ему не требуется, но тут надо обождать с прогнозами. Будущее обманчиво.

Сейчас же хочется пожить, как лахтак. Всех простить, отпустить и поплыть.. Только над ластами не свернуть бы шеи, поглядывая: с той стороны не доедают ещё? Те, сброшенные с вершин... Массивные призраки: рановато списанных гигантов, не совсем остывших эмоций и прочь отправленного былого, словно вызванного из своего зала ожидания. В этом туманном мирке, зовущимся "авторским", где и в обычном скворечнике, в порядочном и уважаемом гнезде, вдруг голодно и жутко кричит птеродактиль. Чересчур громко для желторотика! Или всё дело в том, что не слышно остальных.